Любовь непостижима

— Улыбайтесь и терпите, Эллис, — посоветовал Грегори с кривой усмешкой. — Именно это я и собираюсь делать, пока бабуля не образумится.

Он вышел в коридор спального крыла, оглядывая по дороге примитивную деревенскую мебель. Бревенчатый дом, лишенный никому не нужных украшений, обладал определенным очарованием. Против его радушия, открытости, теплоты трудно было устоять.

Но ради спасения бабушки он решил не поддаваться ни очарованию дома, ни красоте затерянной горной долины.

В одной из дверей он увидел голову своей бабушки.

— Давай сюда мой чемодан, Грегори, — позвала она. — Твоя комната за углом. Ну не здорово ли здесь?

— Из этого окна открывается чудесный вид, — похвалился Патрик, раздвигая красные ситцевые занавески, чтобы они могли насладиться великолепной панорамой горной гряды.

Грегори испытал немалое облегчение, увидев в комнате односпальную кровать. Все же он не верил в чистоту помыслов Патрика. Мужчины всегда остаются мужчинами.

Следя за взглядом Грегори, Патрик хохотнул, но остался тем же приветливым хозяином.

— Цветы собирал я, а Эллис составила букеты. Она же сшила эти занавески и постельное покрывало. И готовит девочка неплохо… Кстати, побегу взгляну на свою стряпню, а вы располагайтесь.

— Мы будем готовы через несколько минут, — заверила Нелли, с восхищением следя глазами за выходящим из спальни Патриком. Когда его свист послышался в другом конце коридора, она повернулась к Грегори: — А, каков? Говорила я тебе, что ты напрасно беспокоишься насчет Патрика Торнтона?

Грегори положил ее чемодан на кровать.

— Однако ты не сказала, что его внучке лет тридцать и что она не замужем.

— Ну, Грегори, какое это имеет значение? Ты же здесь чисто случайно. Думаю, в любом случае ты бы поехал со мной как мой единственный родственник-мужчина.

— Не желаю, чтобы меня подставляли даже случайно, — укоризненно нахмурился Грегори. — Эллис придерживается того же мнения и прямо сказала мне об этом. Если же она, как и я, возражает против рекламы наших предков в «Новостях ранчо», у нас с ней много общего.

Нелли легко отмахнулась от его замечаний и нагнулась к полевым цветам, стоящим на туалетном столике с овальным зеркалом.

— Приятное совпадение, — заметила она, — если вспомнить, что вы оба неженатые и любите лошадей. Действительно, у вас много общего.

— Я не ищу общего с Эллис Торнтон, — возразил Грегори. — Меня вполне устраивает жизнь в Сиэтле.

— Грегори, ты живешь один, редко ходишь на свидания, тратишь свое свободное время на уличных мальчишек. Твоя жизнь достойна похвалы, но она не такая полная, какой могла бы быть. Забудь о разводах в нашей семье и поймешь, о чем я говорю.

— Забыть о них? — изумился Грегори. — Мы с тобой единственные неразведенные члены семьи. Развод стал семейной традицией.

— Мой брак был счастливым с первого до последнего дня.

— Но он такой один в семье. — Грегори сунул руки в карманы. По его мнению, ее брак был всего лишь счастливой случайностью. Но он слишком любил бабушку, чтобы причинить ей боль.

— Грегори, развод — не смертельный вирус, а ты опасаешься, что подцепишь его, если женишься.

— Я останусь холостым и сохраню свой иммунитет. Мой девиз: не женись и тебе не придется разводиться.

— Вздор. Давно пора сменить эту пластинку. — Она опустила лицо в цветы. — Такие букеты и в твоей комнате — она за поворотом коридора слева. Дверь с ручкой в виде подковы.

И Грегори пошел искать свою комнату. Она оказалась очень похожей на комнату бабушки, только отделана была голубым, а не красным ситцем. Узкая кровать была близняшкой кровати Нелли. Он заранее ощутил неудобство. Ей-то ничего с ее пятью футами тремя дюймами, а каково ему при шести футах двух дюймах?

Положив чемодан, он проверил ванную комнату. Вторая дверь в ней и женский халат на двери подсказали, что придется делить ванную комнату с внучкой хозяина. Это же подтвердил крошечный флакончик духов, стоявший на сосновой полочке над раковиной.

Флакончик был почти полон, что свидетельствовало о правдивости слов Эллис: никогда не душусь, не ношу ни платьев, ни чулок, ни туфель на каблуках.

Разве мог мужчина не отозваться на такую неистовую независимость, служившую ей чем-то вроде пуленепробиваемого жилета?

Он ожидал встретить юного сорванца, а не зрелую, но закомплексованную женщину. Современная старая дева? Но в ее духах не было и намека на это. Он уступил чисто мужскому импульсу и поднес флакончик к носу.

Запах освежил в его памяти сексуальное возбуждение, которое он испытал, когда подхватил ее, ощутив ее груди, прижавшиеся к нему… живую силу рук и ног… гладкую шелковистость волос у его щеки. Как изменились ее светло-зеленые глаза, стали изумрудными, выражая и ярость, и замешательство, и боль. Позже он заметил, как она наблюдает за ним с плохо скрываемым интересом.

Он тоже не устоял, почувствовал себя польщенным и странно плененным ею. У нее сильный характер, твердые убеждения, а эти качества он ценит в женщине. Они возбуждают его не меньше эротических духов. Да, он противник брака, но не секса… И не имеет ничего против романа.

— Эллис, — прошептал он ее имя. Оно звучало сексуально, привлекательно, но не настолько, чтобы вдохновить его на глубокую привязанность. Он установил границы своим чувствам и не собирается нарушать их.

Неохотно ставя духи на место рядом с единственным тюбиком губной помады, он припомнил, что цвет ее губ соответствовал светло-розовому платью… Он почувствовал, что уже неравнодушен к этому цвету.

Некоторое время Эллис, несмотря на всю свою строптивость и независимость, не сможет ходить. Жаль, конечно… Но это даст ему волнующую возможность ухаживать за ней…

3

Эллис осталась сидеть в гостиной, когда все разошлись по своим комнатам. А что еще ей оставалось делать, если при каждом движении нога отдавала такой острой болью, что на глаза Эллис наворачивались непрошеные слезы. Интересно, когда это она в последний раз плакала? Лет десять назад, наверное…

Но она оставалась в одиночестве совсем недолго.

Грегори, умытый и переодетый, вскоре вернулся в гостиную и подошел к ней. Он был в тщательно отглаженных серых брюках и шелковистой белой рубашке. Его глаза сверкали такой голубизной, что Эллис не устояла перед искушением на мгновение погрузиться в их глубину. Они как лазурное озеро, где дед научил ее ловить на муху радужную форель.

Сейчас Эллис почувствовала то же изумление, как и тогда, когда она в первый раз увидела это спокойное, то светло-синее, то фиолетово-голубое озеро, окруженное цветами и диким виноградом. Как и тогда, ее мозг оцепенел, сердце заколотилось, душа дрогнула.

Откуда-то издалека до нее донесся голос Грегори:

— А где все?

Он склонился над ней, опершись руками на подлокотники кресла.

— Они… — Эллис отпрянула от него и глубоко вздохнула. — Они на чердаке. Ищут там старые костыли.

— Костыли? — повторил Грегори таким голосом, словно это показалось ему оскорбительным.

— Лет тридцать назад дед сломал ногу, тогда и пришлось купить костыли, — пояснила она, старательно избегая его взгляда. — Он объезжал жеребца, и тот скинул его.

Ворот рубашки у Грегори был расстегнут, и она сообразила, что не может отвести взгляда от жестких золотистых волос на его груди. Как далеко вниз спускаются они по его широкой груди?

Шокированная своими мыслями, она даже зажмурилась. Сверху, с потолка, доносились приглушенные звуки шагов Патрика и Нелли. Совсем рядом с нею били теплые токи, исходившие от тела Грегори, рождая в ней желание… ужасно огорчавшее ее.

— Нечего крутиться вокруг меня, — огрызнулась она, словно он мог услышать ее мысли и ощутить то, что чувствовала она. — Я не обморочная девица, впавшая в ипохондрию.

С огорченным видом он выпрямился и сунул большие пальцы за пояс.

— А как ваше общее самочувствие?

— Получу костыли и буду чувствовать себя великолепно.

Стряхивая с себя пыль, в гостиную вошли Патрик и Нелли.

— Не нашли, — объявил Патрик. — Должно быть, я распилил их на дрова или еще на что-нибудь. Грегори, вы не откажетесь еще раз помочь моей внученьке?

У Грегори дернулись уголки рта. Перспектива стать ее персональным носильщиком показалась ему соблазнительной.

— К вашим услугам, Эллис, — сказал он.

— Дед! Костыли там, наверху, я видела их в прошлом месяце. Они… Дед! Вернись!

Но Патрик и Нелли уже выходили в дверь кухни.

— Обед ждет, — бросил дед через плечо. — Прыгайте за нами.

— Великолепно! — язвительно откликнулась Эллис и осторожно встала с кресла, опираясь на одну ногу, готовая прыгать на ней.

— Перестаньте валять дурака. — Грегори сжал ее руку. — Что особенного в том, что я донесу вас до стола?

— Это унизительно, Грегори. Уйдите с дороги и сделайте вид, что вас здесь нет.

— Это прыгать на одной ноге унизительно, — не уступал он. — Тем более что до кухни даже не на что опереться. Не дай бог, снова упадете, тогда не избежать осложнений.

Это ты осложняешь все! — Она с трудом удержалась, чтобы не крикнуть ему это в лицо. Не прошло и часа с приезда Маршаллов, а все уже пошло вкривь и вкось. Ей придется делить ванную комнату с мужиком. Он будет петь в душе, будет постоянно раздражать ее… постоянно притягивать.

Пусть только дед останется с ней наедине, она ему задаст за сокрытие столь важной информации!

Слыша, как Патрик и Нелли гремят посудой на кухне, она сделала пробный прыжок на здоровой ноге.

Грегори не дал ей сделать второй, подхватив ее на руки.

Она пыталась вырваться, но он был неумолим.

— Будьте вы прокляты! — едва выдохнула она.

— Спокойно! — скомандовал он, сжимая ее в руках. — Я больше и сильнее. Признайте это и перестаньте сопротивляться.

— Грегори, я не потерплю, чтобы со мной обращались, как с беспомощной дамочкой. Ни за что не позволю такому грубияну, как вы…

Он прервал ее, жарко прошептав на ухо:

— Не грубияну, а настоящему мужчине. Или вы так давно не общались с мужчинами, что забыли, какими полезными они могут быть?

Эллис опалил жар его дыхания, прикосновение губ к ее волосам, она ощутила толчки его сердца под своей ладонью, которой уперлась ему в грудь. Она вдыхала его запах — это был запах лимона, приправленного мускусом.

— Да не нуждаюсь я в мужской помощи, — отбивалась она, сама чувствуя, что звучит это весьма неубедительно.

Грегори так сжимал ее, что было трудно дышать. Его губы обжигали ей мочку уха.

— Время от времени любому нужна рука помощи. Даже вам, Эллис, — прошептал он.

— Мне не…

— Сейчас как раз нужна. — Теперь его дыхание жгло ей шею. — Не дергайтесь и не царапайтесь. Все равно это у вас не получится. Договорились?

Эллис уже не соображала, добровольно ли она согласилась или просто потеряла контроль над своими руками, и они, будто поддавшись уговорам Грегори, сами по себе обвили его шею.

Только в мечтах так ее держали и обнимали. Только в мечтах была она такой ошеломляюще женственной, такой неотразимой, какой чувствовала себя сейчас. Грегори заставил ее это почувствовать.

Как это ему удается? Куда подевался ее вес, куда пропали кости? Почему она льнет к нему, подчиняясь его силе? Это было выше ее понимания.

— Идите скорее! — донесся с улицы голос Патрика.

— Вы проголодались, Эллис? — спросил Грегори, горячо дыша ей в ухо.

Он понимал, как действует на нее, но не мог удержаться от соблазна проявить свои силы. Вероятно, я слишком долго лишал себя женского общества, пронеслось у него в голове. Или все дело… Нет, признайся: это Эллис заставляет тебя быть сексуальным, толкает на то, чтобы соблазнить ее. Нужно ли этому удивляться?

Нет, решил он, трогая губами мочку ее уха. Секс всегда был сутью взаимного влечения мужчины и женщины. Ее упрямство провоцировало ее на борьбу с ним. Все так просто. Не менее возбуждающим было и открытие, что Эллис можно укротить. Правда, ненадолго.

Покраснев, она возобновила борьбу, снова назвала его грубияном, но он остался неумолимым.

— Перестаньте, Грегори, — потребовала она. — Вам со мной не справиться!

Ее прерывистое дыхание убедило его: еще немного усилий — и ему удастся успокоить ее. Эллис бросала вызов, перед которым он не мог устоять. Он все равно укротит ее. Скоро.

Нелли и Патрик уже сидели за столом для пикника, когда он принес Эллис. Они чокались стаканами с вином, совершенно забыв о внуках.

Сидя рядом с Грегори, Эллис видела, как пристально смотрит ее дед в глаза гостьи. Он словно одурел, забыв обо всем на свете. Нелли выглядела такой же.

Эллис дважды громко прочистила горло, пока наконец не привлекла их внимание:

— Можно присоединиться к вашему тосту, дедушка?

— Ну разумеется, — отозвался Патрик и наполнил их стаканы. — Мы уже два раза выпили за отдел частных объявлений в «Ранчо».

Не сказав, что она думает об этих проклятых объявлениях, Эллис чокнулась со всеми, надеясь, что красное вино приглушит ее влечение к Грегори, обостренное его слишком близким соседством на скамье из красного дерева. Или просто вечер сегодня жарче обычного?

Заходящее солнце окрасило чистое небо в золотистые тона. Золотистые, как волосы Грегори. Она поклялась больше не смотреть в его сторону.

Пока хозяин наполнял тарелки сочными ребрышками и острыми перцами, гостья рассказывала о своей жизни на техасском скотоводческом ранчо. Слушая ее, Эллис испытывала чувство вины перед своей бабушкой. Понравилось бы ей, что дед строит глазки другой женщине?

Решив, что он слишком влюблен, а Нелли слишком привлекательна и мила, Эллис придралась к единственной несообразности, обратившей на себя ее внимание.

— Но вы говорите не как техасска, мэм, — вставила она.

Нелли ухмыльнулась и, растягивая слова на манер Грегори, проговорила:

— Эллис, девочка, я специально отделалась от техасского говора, чтобы жители Сиэтла не принимали меня за деревенщину. Легче говорить с ними на их языке, чем изменить их мышление. — Продолжала она уже без акцента: — Иногда я забываюсь и перехожу на техасский манер, но не часто.