Помоги проекту - поделись книгой:
— На, держи. Подарок тебе разведчики передали за немца. — Иванецкий протянул мне немецкую коробку от противогаза, в которой что-то брякало и перекатывалось.
— А что это, Сергей? — вяло поинтересовался я. — Прикол какой? Чего это разведчики мне подарки стали дарить?
— Да это я их просил, уже недели две как сказал поискать для тебя патроны к твоему "Вальтеру". Ты ведь из него еще ни разу и не стрелял, так?
— Так, — немного удивившись, сказал я, — не стрелял. Да и зачем летчику из пистолета стрелять? У него пушка есть. А пистолет – так… застрелиться, чтобы в плен не попасть…
— Ты это мне брось, Виктор! Застрелиться! В плен! И думать не моги! Ты летчик, командир звена – плен не для тебя. И личным оружием ты должен владеть на зависть всем подчиненным. А ну, пошли!
— Куда?
— Пошли-пошли… Стрельнем пару раз, посмотрю я, на что ты годишься.
Мы не торопясь побрели по снегу к самодельному тиру. Нужно сказать, летчики стреляли из пистолетов довольно часто, и патроны были, и желание. Да и молодые ведь все… Так что – пуляли старательно и артельно – "все в дыму, война в Крыму". Тир сделали, в тире любовно смастерили разные хитрые мишени. Например – дернешь за веревку, а у забранной тёсом стенки-пулеуловителя на шнуре поднимается с десяток пустых и раскачивающихся консервных банок из-под тушенки. Стреляй – не хочу! Были среди нас такие мастера, так гоняли пулями эти банки – любо-дорого посмотреть! Иному спецназу – осназу так стрелять не стыдно.
Уже довольно заметно стемнело, когда мы с Сергеем встали, как дуэлянты какие, прости господи, перед мишенями. Ну, понеслась!
Мой "Вальтер", как мне показалось, бил резче и звонче, чем ТТшник капитана. Банки прыгали и скакали на своих шнурках. Отработанные гильзы слабо бились в брезентовый полог, защищавший стрелков от ветра.
— Еще по обойме, заряжай! Снова – бах, бах, бах!
— Кончай, Серега! Ты что, меня к заброске в немецкий тыл готовишь, что ли? Так знай – я туда не пойду, не мое это дело! Моя стихия – небо! "Там где пехота не пройде-е-т, где бронепоезд не промчится, суровый танк не проползет, там пролетит ста-а-льна-я-я птица!" немузыкально проорал я, всаживая остаток обоймы в прыгающую под пулями банку. Вот, теперь еще пистолет чистить…
— Да, пожалуй – хорош… Настрелялись… Мастером я тебя, конечно, не сделаю, но стрелять ты умеешь.
Я настороженно замолчал, пристально вглядываясь в честные глаза контрразведчика. Зачем он употребил слово "мастер"? Опять, что ли, регистраторы пожаловали? Да вроде нет… показалось… совпадение. Хотя, чего мне бояться? Захочет Регистратор поговорить, он в любом обличье подойдет, будь то хоть особист Серега, хоть комполка Артюхов. И нечего зря дергаться.
— Да, Сергей, пошли. Замерз я. Да и скоро Сталин выступать будет, нужно послушать. Приходи к радистам, хорошо? Вот и договорились.
…Слабый динамик приемника с трудом передавал звуки большого, наполненного людьми помещения. Гул, фон людских голосов, какой-то бумажный шорох… Вдруг залпом вспыхнули аплодисменты… Видимо появился сам…
— …торжественное собрание… — волна немного гуляла, — посвящен…..щине Великой…. разрешите считать открыт… Слово для доклада предоставляется…арищу Сталину…. -снова шквал несмолкаемых аплодисментов, звяк стекла – наверное, наливает воду в стакан, потом глухой, невыразительный голос, старательно избегающий каких-либо эмоций, сказал:
— "Товарищи! Сегодня мы празднуем 25-летие победы Советской революции в нашей стране…"
Сталин говорил не торопясь, делая долгие паузы, как бы размышляя и приглашая поразмыслить слушателей.
"…Второй период военных действий на советско-немецком фронте отмечается переломом в пользу немцев, переходом инициативы в руки немцев, прорывом нашего фронта на юго-западном направлении, продвижением немецких войск вперед и выходом в районы Воронежа, Сталинграда, Новороссийска, Пятигорска, Моздока. Воспользовавшись отсутствием второго фронта в Европе, немцы и их союзники бросили на фронт все свои свободные резервы и, нацелив их на одном направлении – на юго-западном направлении, создали здесь большой перевес сил и добились значительного тактического успеха.
По-видимому, немцы уже не столь сильны, чтобы повести одновременно наступление по всем трем направлениям – на юг, на север, на центр, как это имело место в первые месяцы немецкого наступления летом прошлого года, но они еще достаточно сильны для того, чтобы организовать серьезное наступление на каком-либо одном направлении"…
Я перестал слушать Верховного… Сколько еще смертных мук и страданий предстоит вынести моему народу, сколько еще потерять своих сыновей и дочерей… Страшно…
— …таковы наши задачи… — я вновь обратился в слух. Сталин продолжал говорить, он уже завершал выступление:
— Да здравствует свобода и независимость нашей славной Советской Родины!
Проклятие и смерть немецко-фашистским захватчикам, их государству, их армии, их "новому порядку в Европе"! Нашей Красной Армии – слава! Нашему Военно-Морскому Флоту – слава! Нашим партизанам и партизанкам – слава!
Аплодисменты, переходящие в овацию. Еще бы!
На торжественный вечер мы все пришли чистые, выбритые, с орденами и медалями на гимнастерках. Спасибо БАОшникам – молодцы, здорово крутанулись! И баньку истопили, и с парикмахером подсуетились, и, как на заказ, — автолавка Военторга пришла. Я затарился по полной. Взял подворотничков, иголки, нитки, несколько плоских банок зубного порошка с резким запахом мяты, пару зубных щеток с устрашающей свиной щетиной, бритвенные лезвия для станка. Просил одеколон, но не дали – дефицит! Обещали раздобыть и привезти в следующий раз.
Со столом для президиума под скатертью и графином я угадал. В президиуме сидели командир полка, замполит, секретарь полковой парторганизации и командир БАО.
— Товарищи! От всей души поздравляю вас с праздником! — начал свою речь майор Артюхов. — Двадцать пятую годовщину Великого Октября мы отмечаем здесь, в этих заснеженных степях, обороняя город, носящий имя великого Сталина, от немецко-фашистских захватчиков…
Я подумал – нормальный ведь мужик, молодой, грамотный, с хорошей, образной речью. А как на трибуну вылезет – одни штампы. Вот ведь паразитство какое! Лезет этот формализм, душит людей. А к 80-90-ым годам разъест и партию и государство…
— …за четыре фронтовых месяца полк произвел более 760 боевых вылетов, летчики полка провели 192 воздушных боя, сбито 49 самолетов противника, мы потеряли 17 самолетов и 9 летчиков…
Да, потеряли… Летчики уходят в небо и не возвращаются… А полк пополняется молодыми летчиками из ЗАПа, которых еще надо учить и подтягивать до необходимого уровня. А делать это некогда. Каждый день надо лететь на боевое задание. И если молодого не сбили на седьмом – десятом вылете – то все! Он уже считается опытным воздушным бойцом.
— …более сорока человек за этот период были награждены орденами и медалями за боевые подвиги в небе и безукоризненный ратный труд на земле…
Еще раз – молодцы командиры! Молодцы, что не забыли наземный техсостав. Тех скромных, малозаметных, вроде бы, людей, трудом которых мы и поднимаемся в небо. Полк – это как копье. И пусть мы, летчики, его острие, но без крепкого, надежного древка копья не бывает…
— Огромное вам спасибо, дорогие боевые друзья! С праздником вас! Новых вам побед и достижений!
Рядом со мной, расплывшись в счастливой улыбке, оглушительно аплодировал Толя Рукавишников, за ним – Демыч, скромный Вася, другие ребята… Шквал аплодисментов долго не смолкал. Командир, улыбаясь, стоял за самодельной трибуной, дожидаясь окончания аплодисментов. Наконец он поднял руку: "А теперь – праздничный ужин, товарищи! После ужина – концерт художественной самодеятельности и танцы!"
Новый шквал аплодисментов потряс помещение. Программа на вечер понравилась абсолютно всем!
Глава 12
Погода нас не баловала. Холода усиливались, Волга готовилась стать, по ней уже шло "сало". Дни были какие-то темные, давило низкое, свинцовое небо.
Летали и мы и немцы редко, воздушных боев почти не было. Казалось – все замерло в ожидании чего-то, какого-то катаклизма, подобного страшному землетрясению. Имя этому катаклизму было – операция "Уран". Об этом знали в Ставке, единицы людей в Сталинграде, и я.
Наконец, наступил четверг, 19 ноября 1942 года. Погода была нелетная – сплошной обложной туман. Я с самого утра стоял перед землянкой, дрожа не от холода, а от взведенных нервов.
В 07.30 над заснеженной степью, набирая громкость, покатился грохот артиллерийской подготовки Юго-Западного фронта. Операция "Уран" началась. Наступил перелом в Великой Отечественной войне, наша Армия, наш народ сделали еще один шаг к Победе…
К середине дня танкисты 5-й танковой армии завершили прорыв тактической обороны противника, и ушли вперед, прокладывая путь пехоте. В образовавшуюся 16-ти километровую горловину прорыва устремился 8-й кавалерийский корпус. Румыны и немцы ожесточенно сопротивлялись, но гибли под огнем и гусеницами танков, и были вынуждены откатываться назад, сдавать позиции, бежать… бежать… драпать!
20 ноября перешли в наступление войска Сталинградского фронта. В 10 часов утра загрохотали сотни орудий, в низкое, набитое тучами небо уходили и мгновенно исчезали огненные стрелы "Катюш". Мы приплясывали на стоянке от нетерпения подняться в воздух, но… Еще утром усилился туман, и видимость резко ухудшилась. Начался снегопад… Авиация сидела на земле, придавленная погодой. Черт, черт, черт!
От Советского Информбюро:
УСПЕШНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ НАШИХ ВОЙСК В РАЙОНЕ гор. СТАЛИНГРАДА!
На днях наши войска, расположенные на подступах Сталинграда, перешли в наступление против немецко-фашистских войск. Наступление началось в двух направлениях: с северо-запада и с юга от Сталинграда. Прорвав оборонительную линию противника протяжением 30 километров на северо-западе (в районе Серафимович), а на юге от Сталинграда – протяжением 20 километров, наши войска за три дня напряжённых боёв, преодолевая сопротивление противника, продвинулись на 60–70 километров. Нашими войсками заняты гор. КАЛАЧ на восточном берегу Дона, станция КРИВОМУЗГИНСКАЯ (Советск), станция и город АБГАНЕРОВО. Таким образом, обе железные дороги, снабжающие войска противника, расположенные восточнее Дона, оказались прерванными.
В ходе наступления наших войск полностью разгромлены шесть пехотных и одна танковая дивизии противника. Нанесены большие потери семи пехотным, двум танковым и двум моторизованным дивизиям противника. Захвачено за три дня боёв 13.000 пленных и 360 орудий. Захвачено также много пулемётов, миномётов, винтовок, автомашин, большое количество складов с боеприпасами, вооружением и продовольствием. Трофеи подсчитываются. Противник оставил на поле боя более 14.000 трупов солдат и офицеров.
В боях отличились войска генерал-лейтенанта т. РОМАНЕНКО, генерал-майора т. ЧИСТЯКОВА, генерал-майора т. ТОЛБУХИНА, генерал-майора т. ТРУФАНОВА, генерал-лейтенанта т. БАТОВА. Наступление наших войск продолжается.
В течение 21 ноября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда, юго-восточнее Нальчика и северо-восточное Туапсе…
Лишь 23-го, после обеда, погода стала намекать, что, может быть, не сегодня – так завтра можно будет и полететь. Но осторожненько и низехонько. Но потребовалось лететь уже сегодня…
В штаб позвонили из дивизии. Там все, безусловно, понимали… Но есть такое слово – надо! Наши танкисты, кавалеристы и пехота уперлись в сильный узел обороны румын, поддержанных немецкой танковой частью. Нужен был удар штурмовиков, мы были нужны в прикрытие.
Ил-2 – бронированный штурмовик, при необходимости он может лететь метрах на 25-ти. Это очень тяжело, сложно и опасно, но – можно. Истребителям труднее – скорость у нас выше, брони нет, любая пуля для нас смертельна. Нам нужна хоть какая-то высота. А ее метеоусловия не давали. Кому лететь?
Два комэска морщили лбы. Наконец, было принято решение. Так как немецких истребителей мы в воздухе, в общем-то, не ожидали, в сопровождение штурмовиков пойдут лучшие пилотажники из двух эскадрилий. Пойдет звено прикрытия и ударная пара. Сборное звено поведет опытный старший летчик Хромов, ударная пара – я и Блондинчик.
Хлопнула ракета – "Взлет!" Звено взлетело, построилось, и Хромов повел его в точку встречи со штурмовиками. Мы с Блондином поднялись метров на двести выше сборного звена и стали плавно скользить с фланга на фланг. Предельная высота – метров четыреста, кое-где тучи прижимали нас на триста метров. Не сахар, но что поделаешь… Летим.
Вот и илюши. Горбатые, как дразнили их на фронте.
— "Ил, а Ил! Ты что такой горбатый?"
— "Это потому, что я на своем горбу всю войну вывез…" – И это не анекдот. Это правда, абсолютная правда.
Пары звена Хромова разошлись и стали по флангам строя из восьми горбатых. Мы с Блондинчиком начали бегать вперед-назад над строем самолетов, держа скорость где-то 430–440 километров.
Так прошло долгих двенадцать минут. Тяжело, низко… Нужно смотреть за воздухом, да еще этих броненосцев боишься потерять. Немцев, скорее всего не будет, не отмечены их самолеты в последнее время в воздухе. Сидят по своим аэродромам, как приклеенные. Но – все равно, смотреть нужно в оба…
Вдруг по илюшам стеганули зенитки. Наши ястребки заполошно кинулись вверх и в стороны. Вот и цель… Горбатые, растягиваясь для атаки, полезли в высоту. Им нужно метров пятьсот, сброс бомб с 400 метров, а то на взрывах своих бомб и подорваться можно. Осколки точно побьют… Ведущий Ил завершил вираж и опустил острый нос на цель, остальные выстраивались за ним, в готовности работать по земле с круга. По немцам и румынам ударили первые "сотки". Поднялись черные султаны, что-то сверкнуло на земле, по белому снегу пополз черный дым.
— Еще заход… бьем РСами… — прохрипело в наушниках, — маленькие, убейте зенитку, жить не дает…
Где же эта зенитка? Не видно ее, все белое, вспышки теряются… А-а, вот она, видны повисшие в воздухе трассы… Во дворе дома прячется, зараза…
— Блонди, слева зенитный автомат, иди за мной. Бей по моим трассам, выход влево… Пошли!
Метров с пятисот я левым виражем перешел в пологое снижение. Убрать тягу… скорость не нужна, а то трудно удержать такую точечную цель в прицеле. Вот он, "Эрликон"… еще, еще ближе… пора! Ударила пушечно-пулеметная очередь, Толя засек, где блеснули разрывы моих снарядов, и добавил туда своих. Есть! Попали!
Два истребителя взмыли вверх над деревенским двором, в котором чадно разгорался "Эрликон".
— Маленькие – спасибо! Еще заход… огонь из пушек и пулеметов. Пошли!
Штурмовики с круга спокойно и действенно работали по наземным целям. Снег и какие-то грязные пятна на снегу полосовали пушечно-пулеметные очереди горбатых, там что-то взрывалось и дымилось.
— Все, работу заканчиваем – там наши уже подошли, можно зацепить… Всем, всем – сбор, сбор!
Командир штурмовиков полез в высоту, выполняя "змейку" и неспешно покачивая крыльями, обозначая себя. К нему стали пристраиваться другие илюши. Лишь один штурмовик, видимо увлекшись атакой, проскочил на дальнюю окраину села и полосовал там что-то из пушек.
— Дед, а Дед! Сбегай, приведи этого героя. А то он всю Европу победит, а нам уходить пора… — раздался в наушниках голос Хромова.
— Блонди, за мной! — Я развернулся, сунул газку, и со снижением рванул к одинокому штурмовику. Вот когда я к нему подошел, по нам и ударили пулеметы с земли. Горбатому-то что! От него и двадцатимиллиметровые снаряды отскакивают, а мне и пули хватит. Вот! По самолету защелкали пули. Попали, гады!
— Дед, ты дымишь! Уходим, быстро!
— Блонди, загоняй этого горбатого в стойло, я побежал к себе!
Быстрей, быстрей – на свою территорию, за спину наших танкистов, а то, если загорюсь, — куда прыгать? К немцам на голову? Так, высота… пятьсот… для прыжка хватит. Обороты прибрать, радиатор открыть, фонарь – тоже открыть. Так надежнее будет, ничего, что холодно. Температура двигателя не растет, но дымок есть, что это значит? Не знаю, но Як пока летит. Раз летит, то полетели… Домой.
— Дед – 22-ому. Меня задымили, разрешите выйти из строя и бежать домой…
— Дед, ты дымишь, вижу. Иди домой. Блондина возьмешь?
— Нет, пусть будет с вами… Я один, на пузе, напрямки. Так быстрее дойду.
— Удачи, Дед!
— Все, я пошел…
Не насилуя двигатель, я перешел в пологое снижение, набирая скорость. Быстрее, быстрее домой. Какое-то неприятное чувство, как ноющий больной зуб, сидишь – и не знаешь, а вдруг сейчас полыхнет? Нет, высоту терять нельзя, а то прыгнуть не смогу. Все, ушел… Это уже точно наша территория… Еще минут пять – и надо высматривать аэродром. Наконец-то, вот и он!
— Это Дед, иду с дымом, прошу посадку…
— Полоса свободна, садись сразу, Дед. Медпомощь нужна?
— Нет, я цел.
Проскрипели выпущенные закрылки, с характерным стуком вышли шасси. Я подправил положение самолета… еще… еще… Все! Я на земле! Теперь не страшно – помогут, если что. Истребитель катился по полосе с каким-то неприятным скрежетом, его тянуло влево. Черт, что еще случилось?
Мне махали руками, приказывая сойти с полосы и заглушить двигатель. Приказывают – надо подчиняться. Двигатель, чихнув, замолк. На крыло вскочил Антоха, лицо белое, глаза чумные.
— Виктор, ты как? Цел?
— Да цел я, Тоха, цел. Я не ранен, а вот "Дедушка"…
— Тьфу, черт! Главное – ты цел, а "Дедушку" мы быстро подлечим. Ну, давай, помогу с ремнями.
Я оперся на борт кабины, неуклюже вылез на крыло, сбросил парашют. Руки ощутимо дрожали. Перенервничал, черт… Не заметили бы… Стыдоба.
Технари облепили "Дедушку", дружно навалились, и он, скрипя шасси и покачивая крыльями, пополз к стоянке. Моментом были сброшены капоты, техники, как доктора больного, окружили мой самолет и залязгали гаечными ключами.
— Вот, Виктор, накинь полушубок, простынешь… — Антоша сунул мне в руки теплый полушубок, и, на ходу раздавая команды, полез в самую кучу механиков-любителей. Дело закипело…
Еще минут через десять подошли и произвели посадку пять истребителей под командованием старшего лейтенанта Хромова. Все вернулись живы – здоровы. Штурмовиков тоже не потеряли. Боевой вылет прошел хорошо.
Оживленные ребята, переговариваясь и смеясь, потянулись на доклад. Я сбросил чужой полушубок, натянул свою остывшую на холоде куртку, и побежал за ребятами.
Вечером, после ужина и ста граммов за боевой вылет и уничтоженный зенитный автомат противника, довольный и сытый, я дошел до стоянки. Техники уже заканчивали, сматывали шнуры от переносок и одевали на мотор капоты.
Поделиться книгой: