Помоги проекту - поделись книгой:
— Слушай, Эвелин, я радиоастроном. Я занимаюсь этим каждый день и разбираюсь в этом. Не то что в женщинах.
— Ну и? Объясни мне, что это такое. Что это за уравнение Дрейка?
— Это формула, которая пытается определить количество внеземных цивилизаций в нашей Галактике. Названа в честь Фрэнка Дрейка.
— Хм, — раздалось в ответ.
И все. Она просто молча уставилась перед собой.
— Эй! И что? Ты что, нашла себе новое хобби?
— Ну уж точно не хобби.
— А что тогда?
Она со стоном вскочила с кровати и начала непонятно кому что-то доказывать.
— Да черт побери! Сначала они мне говорили, что все будет в порядке. Затем — что, даже когда он придет в себя, то будет тупым как горшок. Потом он действительно пришел в себя и был почти нормальным. Почти. Не говоря о том, что иногда мне кажется, будто я хорошо знаю его. А иногда он производит впечатление абсолютного незнакомца, как… Даже не знаю. Именно незнакомца. И теперь это.
— А что теперь?
— Бернхард утверждает, что он инопланетянин.
— Что?
— Инопланетянин. Утверждает, что он нечто вроде души инопланетянина, которая случайно забрела в тело Бернхарда Абеля.
— Понятно, почему он тебе кажется незнакомцем.
— Вольфганг, это не смешно!
Он откашлялся.
— Извини. Не смог удержаться.
— Он утверждает, что его собственные воспоминания мешаются с теми… Бернхарда. И что поэтому он такой рассеянный. Что ему сначала надо разобраться во всем.
Вольфганг начинал понимать, что Эвелин говорила на полном серьезе.
— И когда он… осознал это?
— Позавчера вечером. В новостях передавали, что обнаружили какую-то планету. После чего Бернхард стал говорить что-то об уравнении Дрейка и вдруг упал в обморок. Примерно на пару минут. Хотя, наверное, на пару секунд, но мне так показалось. И потом он сказал, что теперь знает, кто он такой на самом деле.
— Марсианин…
— Я с ужасом думаю о том, как мы проведем с ним рождественские праздники. А в этом году еще и сочельник выпал на понедельник, так что они будут тянуться до бесконечности. Необходимо столько всего закупать, и опять это на мне… — Она потянулась за бюстгальтером и начала одеваться. — Кроме того, мне пора идти. Уже половина одиннадцатого.
Вольфганг Кренц быстро накинул халат, проводил Эвелин до двери, поцеловал на прощание и взял с нее обещание, что она скоро вернется. Потом он наблюдал из окна, как она садится в маленький автомобиль и уезжает. Ее машина еще не исчезла за поворотом, а он уже взял телефон и стал набирать номер.
— Это я, — сказал он. — Да, я знаю, который час. Но у меня есть интересные новости по поводу нашего друга господина Абеля.
Глава четырнадцатая
Совместная жизнь с человеком, который на полном серьезе думает, что он инопланетянин, оказалась на удивление простой.
Недели накануне Рождества проходили чуть ли не спокойно, если не учитывать того, что канун Рождества и спокойствие — абсолютно противоположные понятия. Как только Бернхард понял, наконец, то, что он считал правдой, с него спало все напряжение, которое не давало ему покоя с момента прихода в сознание. Он был очень любезен, когда Эвелин приходила домой, и взял на себя практически все домашние обязанности, часами играл со своей дочерью — с такой детской увлеченностью, которая никогда не проявлялась в его прошлой жизни. Естественно, Тереза была счастлива.
Это больше всего удивляло Эвелин. До инсульта Бернхард был сложным человеком, погруженным в себя и в мысли о своей работе. Дочь была больше помехой, чем отрадой в его жизни. Но теперь, стоило только Терезе спросить отца, где находится Сомали, как он немедленно доставал атлас и показывал ей эту страну. И потом они вмести брали с полки энциклопедию и пытались узнать все, что могли, об этой стране, которая в последнее время часто мелькала в новостях по телевизору. Когда выпал первый снег, отец и дочь развлекались тем, что выбегали на балкон, с азартом лепили снежки и бросали их в проезжающие мимо машины и прохожих, громко смеясь от радости.
Только сидя вечером за столом и просматривая газеты, Бернхард начинал походить на посланца с другой планеты, который внимательно изучает ситуацию на планете Земля и нравы ее обитателей.
— Я только играю человека Бернхарда Абеля, — с серьезным выражением лица признался он как-то вечером Эвелин. — И хочу, чтобы ты не забывала об этом. У тебя нет никаких обязательств передо мной. Благодарен тебе за все, что ты для меня сделала, но я не тот, за кого ты выходила замуж. Я просто живу в его теле и пользуюсь его воспоминаниями — теми, что еще остались.
Что можно ответить на такое откровение? Эвелин Абель произнесла:
— Понимаю.
— Я хочу попросить тебя сделать мне одолжение и еще какое-то время помогать мне, — продолжал человек, который выглядел как Бернхард Абель, но говорил, что он кто-то другой. — Ваш вид находится в опасности, и меня послали сюда, чтобы спасти вас. Если еще есть шанс.
— Наш вид?
Он улыбнулся.
— Звучит странно, да?
— Даже очень странно, — подтвердила она.
— И в принципе, ты мне не веришь, — произнес он совершенно спокойно. — Если бы ты мне поверила, то начала бы задавать вопросы. Откуда я пришел? Как выглядит тот мир? И так далее. Но ты думаешь, что это у меня умственное расстройство. Какая-нибудь травма, последствие комы.
Эвелин Абель и вправду так думала. Поэтому она на один день отпросилась с работы (в предрождественские дни!), чтобы навестить доктора Ребера в клинике «Брюкенкопф» и рассказать ему о происходящем.
Невропатолог, который несколько лет заботился об ее муже, совсем не удивился.
— Я даже ожидал этого, — спокойно сказал он и достал фотографию коротко стриженного мужчины с необычным родимым пятном на шее. — Вы знакомы с этим человеком?
Эвелин покачала головой.
— Нет.
— Он приходил сюда восьмого ноября и, судя по словам вашего мужа, на следующий день был у вас.
— Я ничего не знаю об этом.
— Его зовут Армин Палленс. Он находился в вегетативном состоянии — то есть в коме — с 1988-го по 1990 год. А когда пришел в себя, стал утверждать, что он — внимание! — инопланетянин.
Почему-то это ее успокоило.
— Значит, такое случается нередко?
— Честно говоря, я узнал об этом впервые, — сказал Ребер. — От секретарши моего бывшего профессора, который, в свою очередь, утверждает, что незнаком с этим человеком. Хотя Палленс был его пациентом. И я видел, что профессор говорит неправду.
— Странно, — задумалась Эвелин. — Что бы это могло значить?
Ребер пожал плечами.
— Не имею ни малейшего понятия.
Проходили недели, и вот наступило последнее предрождественское воскресенье, день до сочельника. Еще одно утро суеты, последние закупки, и наконец-то все готово. Эвелин прилегла отдохнуть и доверила украшение елки Бернхарду и Терезе, которые с удовольствием принялись за дело. «Нет, правда, совместная жизнь с человеком, который на полном серьезе считает себя инопланетянином, очень даже неплоха», — решила Эвелин.
Зазвонил телефон.
Она взяла трубку и сразу же пошла в гостиную, прикрывая микрофон телефона рукой.
— Тебя. Ив Леманн.
Мужчина, которого она всю свою жизнь будет принимать за Бернхарда Абеля, поднял голову.
— Кто?
— Твой бывший шеф. Он хочет навестить нас после Рождества, до Нового года. — Эвелин замешкалась и потом добавила: — Не знаю почему, но, по-моему, он чем-то обеспокоен.
Глава пятнадцатая
Понимание того, что его собственные воспоминания не были таковыми, вызывало у него своеобразное отношение и ко всем его поступкам, словам и мыслям. Это даже не было неприятно, наоборот: сейчас он был ближе всего к состоянию равновесия за все время с момента его…
Он даже не помнил свое настоящее имя. Так точно не задумывалось! Но, с другой стороны, это мало что меняло, поскольку те два человека, которые приняли его, так как чувствовали себя обязанными бывшему владельцу его тела, все равно не согласились бы с другим именем.
Некоторое время ему нравилась такая жизнь. Женщина — несмотря на то, что в ней таилось много беспокойства и суетливости, — стала чуть ли не его соратником, а девочка даже не скрывала, что испытывает к нему больше симпатии, чем к изначальному Бернхарду Абелю. Он иногда тайком наблюдал за ней, и тогда ему приходило в голову, что этот ребенок наверняка играет важную роль в его миссии.
Сегодня к ним в гости пришел Ив Леманн, бывший начальник Бернхарда. Он был старше, чем в его воспоминаниях. Дымчато-серые волосы поредели, черты лица стали более суровыми, и он все так же останавливался после каждого предложения, словно пытался расставить звуковые знаки препинания. Эвелин он подарил букет цветов, ему — поздравительную открытку, на которой расписались почти все его бывшие коллеги, а Терезе — коробку, завернутую в подарочную бумагу с изображениями Гарри Поттера.
Потом они стояли и смотрели, как Тереза распаковывает подарок. Это была кукла в коробке с японскими иероглифами.
— По-прежнему путешествуете по всему свету? — спросил Бернхард.
Леманн резко поднял голову.
— Что? А, да. Как минимум полгода меня не бывает дома, — к неудовольствию моей жены.
Они прошли в гостиную. Из-за рождественской елки она казалась меньше, чем была на самом деле. На столике лежал журнал с фотографией рушившихся башен Всемирного торгового центра. Их вид испортил Леманну настроение.
— Вы помните уборщицу в туалете ресторана на самом верху? Которая делала возле раковины огромные башни из бумажных салфеток? После всего произошедшего я никак не мог забыть эту женщину. Одно время меня не оставляло желание найти ее. Она была такая приветливая. И так гордилась своими башнями.
— Да, — кивнул Бернхард, — я помню.
— А вы помните наш разговор? — спросил Леманн как бы между делом, но явно с умыслом. — Я имею в виду — перед тем злосчастным рейсом.
— С трудом, — ответил Бернхард, в памяти которого оставались лишь одиночные обрывки воспоминаний о прежних событиях.
— Что вы помните?
Бернхард порылся в воспоминаниях, еще остающихся в его распоряжении.
— Речь шла о… деньгах, ведь так? И это имело какое-то отношение к Аресибо, к находящемуся там радиотелескопу. — Всплыли воспоминания об огромной чаше рефлектора, ярко сверкающей на солнце. Воспоминания о жаре и комарах, а также о пыльной грунтовой дороге. — Мы ездили туда. Устанавливали новый интерфейс и интегрировали его в их систему.
— Да, правильно. А дальше?
Расплывчато: экран, неразбериха из букв и цифр, программный код. Параллельно шло некое чувство возбуждения, похожее на игровой азарт.
— Что-то было с программным обеспечением, но я уже не помню — что. — Из окна панорама Манхэттена с высоты четырехсот метров. Тарелки перед ним на столе. — Мы ели куриный бульон. И вы спрашивали у меня кодовое слово.
— Точно. Вы его помните?
В этот момент Бернхард Абель внезапно почувствовал, как будто у него в голове открылось неведомое ранее отверстие. Отверстие, из которого на него накатывалось что-то похожее на гул голосов. Но это был не шум, а скорее наплыв… информации. Незнакомые мысли, перепутанные, перемешанные и неразличимые. Словно все радиостанции этой планеты вещали на единственной частоте. И в этой неразберихе он воспринял одно чувство, каким-то образом понимая, что оно исходит от Леманна, чьи нервы были напряжены до предела.
Бернхард Абель покачал головой.
— Нет. А что это был за код?
— Вы абсолютно ничего не помните? Совсем ничего? — переспросил Ив Леманн.
— Нет. Больше я ничего не помню.
Ив с недоверием посмотрел на него. Наконец он заставил себя улыбнуться и махнул рукой.
— Ладно, все равно не имеет значения.
Эвелин принесла кофе, и они еще поболтали о том о сем. Некоторое время спустя Леманн начал прощаться.
— Чего он от тебя хотел? — спросила Эвелин после его ухода. — Я думала, он пришел узнать, можешь ли ты снова у него работать.
Бернхард покачал головой.
— Не думаю, что он этого хочет. — Некоторое время он размышлял, стоит ли рассказывать Эвелин о своих подозрениях. — Мне кажется, ему во что бы то ни стало нужно было узнать код.
— А что это за код?
— Не могу вспомнить. Но я помню гораздо больше, чем признался Леманну. Этот код связан с программным обеспечением системы управления, и с его помощью Бернхард Абель каким-то образом шантажировал свою компанию.
Глава шестнадцатая
В понедельник 7 января в 7 часов 37 минут по Гринвичу мимо Земли пронесся астероид 2001-YB5 диаметром в 300 метров. Пронесся на таком близком расстоянии, которое по космическим меркам называется «рядом». Если бы астероид врезался в твердую поверхность, то страна размером с США была бы стерта с лица земли. При столкновении образовалась бы воронка величиной с крупный город, а ударные волны и подземные толчки уничтожили бы все в радиусе восьмисот километров. Если бы астероид был немного больше, скажем, 1000 метров в диаметре, то, упав на Землю, он прекратил бы существование как человечества, так и большей части высших организмов нашей планеты.
Самым тревожным стал тот факт, что астероид 2001-YB5, за последние десятилетия самый большой из пролетавших так близко от Земли, был обнаружен только 26 декабря. То есть в распоряжении землян оставалось всего двенадцать дней.
СМИ практически ничего не сообщали о нависшей над Землей опасности. В главных вечерних новостях не упомянули о ней ни слова. Эта проблема обсуждалась только среди астрономов.
Поделиться книгой: