Неукротимое сердце

Бью покачал головой.

— А я был.

— Она бросила тебя.

Бью поудобней устроился на углу своего открытого сундучка, стараясь не перевернуть его.

— Да… можно так сказать, — ответил он.

— Ты в самом деле не такой, как мы? — Кейт долго, пристально смотрела на него, стараясь прочитать его мысли. Конечно, в этом человеке было что-то такое, чего не было в других, усердно занимавшихся своим ремеслом на борту «Золотой Леди».

Бью потянулся, чуть-чуть не перевернув свой сундучок.

— Ты нашла меня в море, — сказал он с едва сдерживаемой злостью. — Я одинок в этой чужой стране, все мое имущество пропало. Конечно, я не такой, как вы, но, с другой стороны, разве я могу чем-то особенно отличаться от вас?

— Люди не любят тебя, — настаивала Кейт„— И, что еще хуже, не доверяют тебе.

— Но я не собираюсь выдавать никого из вас таможенникам, если ты это имеешь в виду, — сказал Бью.

Кейт долго молчала, глядя на свои руки.

— Возможно, нет. — Она посмотрела на него, ее решительный взгляд встретился с его взглядом. — Люди жалуются на тебя, де Ауберг, — добавила она, возвращая ему бутылку рома.

Бью пожал плечами.

— Я почти ничего не слышал об этом, — сказал он и повернулся к двери, полагая, что пора возвратиться на корабль и сменить Ол'Пендина.

— Позволь задать тебе один вопрос, — сказала Кейт многозначительно. — Почему ты остаешься с нами?

Бью снова пожал плечами.

— Я тоже мог бы спросить тебя, почему ты продолжаешь заниматься этим ремеслом. Ты ведь наверняка кончишь тем, что будешь качаться на нок-рее.

— Ты не ответил на мой вопрос, — спокойно сказала Кейт.

— Такая жизнь устраивает меня, пока не накоплю достаточное количество золотых суверенов, чтобы добраться до Лондона.

— Я могла бы помочь тебе уехать, де Ауберг, но не в Лондон.

Бью пристально посмотрел на нее, на ее лукавую загадочную улыбку, и попытался понять, что она имеет в виду, но не смог.

— Ты самая ужасная, коварная женщина, — выпалил он. — Ну что же, прекрасно, мэм, чем же вы можете помочь мне и куда я должен отправиться?

— Я помогу тебе вернуться в твою страну, — ответила Кейт, решительно приподнявшись. — Я сама часто думала о поездке в Америку. Мне было бы лучше, если бы ты сопровождал меня. Однако… — продолжала она задумчиво, — я пока еще не вполне готова говорить об этом.

— Очевидно, ты доверяешь мне больше, чем остальным, — заметил Бью. — Почему же ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать, как ты собираешься помочь мне? Я не настолько глуп, чтобы рассчитывать на твой корабль, и не столь самонадеян, чтобы думать, что ты в восторге от меня.

Кейт засмеялась:

— Ты замечательный человек, и я солгала бы, если бы сказала, что не считаю тебя таким, но… ты прав, я не это имела в виду. — Она снова задумалась, а Бью с нетерпением ждал, когда она опять заговорит. Когда наконец Кейт начала говорить, она спросила очень спокойно и ровно: — Ты видел когда-нибудь китов, плавающих в открытом море?

Она снова ушла от прямого ответа. И хотя Бью был удивлен, он решил поддержать разговор и утвердительно кивнул головой.

— Однажды, ночью. Мы шли на «Верной Нэнси», — сказал он. — Они прекрасны.

— Только на расстоянии. Вблизи они страшные. Они безобразные. Как эта лачуга. Знаешь ли ты, что издалека это место тоже кажется красивым?

Он улыбнулся, полагая, что она просто шутит.

— Нет, это действительно так. Из окна моей спальни в гостинице мне видно это место, и каждое утро я смотрю сюда. Я вижу этот маленький домик на песке, весь посеревший от непогоды. Издалека он кажется красивым. И знаешь почему?

— Нет, не знаю.

— Потому что он выглядит независимым. Разве не по той же причине киты кажутся красивыми? Они выглядят свободными, как огромные прекрасные корабли, плавающие на поверхности воды. Они могут двигаться куда угодно, скитаясь повсюду, ни о чем не заботясь, не страдая от страха или боли. Разве не так? Разве не поэтому они кажутся красивыми?

— Думаю, ты права, — сказал Бью.

— Именно поэтому и твоя лачуга кажется красивой, — добавила Кейт. — Она выглядит независимой. Независимой от таможенных законов и от людей. Это — не то что корабли, даже «Золотая Леди». Разве она свободна на самом деле? Корабли похожи на больших серых рыб с жестокими капитанами и грубыми матросами на спине. Киты безобразны и опасны. А эта лачуга — прекрасный маленький домик с несчастным пьяницей внутри. Понял? Вблизи нет ничего прекрасного.

— Но кое-что все-таки красиво.

— Только на расстоянии. Вблизи слышно, как скрепит такелаж.

— Ты слишком молода, чтобы быть такой циничной. Ты не должна так рассуждать. — Бью сел рядом с ней и в какое-то мгновение почувствовал, что хочет обнять ее.

— Я слишком многое люблю, чтобы быть циничной. — Кейт встала с тюфяка. Она выглядела усталой, плечи ее опустились под свитером. Бью показалось, что она вот-вот упадет. Он хотел протянуть руку, чтобы помочь ей, но не сделал этого. Ей не понравилось бы.

Он наблюдал, как она медленно подошла к двери, остановилась у порога и обернулась.

— Это безнадежно, не так ли? — сказала она тихим, унылым голосом. — Ты мечтаешь о Лондоне, а я об Америке. И они привлекают нас, пока мы находимся вдалеке от них. — Ее лицо было таким печальным, каким он никогда не видел его прежде. Бью не мог понять, отчего это.

— Я не надеюсь на многое, — сказал он. Бью сложил руки на груди и опустился на одно колено, довольный произведенным эффектом. — Это совсем не в моих правилах.

Кейт печально кивнула, снова смерив его своим загадочным взглядом. Она повернулась и вышла наружу, когда Бью сделал движение в ее сторону. Подойдя к двери, он остановился и стал наблюдать, как она шла к своей черной кобыле. Ему нравился широкий шаг ее длинных полных ног и легкое вращательное движение таза, ритмичное поднимание и опускание полных бедер. Он видел ее гордо расправленные плечи, что делало ее еще более привлекательной. Женские бедра всегда особенно очаровывали его, и он удивлялся, отчего это. Возможно, оттого, полагал он, что они двигались, как-то неуловимо скользя. Он почувствовал разочарование, когда Кейт села на лошадь, но продолжал наблюдать за ней, пока она не скрылась в пыли. Он понял, что опять будет думать о ней всю ночь.

Бью неохотно вернулся в лачугу и неожиданно решил больше не пить. Он запер дверь снаружи и пошел быстрым шагом к воде. До корабля было далеко, и он поплыл медленными, размеренными гребками. Бью плыл долго и, поднимаясь на борт «Золотой Леди», надеялся, что Ол'Пендин не будет слишком возмущаться.

Глава 11

Кейт стояла у окна своей комнаты, задумчиво глядя на маленькую лачугу, где она недавно виделась с Бью, и ждала его прихода. Вдали, за лачугой, за грядой невысоких скал раскинулась гладкая поверхность пролива Св. Георга с серебристо-серой дымкой еще не рассеявшегося ночного тумана. Зубчатая линия скал, все выступы, впадины, изгибы и лощины простирались на юг и заканчивались высоким отвесным утесом, на котором располагалась гостиница. Склоны, обращенные к проливу, светились белизной. Море, рыжевато-коричневое у берега, но исключительно чистое и голубое вдали, с прямой солнечной дорожкой, пересекающей его, сверкало блестками и светилось, как чешуя скумбрии.

Был необычайно теплый день для этого времени года, что предвещало неминуемый шторм. На побережье земля была усеяна плоскими камнями и частично распахана. Выше виднелась узкая полоса дерна, усыпанная раскрывшимися улитками и их раковинами. В общем, решила Кейт, это довольно мрачное, иссеченное ветрами место, где никогда не будет выгодно заниматься земледелием. Вместо обычных изгородей обрабатываемые полоски земли были разделены стенками из камней, сложенными без раствора. За одной из таких стенок, местами развалившейся, но удерживаемой разросшимся плющом и кустами ежевики, Кейт заметила мальчика и девочку, лежащих вместе. Она улыбнулась, вспомнив свои первые опыты в любви.

Все утро с юго-запада дул свежий ветер, и теперь он усилился до штормового. Взглянув на Ла-Манш, Кейт увидела, что небо заволокло тучами и длинная гряда скал теперь стала серой с оранжево-коричневыми пятнами на склонах и темными полосками водорослей у основания, поскольку начался отлив. Над водой сгустилась мгла, возникшая из-за тумана и водяной пыли, гонимой ветром, и сквозь все это Кейт увидела огромные черно-белые валы, поднимавшиеся над Певерил-Пойнт. На вершинах утесов на всех выступах скопилось множество морских птиц, которые сидели съежившись и выглядели издалека белоснежными полосками. Они знали, что им грозило, если держаться особняком.

Это было грустное зрелище, и на сердце у Кейт тоже стало грустно. Ветер сменил направление на один-два румба южнее, направляя волны прямо на утес, так что брызги стали долетать до мелководья.

Начался проливной дождь, заставивший Кейт закрыть окно. В ожидании Бью она снова решила прочитать текст на клочке пергамента, хотя знала его полностью слово в слово.

Когда вошел Бью, на нем была зюйдвестка, с которой стекала вода.

— Храни нас Господь, дует страшный ветер, — сказал он.

— Храни Господь все несчастные души на море, — сказала Кейт, подняв голову.

— Аминь, — добавил Бью. — Море так разволновалось, что может поднять шхуну и вынести на берег. — Он подошел к камину, где ярко пылали, дрова. — О, — сказал он, — я продрог до мозга костей от сырости и холода и чуть не умер от этого проклятого ветра. Огонь — это благословленная вещь. — Он расстегнул свой бушлат. — И самая желанная сейчас.

Они сели, съежившись в углу у огня, красноватые отблески которого мерцали на потолке и отбрасывали тени на красивые, тонкие черты лица Бью. От его сохнущей одежды поднимался пар. Бью вытащил из кармана большую флягу с оплеткой и протянул ее Кейт. Она взяла ее и отпила не так уж мало, поскольку всегда умела хорошо пить. Затем протянула ему. Он поднес флягу к своим губам, опрокинул ее и сделал большой глоток, удовлетворенно выдохнув.

— О, довольно крепкое. Согревает душу. — Он закрутил пробку и поставил фляжку перед ней. — Итак, Кейт, зачем ты вытащила меня в такую погоду? Боюсь, на это нет достаточных причин, но я все равно послушаю.

Кейт улыбнулась про себя этой подразумеваемой лести, однако ничего не сказала. Она молчала довольно долго, наморщив лоб, и Бью подумал, что она решила изменить свое намерение. Он заговорил первым:

— Кейт, передай мне флягу. С ней я могу выслушать всех несчастных, когда-либо тонувших в море.

С этими словами он сделал еще один большой глоток и подбросил полено в огонь. Затем, когда вспыхнуло пламя и стало светлее, он увидел клочок пергамента, лежащий у ног Кейт. Он протянул руку, чтобы поднять его. Кейт решила, по возможности, не показывать ему пергамент, поскольку не хотела рассказывать, как добыла его. Однако попытка остановить Бью только возбудит его любопытство, поэтому она ничего не сказала.

— Что это, Кейт? — спросил он.

— Всего лишь библейские стихи, — ответила она, — которые попали ко мне когда-то давно.

На мгновение Кейт испугалась, что он может спросить, где она достала их, но Бью только посмеялся над ее вновь обретенной религиозностью. От тепла пламени пергамент немного свернулся. Он разгладил его и прочитал при свете камина.

— Хороший почерк, — сказал он, — и стихи неплохие. Но тот, кто писал это, наверное, был плохим учеником, потому что неправильно указал номера псалмов. Смотри, «Дни нашего века сочтены — всего шестьдесят, семьдесят лет. И хотя люди могут быть крепкими, еще имея силы трудиться и в восемьдесят лет, они горюют, что все скоро кончится и придет смерть. Псалом ХС;21». Так вот, мальчиком я читал этот псалом сотни раз, стих за стихом. Я твердо знаю, что в нем нет двадцати стихов, а этот стих следует десятым, хотя он обозначен здесь двадцать первым!

— Что ты говоришь! — воскликнула Кейт. — Неужели это правда?

Она говорила, обращаясь скорее к самой себе, чем к Бью.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— Так именно за этим ты позвала меня сюда?

Кейт больше не колебалась и тотчас начала рассказывать ему, что произошло и как она сначала подумала, что это просто стихи в утешение покойному, но затем пришла к мысли, нет ли тайного смысла в них. Она попыталась разгадать его, однако вскоре начала подозревать, что в стихах ничего нет.

— Не это ли ты собиралась рассказать мне в тот день на берегу? — спросил Бью.

Кейт кивнула.

Бью слушал ее с нетерпением, в большей степени проявляя интерес к концу рассказа. Затем снова взял в руки пергамент и внимательно прочитал его.

— Думаю, ты права, — сказал он наконец. — Зачем надо было ставить неверные номера на всех стихах, если в этом нет какого-то тайного смысла? Если бы был один или два неверных номера, я бы сказал, что священник, переписывавший стихи, просто ошибся. Пасторы, как правило, не очень внимательные люди и часто допускают ошибки, но если все номера неправильные, это уже не может быть просто ошибкой. Есть ли у тебя в гостинице молитвенник? Мы можем проверить наше предположение.

Кейт встала, не говоря ни слова, и подошла к выдвижному ящику своего туалетного столика. Затем вернулась назад с Библией, которую дала ей когда-то мать. Она села рядом с Бью, нашла текст о днях нашей жизни и убедилась, что он действительно был из девятнадцатого псалма, но шел под десятым номером, как говорил Бью, а не двадцать первым, как было указано в пергаменте. Затем она нашла второй текст, здесь тоже номер псалма соответствовал тому, что было написано на листке, но номер стиха был вторым, а не шестым. В остальных трех стихах было то же самое — номер псалма указывался правильно, а номер стиха не совпадал. Бью сделал важное открытие: все было написано аккуратно, ровно, четко и без помарок, и все же в каждом стихе была допущена ошибка. Однако, если вторая цифра не относится к номеру стиха, что еще она может означать?

Как только Кейт сформулировала вопрос, у нее уже был ответ. Она уже поняла, что номер стиха, должно быть, означал номер слова в каждом тексте и эти слова составляли скрытое сообщение. Сейчас она испытывала такое лихорадочное волнение, что трясущимися пальцами едва могла отсчитать двадцать одно слово. В первом тексте номеру стиха соответствовало слово «восемьдесят», во втором — «шагов», в третьем — «глубокий», в четвертом — «колодец», в пятом — «север».

— Восемьдесят… шагов… глубокий… колодец… север, — прочитала она вслух.

Итак, шифр был раскрыт. Довольно простая хитрость! И все-таки без Бью она не смогла догадаться. Это была хитрая задумка сэра Роджера, но другие люди оказались не менее хитрыми, и она была уверена, что здесь, у ее ног, лежало потерянное сокровище. Она усмехнулась, потирая руки и снова перечитывая выделенные слова.

Восемьдесят… шагов… глубокий… колодец… север…

Все было так просто, и слово в четвертом стихе было «колодец», а не «долина» или «пруд», на которые она чаще всего обращала внимание, пытаясь расшифровать сообщение. Как же она не догадалась, столько раз читая текст, до того как Бью взглянул на пергамент?

Кейт снова прочитала слова вслух, но на этот раз все стало как-то менее понятно. Они с Бью задумались, что же все-таки это точно означало. Сокровище было спрятано в «колодце» — это было достаточно ясно, но в каком колодце? И что значит «север»? Был ли это «северный колодец» или «к северу от колодца»… или восемьдесят шагов на север от глубокого колодца? Кейт пристально посмотрела на стихи, как будто чернила могли поменять цвет и подсказать другой смысл написанного. Оказалось, что сообщение ничего не раскрывало и смысл его ускользал от нее.

Постепенно ее ликование сменилось разочарованием и тревогой. В порывах ветра, бьющего в оконные стекла, Кейт, казалось, слышала, как смеялся сам сэр Роджер, издеваясь над ней за то, что она подумала, будто бы нашла его сокровища. Тем не менее она вместе с Бью читала и перечитывала пергамент, играя словами и переставляя их, чтобы выжать какой-то новый смысл.

«Восемьдесят шагов в глубину северного колодца… восемьдесят шагов в глубину колодца к северу… восемьдесят шагов к северу от глубокого колодца…» — вертелись и вертелись слова в ее мозгу, пока она окончательно не измучилась. У нее закружилась голова, она легла и уснула.

Бью осторожно поднял ее, отнес в кровать и уложил.

Прежде чем погасить свечу, он взглянул на нее. Кейт лежала поверх одеяла, расслабленная во сне. Ее мягкие губы слегка приоткрылись весьма соблазнительно. Бью стоял рядом, глядя на нее, пока возникшее было желание не сменилось огромной нежностью. Тогда, встав на колени перед кроватью, он поцеловал ее. Она пошевелилась во сне и повернулась к нему.

Бью высвободил одеяло с другой стороны постели и накрыл им Кейт. Затем потихоньку вышел из комнаты.

Глава 12

Лидия стояла на берегу рядом с Сином и смотрела на горизонт. «Золотая Леди» покоилась на якоре в небольшой бухте севернее мыса Св. Айвс, но корабля капитана Маскелайна пока не было видно. Лидия молча молилась, чтобы все поскорее кончилось и она благополучно добралась до дома — к человеку, который должен был стать ее мужем, если только… Она прервала свои размышления и повернулась к Сину. Сможет ли она перенести разлуку с ним? И состоится ли когда-нибудь ее брак с капитаном Маскелайном после того, что произошло между ней и Сином?

В ту ночь она поняла, что не сможет уснуть. И не только потому, что стало еще холоднее, но, казалось, в самом воздухе витала опасность. В темноте она слышала, как во сне стонала Сьюзен. Удивительно, каким далеким стал капитан Маскелайн. Ей было трудно даже вспомнить его лицо. Неожиданно она почувствовала руку, обнимающую ее. Это был Син. Он с улыбкой взглянул на Лидию.

— Тебе холодно?

— Сейчас нет, спасибо. — Ее голос был намного теплее, чем она того хотела. Учитывая, что Син поддержал план его сестры по поводу выкупа и она сама проявила нерешительность, ей следовало быть более сдержанной.

— Ты голодна? Пендин сейчас приготовит завтрак.

Склонившись над огнем, Ол'Пендин варил капусту с кусочками свинины. В другом котелке тушились помидоры, а на сковороде пеклись тонкие лепешки. Ол'Пендин заметил приближающихся Лидию и Сина и широко улыбнулся.

— Идите поешьте, — позвал он, — еще немного, и все будет готово!

Лидия опустилась на песок перед костром, радуясь теплу, а через минуту к ним присоединилась Сьюзен. Спросонья старуха выглядела мрачной, однако, как заметила Лидия, это не повлияло на ее аппетит. Хотя Лидия уже привыкла к необычной пище Сина, Кейт и остальных, сначала она очень осторожно пробовала, а затем, как правило, найдя се удивительно вкусной, с удовольствием ела. Она часто думала, будет ли когда-нибудь снова питаться с таким комфортом, как раньше. Когда они поели, Син принес чашки со светлым напитком, по вкусу похожим на пиво.

— Мы готовим его из дрожжей и муки, — пояснил Син. — Очень помогает пищеварению.

Может быть, оно и так, подумала Лидия, но, выпив полчашки, ощутила, что напиток также кружит голову и настраивает на легкомысленный лад. При этом она не могла удержаться от улыбки, глядя на Сина. Это было ужасно. Она заставила себя опустить уголки своих губ, но они настойчиво поднимались вверх. Син нахмурился.

Почему, черт возьми, подумала Лидия, я не могу перестать улыбаться?

Мысли Сина в это время были мрачными и тревожными. Вот-вот должен появиться капитан Маскелайн, думал он. И эта встреча страшила его. Лидия уедет! Поскольку выкуп будет заплачен и Кейт получит свои деньги, Лидия станет свободной. Она должна вернуться к нему! Она была такой милой, эта малышка, такой мягкой и нежной. И она принадлежала ему… ему! Он должен удержать ее. Он никогда не забудет ее, никогда. Эти глаза, с чуть приподнятыми кверху уголками, эти шелковистые волосы, заплетенные в косу и уложенные вокруг головы, эту теплую, как у ягненка, кожу. Нет, он никогда не забудет ее, лежащую рядом и плачущую от отчаяния. Син резко поднялся и осмотрел берег.

Лидия тоже встала и сделала один-два шага вслед за ним. Когда Син повернулся, она прильнула к его груди. Ее плечи сотрясались от тихих рыданий. Наконец, успокоившись, она подняла свое овальное личико. Внезапно Син наклонил голову и поцеловал ее. Это был мягкий поцелуй, легкий и любящий, наполненный нежностью, которая приходит после страсти. Она стояла неподвижно, с закрытыми глазами, приблизив к нему свои теплые губы. Затем медленно отошла, глядя ему в лицо.

— Скажи, что не хочешь расставаться со мной, Син, — прошептала она.

— Когда Кейт получит свое золото, ты можешь вернуться ко мне, если хочешь, и мы поженимся, — сказал он.