Мужчина без слабостей

— Нет. Извини, но у меня опухают ноги. Конечно, это звучит совсем не романтично, но я не выдержу долгой прогулки по пляжу.

— А как насчет прогулки на яхте? Будешь сидеть на деке и чувствовать, как бриз играет твоими волосами…

Она колебалась.

— Ну как?..

— Не могу поверить, что ты вернулся в мою жизнь и все идет так, будто ничего не изменилось. Как будто за эти восемь месяцев ничего не происходило… но ведь они были — целых восемь месяцев! И я… я не знаю, могу ли доверять тебе, как прежде…

Донован потер шею и отвел взгляд. Что он может сказать? Ему нужна Кэссиди и их ребенок. И он им нужен. Зачем тогда все эти сомнения? Тем более что у него уже нет времени обольщать Кэсси и убеждать ее, что он — мужчина всей ее жизни.

Он взял солнцезащитные очки и поднялся:

— Я не могу стоять тут и притворяться, что у нас много времени на то, чтобы все начать заново. У нас с тобой совсем нет времени.

— Из-за ребенка?..

Что-то такое было в ее тоне и взгляде, что он понял: сейчас надо говорить правду. Черт побери, его просто тянуло сказать правду!

— Нет, Кэссиди, не из-за ребенка. Мы с тобой потеряли целых восемь месяцев, и у нас очень мало времени на то, чтобы снова обрести друг друга, прежде чем появится наше дитя.

На ее глазах заблестели слезы, и он покачал головой:

— Ты же знаешь, я терпеть не могу говорить правильные вещи.

Она поймала его взгляд.

— Иногда ты говоришь очень правильные вещи.

— Не рассчитывай, что это будет слишком часто.

Кэссиди еле заметно усмехнулась. Она явно устала, но выглядела так прекрасно, что ему захотелось немедленно заключить ее в объятья и больше не отпускать. Неважно, что где-то в глубине рассудка вспыхнуло предупреждение: скоро заседание совета директоров, к которому следовало бы подготовиться…

— Походим на яхте, недолго, какой-нибудь часик.

Кэссиди любила выходить в океан. Здесь было не так жарко. Донован усадил ее на мягкое сиденье и пошел к капитану. И не возвращался, пока они не вышли из дока.

Впрочем, Кэссиди об этом не думала, у нее образовалось немного времени, чтобы поразмышлять обо всем. Все происходящее буквально ошеломило ее. Да, ребенок — это страховка для Донована, что она выйдет за него замуж. И он сделает все возможное, лишь бы свадьба состоялась на этой неделе. Так же было и тогда, когда они только начали встречаться.

Но не слишком ли она ему доверяет? А вдруг…

У нее зазвонил сотовый — звонил Адам. Кэссиди не стала отвечать. Сейчас ей совсем не хотелось выслушивать лекции старшего брата. А уж он прочел бы ей не просто лекцию, а целый их курс! У Кэссиди появилось предчувствие, что вряд ли братец будет очень приветлив с Донованом. Телефон напомнил ей, что у нее есть автоответчик. Что ж, она потом послушает.

— Кто это?

— Адам.

— Ты не ответила?

— Я не хочу слышать от еще одной настойчивой мужской особи, что именно мне лучше делать.

— Настойчивой особи? Вот как ты меня воспринимаешь?

— Да уж! Ты изводил меня все утро.

— Просто я знаю, что для тебя лучше, — заявил Донован и подал ей стакан сверкающей жидкости с кусочками лайма.

Она сделала глоток и, прищурившись, посмотрела на него. Хорошо, что на небе еще сияло солнце, потому что эта позволяло ей оставаться в темных очках.

— Откуда ты знаешь, что для меня лучше, если тебя так долго не было?

— Я знаю тебя, Кэссиди. Знаю, что ты любишь и о чем волнуешься. Что ты всегда хотела иметь семью. Что карьера для тебя никогда не будет на первом месте.

Вот это правда. У нее была отличная работа куратора в одном из маленьких музеев Чарлстона, но эта служба ничего не значит по сравнению с материнством. Как только родится сын, Кэсси оформится на полставки.

Она никогда и не утверждала, что ей не важны семья и родственные отношения. По ее мнению, в жизни должно быть что-то еще кроме работы.

— Но ведь ты сам придерживаешься другого мнения относительно своей работы? Или что-то изменилось с тех пор, как мы расстались?

— Нет, мои цели не изменились. Но теперь они включают не только «Толли-Паттерсон».

— А что же еще?

— Ну… теперь меня еще интересует Кубок Америки, а точнее — команда Гила. У него новые разработки, которые должны произвести революцию в яхтенных гонках.

— Это все вложения, — досадливо поморщилась Кэсси. — А насколько изменилось твое отношение к людям и родственным связям?

— Гил — один из моих старых друзей.

— Я его никогда не видела.

Кэссиди давно уже заметила, что никто из друзей Донована не общался с ним, если у них не возникало нужды в деньгах. Если честно, то и он к встречам помимо работы не особо стремился. Несмотря на все вечеринки, на которых он часто бывал по делу, и множество служебных контактов, Донован был отшельником.

— Мы пригласим Гила на нашу большую свадьбу, — пообещал он.

— Прекрасно, но ты все-таки не убедил меня. Откуда тебе известно, что для меня лучше?

— Я буду убеждать тебя не словами. Я намерен показать себя в деле.

Она вздернула брови.

— Каким образом?

Он запустил пятерню в волосы.

— Вот подожди немного — и увидишь.

— Увижу?

— Да, — сказал он и замолчал. — Я звонил родителям. Они вечером будут дома. Думаю, когда мы вернемся на берег, нам стоит пасть перед ними на колени и сообщить о свадьбе.

Кэссиди постаралась сохранить невозмутимость, хотя бы внешнюю.

— Это было бы неплохо. Я не очень нравлюсь твоей маме…

— Это неправда. Она спрашивала о тебе… уже после того, как мы расстались.

— В самом деле?

— Да. И мы не можем пожениться в отсутствие моих родителей. Они очень расстроились бы…

Вот в этом Кэссиди сильно сомневалась. Но семья всегда важнее, тем более что его родители приходятся бабушкой и дедушкой ее младенцу. Может быть, зная, что она беременна от Донована, его мама станет относиться к ней лучше?

Не то чтобы Кэссиди так уж хотелось всеобщей любви, но она терпеть не могла того превосходства, с которым держалась семья Донована — на том лишь основании, что они всегда жили в Чарлстоне.

Кэссиди стиснула зубы и стала готовиться к встрече с мамой Донована.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В этом доме прожили семь поколений семьи Донована. В 1985 году он был признан историческим памятником. Первые Толли приехали в Чарлстон сразу после Гражданской войны. От тех дней они и вели свою родословную.

Его мать состояла в Юниор-лиге и в Охранном обществе Чарлстона. Кроме того, она входила в совет директоров «Толли-Паттерсон» и очень этим гордилась. Честь семьи была для нее не пустым словом.

Сейчас они сидели в маленькой гостиной. Мать держала бокал с мартини и выглядела истинной леди-южанкой.

— Ты собрался жениться?

Кэссиди в это время прогуливалась с отцом Донована по освещенному саду. Оба его родителя были в шоке, увидев беременную Кэссиди, и с трудом скрывали свои чувства. И все-таки Донован был им благодарен за то, что скрывали, и особенно за то, что обычно очень замкнутый отец вдруг вскочил и предложил показать будущей невестке свою последнюю скульптуру.

— Да.

— Я думала, вы разбежались.

— Разбежались было, но сейчас опять вместе и собираемся пожениться.

— Из-за воли твоего деда? Кстати, хоть Кэссиди и беременна, но ведь это может быть не твой ребенок. Донован, дорогой, ты мог бы жениться на женщине своего круга. Их масса…

— Кэссиди вполне соответствует нашему статусу, мама. И она та, которую я выбрал.

— А как насчет ребенка?

— Мама!

— Да?

— Хватит! Мне нужно, чтобы ты примирилась с этим и порадовалась за меня.

— Я постараюсь, дорогой. Но… я еще слишком молода для роли бабушки. Тебе уже известно, кто будет? Мальчик или девочка?

— Мальчик.

Мать сделала еще глоток мартини и через мгновение улыбнулась.

— Ее семья будет? Конечно, не стоит затевать большой свадьбы. С таким-то сроком!

* * *

— Нет, миссис Толли, мы не будем затевать шумную свадьбу. Скромная церемония в доме моих родителей. И мы надеемся, что вы оба тоже будете присутствовать.

Донован взглянул на Кэссиди, но лицо у нее было абсолютно безмятежным, она вежливо улыбалась его матери. Он никогда не задумывался над тем, как Кэссиди будет выдерживать отношение к себе со стороны старейших семейств Чарлстона. Ее семья, хоть и более зажиточная, чем многие другие, приобрела свое положение не более двадцати лет назад и еще не имела такой родословной, какой отличались дамы Юниор-лиги.

— Я слышала, ваши родители затеяли какую-то реконструкцию дома. Не хотите ли перенести церемонию сюда?

Кэссиди взглянула на Донована, и тот пожал плечами. Все были наслышаны о ярко-розовой штукатурке, украшавшей теперь особняк Франзоне. Две скандальные газетные статьи о безобразии, сотворенном со старым особняком, немало тому способствовали.

Семейство Франзоне находилось в центре длительного сражения с подрядчиком за перекраску дома. Цвет для стен выбрали такой яркий и броский, что соседи подали жалобу в городской совет — необходимо заставить Франзоне немедленно, еще до вселения, принять какие-нибудь меры.

— Спасибо за предложение, но мама уже начала приготовления.

— Очень хорошо. Когда состоится церемония?

По тону матери Донован понимал, что та недовольна, но это не страшно. Ему нужно, чтобы Кэссиди стала его женой. А мать все равно никогда не примирится с тем, что породнилась с семейством Франзоне.

— В эту субботу, мама.

Донован подошел к Кэссиди, обнял ее за талию и прижал к себе.

— Где отец?

— Вернулся в студию, — ответила Кэссиди. — Он показал мне скульптуру, которую сделал для музея Майерсона.

— Вот как?

Отношения Донована с отцом нельзя было назвать тесными, но он надеялся, что уж сегодня-то, когда у сына, считай, помолвка, отец покинет свою студию и проведет с ними хотя бы часик. Но таков уж был его отец, и, повзрослев, Донован смирился с этим.

У его родителей никогда не было особо доверительных отношений. Они и поженились-то потому, что дед хотел слияния «Толли индастрис» и «Паттерсон мануфактуринг». Донован всегда чувствовал, что его родители не слишком любят друг друга. Отец при первой же возможности исчезал в своей студии.

— Да. Он ее еще не закончил, но, когда закончит, это будет захватывающе, вот увидите.

— Разумеется, так и будет. Мама, ты не пообедаешь с нами?

— Нет, спасибо, Донован. У меня сегодня бридж.

— Тогда до субботы? У Франзоне!

— Да, конечно. В какое время?