Карьера доктора Фануса

— Ты знаешь, им повезло.

— Повезло?! — с удивлением повторил Фавзи. — Да что с тобой сегодня?

С напускной важностью, о чем свидетельствовали легкий взлет бровей и дрожание век, Саид бросил взгляд на Фавзи.

— Слушай… Я — открыватель. Можно даже сказать, изобретатель…

Фавзи презрительно скривил губы и, погрузив тонкие пальцы в копну своих черных волос, засмеялся:

— О, ваша милость, стали открывателем? Христофор Колумб!.. Ибн Баттута[21]!.. Ньютон!.. Эйнштейн!..

Саид стоял неподвижно, на губах его играла загадочная улыбка человека, причастного к великой тайне… Наконец Фавзи, не в силах больше сдерживаться, закричал:

— Уж не потерял ли ты рассудок, сидя в карцере? Стоит, пожалуй, сообщить о твоем состоянии в наш комитет!

Он сделал вид, что хочет тотчас осуществить угрозу, но Саид поспешно притянул его к себе и стал что-то нашептывать на ухо.

Лицо Фавзи мигом оживилось. Лоб то разглаживался, то снова покрывался морщинами, глаза расширились, одна бровь поднялась выше…

— Это невероятно, — повторял он время от времени.

— Говорю тебе, я видел своими глазами! — уверял его Саид.

— Ты сам все это видел?

— Все. Как тебя сейчас…

Друзья продолжали шептаться, обмениваясь быстрыми короткими фразами. Заключенные, проходившие мимо, пытались привлечь их внимание вопросами о встрече новичков, о проделках и шутках, которые готовились специально к этой встрече. Но Саид и Фавзи не обращали на них внимания.

Наконец они перестали шептаться. Саид отстранился, посмотрел на друга, довольный впечатлением, которое произвели его слова на Фавзи. Тот помолчал немного, потом сказал:

— Если все, что ты сообщил мне, правда, это, что и говорить, открытие… да еще какое открытие!..

Тогда Саид предложил другу незаметно пробраться в барак и самому удостовериться в открытии. Тот кивнул головой в знак согласия, и оба осторожно двинулись к двери.

Выбрав момент, когда никто не смотрел в их сторону, они проскользнули внутрь и, перескакивая через ступени, вбежали на верхний этаж, где была расположена камера Саида. Убедившись, что коридор пуст, Саид остановился у стены и отыскал маленькую дырку между деревянными досками, которыми было забито окно. Раньше перед этим окном находился пустырь, теперь там построили женскую тюрьму.

Саид нагнулся и, зажмурив один глаз, заглянул в дырку. Подняв голову, он с волнением прошептал:

— Смотри сам, Фавзи, смотри!

Фавзи приник к окну. Взору его открылась группа женщин в белых тюремных одеждах. Прогуливаясь, они медленно ходили взад и вперед. Среди них были худые и толстые, маленькие и высокие — «на любой вкус», как определил Фавзи. Он даже вспотел от волнения. Ведь за все три года, что он провел за мрачными решетками тюрьмы, он впервые увидел женщин.

— Это же кино, настоящее кино! — воскликнул он. И снова припал к дырке.

— Слушай, Саид, да тут одна беременная! Иди скорей сюда!

Тот не двинулся с места.

— Я уже смотрел на нее, целых три дня.

— О Аллах… Так, значит, господин изобретатель уже давно сделал свое открытие… Скрывать столько времени!.. Вот эгоист!

— И в награду за все меня еще упрекают! Просто я не хотел говорить тебе, пока не убедился, что это достойно твоего внимания.

— Достойно, господин Саид, еще как достойно… — весело проговорил Фавзи и, потирая руки, снова прильнул к отверстию.

* * *

Комитет, выбранный заключенными, собрался во дворе тюрьмы, чтобы обсудить вопрос об открытии Саида аль-Бармави. Восемь человек, рассевшись на земле, слушали доклад Фавзи. Он рассказал, что видел женщин с распущенными волосами, с голыми руками и ногами. Трое из собравшихся возмутились:

— Спаси нас Аллах от проклятого шайтана!

Остальные, тщетно стараясь скрыть ликующие улыбки, предложили создать специальную комиссию и поручить ей организовать «кинотеатр», где желающие за полкырша смотрели бы в щелку в течение определенного времени. Выручку можно было пустить на покупку книг, лекарств и сигарет. Трое взывавших к Аллаху продолжали протестовать против этой порочной затеи. Разгорелась острая дискуссия.

Саид стоял в стороне, в нескольких шагах от членов комитета, с трепетом ожидая решения судьбы своего открытия. Председатель предложил поставить вопрос на тайное голосование. Раздали белые листки бумаги. Сторонники «кино» должны были написать «да», противники — «нет». Когда голосование закончилось, председатель позвал заключенных на общее собрание. Все столпились вокруг комитета, и начался подсчет голосов. Председатель развернул первую бумажку и громко объявил:

— Нет…

Потом еще раз «нет».

— Вот реакционеры! — крикнул кто-то из толпы. Все зашумели. Председатель призвал соблюдать тишину и потребовал воздержаться от замечаний.

В результате подсчета предложение о создании «кинотеатра» было принято шестью голосами против двух.

— А где же третий? — раздался чей-то возглас.

Трое, убоявшиеся «проклятого шайтана», обменялись смущенными взглядами. Заключенные ликовали. Было объявлено, что организация «кино» возлагается на двух друзей — Саида и Фавзи.

* * *

С этого дня Саиду было присвоено звание Великого изобретателя, а камера, где находилось окно с дыркой, стала именоваться «кинотеатром». На следующее утро жаждущие развлечений, пожертвовав прогулкой, выстроились в длинную очередь. Уплатив директору «кинотеатра» Фавзи полкырша, каждый получал право в течение двух минут наслаждаться волнующим зрелищем. Фавзи ходил с видом преуспевающего бизнесмена. Единственная трудность, с которой он столкнулся на новом посту, состояла в удалении зрителей из «кинозала» после окончания «сеанса». Очередной счастливчик припадал к окну, сливаясь с ним в единое целое, остальные же нетерпеливо топали ногами и кричали, торопя его:

— Вот эгоист! Соблюдай же порядок!

— Тащи его, Фавзи! Тащи!

Иногда можно было услышать и более острые словечки.

В большинстве случаев Фавзи приходилось прибегать к физической силе, чтобы оторвать чересчур увлекшегося. Тот, тяжело вздыхая, выходил на тюремный двор и присоединялся к товарищам, обсуждавшим только что пережитое. Со всех сторон слышались восторженные восклицания:

— Одна там есть… белая, как сливки. Клянусь Аллахом, не уступит Мэрилин Монро…

— А томную красотку ты заметил?

— А еще там есть совсем крохотная, как козявка, но все на месте…

Споры не утихали ни на минуту. Разбившись на группы сообразно своим вкусам, заключенные горячо обсуждали увиденное в «кино». Каждый из них оставил семью, друзей и близких. Лишенные всего, кроме своих взглядов и убеждений, сохранив лишь воспоминания об отношениях, которые связывали их с людьми на воле, они вносили в свои споры всю эту смесь устоявшихся представлений.

Больше всего говорили о беременной. Интересно, кто у нее родится — мальчик или девочка? И кто более необходим в жизни — мужчина или женщина? И имеется ли в современном обществе различие в положении мужчин и женщин? Если это будет мальчик, то как его назвать: Саидом?.. Фавзи?.. Иосифом?.. может Ганди?.. а если девочка — Жанной д'Арк?.. Хуррией?.. Шафикой?.. Умм Сабир? [22].

Спорщики никак не могли прийти к единодушному мнению, да и не стремились к этому. Им хотелось говорить на эту тему без конца. Единственное, на чем они сошлись, это истратить часть выручки от «кино» для покупки какого-нибудь полезного подарка будущей матери. Против такого предложения не возражали даже те, кто подозревал во всем этом «вмешательство шайтана».

Между тем известие об открытии «кино» дошло до тюремной администрации, которая усмотрела в невинном развлечении заключенных нарушение порядка, подстрекательство к бунту и падение нравственности. Тюрьма, по определению закона, является местом исправления и перевоспитания, а кино, как заявил главный надзиратель, мрачный человек с вытянутым угрюмым лицом, — есть неуважение к закону и насмешка над ним. Однажды ночью он пришел и залепил дырку цементом. И вот тут-то заключенные устроили настоящий бунт.

— Долой начальника тюрьмы… Откройте кино!.. — вопили они.

Неожиданно они получили поддержку со стороны сержанта Абд аль-Кадера.

— Послушай, Фавзи, я согласен с вами. Но выход только один: вы сами должны открыть кино. А я так доложу начальнику об этом нарушении: «Господин бек, я не могу гарантировать спокойствия заключенных, если главный надзиратель снова залепит дырку». Тогда начальник испугается и спросит: «А что же нам делать, Абд аль-Кадер?» Вот тут-то я и скажу: «Оставим все, как есть…»

Заключенные вновь открыли «кино» и шумно отпраздновали это событие. Расколупывая дырку куском медной проволоки, Фавзи шепнул Саиду:

— С согласия сержанта Абд аль-Кадера немножко расширим отверстие, чтоб было лучше видно… Приятели обменялись понимающими улыбками.

Мустафа Махмуд

Карьера доктора Фануса

Перевод Л. Петровой

Доктор Фанус, молодой начинающий врач, окончил институт в 1948 году, в эпоху всеобщего прогресса, когда на глазах преображались наука, искусство, политика и сами люди. Восторженный энтузиазм охватил молодые умы, и они в порыве воодушевления с готовностью критиковали своих отцов и насмехались над дедами. В каждой голове созревали утопические проекты преобразования мира, в каждом сердце рождались фантастические мечты о прекрасном будущем.

В душе доктора Фануса тоже жила великая мечта — стать настоящим врачом: не таким, как старые врачи шарлатаны, которые практикуют в деревнях, где под видом лечения выколачивают из феллахов деньги за кальциевый клистир или рецепт на хину; не таким, как служащие медицинских учреждений, которым платят жалованье лишь за то, что они ставят печати на документах, оформляют свидетельства о рождении и выписывают освобождение от работы; он не уподобится и тем преподавателям, которые бубнят за кафедрой, уткнувшись в свои конспекты и начиняя головы студентов истинами, изрядно обветшавшими со времен Гиппократа. Нет, доктор Альфонс Фанус не унизит себя стяжательством. Титулы, земельные владения, огромные поместья и роскошные «шевроле» — это язвы старой медицины. А он целиком посвятит себя науке. Ему нужно совсем немного: маленькую приемную, где он мог бы принять больного, и небольшой доход — не более тридцати гиней в месяц на покрытие его скромных расходов. Свободное время он посвятит науке. Он будет неустанно совершенствоваться, следя за новейшими достижениями медицины. Свою маленькую приемную он сделает настоящим исследовательским институтом, где каждый пациент станет объектом глубокого научного изучения.

В 1949 году мечта доктора Фануса осуществилась. Он устроил собственную приемную, поселившись в четырехкомнатной квартире в новом здании на центральной площади одного из оживленных районов Каира. В приемной был рентгеновский аппарат, установка УВЧ, маленькая лаборатория и даже — библиотека! Одним словом, все самое необходимое. Все… кроме больных. Люди, входившие в подъезд дома, где поселился доктор, растекались по всем десяти этажам, разыскивая таблички с именами других врачей, медицинских инспекторов, разных клиник и учреждений. Но никому из них не приходило в голову обратиться к доктору Фанусу. В первое время приемную посетили несколько человек: электрик, паяльщик, служащий, выписывающий счета за коммунальные услуги, да агент фармацевтической компании. У доброй половины больных, обратившихся впоследствии к доктору, были рекомендательные письма от его друзей с просьбой принять их бесплатно. Иные попадали к нему просто по ошибке, разыскивая какого-то врача по фамилии «Анус». Но вот наконец судьба сжалилась над ним и послала нескольких больных.

Доктор внимательно выслушивал их жалобы, тщательно осматривал, уделяя не менее часа каждому больному. Однако те остались недовольны: ушли и больше не появлялись в его приемной, решив, должно быть, что бедный доктор просто нерасторопен. В конце концов дело совсем захирело и клинике грозило полное банкротство. Тут было от чего прийти в отчаяние! Альфонс Фанус пересматривал свои принципы с тем же разочарованием, с каким проверял счета: тридцать гиней убытка и никаких перспектив! Советы, которые давали друзья: печатать объявления, агитировать диспансерных больных, заманивая их бесплатными лекарствами, использовать обычные рекламные трюки — все это вызывало в нем только чувство досады. Его совесть решительно восставала против подобных методов, да и в профсоюзе они не могли найти одобрения. Нет, пусть уж лучше он умрет с голоду. Голодная смерть не так страшна, как утрата веры в свои принципы и идеалы. Выходит, что разговоры о науке — пустая болтовня. Санитар, у которого ничего нет, кроме велосипеда и белого передника, неплохо зарабатывает на банках, уколах и кровопускании. А врач с высшим образованием не имеет ни одного пациента! Почему же так происходит? Это выше его понимания.

Однажды кто-то постучал в его дверь. Опять какой-нибудь больной по ошибке забрел в его приемную?.. «Кто бы это мог быть? Ах, да не все ли равно! — равнодушно подумал доктор, потерявший всякую надежду на успех. — Пусть хоть сам ангел смерти Азраил!»

В приемную вошел высокий бледный человек с лихорадочно блестящими глазами. Поздоровавшись с доктором, он сел, молча потирая руки.

— Слушаю вас, — пробормотал доктор.

— Вот уже год, как я ощущаю страшную слабость. Меня замучили головные боли и бессонница. Совсем нет аппетита и вялость… ужасная вялость.

— Чем вы занимаетесь?

— Я адвокат. У меня контора в аль-Аббасийи. Я адвокат Махмуд Фахми.

— Очень рад познакомиться с вами.

— Я болен вот уже целый год. Обращался к разным врачам, но никакие лекарства, ни отдых мне не помогают. Не знаю, что и делать…

— Вы, наверное, любите выпить? Много курите? Или, может быть, гашиш?

— Нет, что вы, доктор, ничего этого я не употребляю.

— Засиживаетесь допоздна в гостях?

— Да нет, изредка.

— На что вы жалуетесь конкретно? Боль в груди? Может быть, желудок? Или сердце?

— Нет, у меня ничего не болит. Только слабость…

— Подойдите, пожалуйста, поближе.

Доктор тщательно осмотрел больного, послушал сердце, легкие.

— Одышки у вас не бывает?

— Бывает. Особенно, когда поднимаюсь по лестнице.

— На каком этаже вы живете?

— На седьмом.

— Что же вы так высоко забрались?

— Я снимаю квартиру в районе, где расположена моя контора. Других квартир там нет. Или они слишком дороги для меня.

— Понимаю.

Осмотрев больного, доктор сделал рентгеновский снимок и анализ крови. В ожидании результатов обследования, пациент бродил по пустым комнатам, внимательно осматривая их.

— Какая прекрасная квартира! И этаж подходящий. Я всю жизнь мечтал о первых этажах. Вот, например, эта комната: большая, светлая, и окна выходят на улицу, а не в какую-нибудь подворотню… А что вы скажете, если я попрошу вас сдать мне эту комнату. Похоже, она вам совсем не нужна. Я готов платить за нее девять гиней.

В первую минуту доктора ошеломило такое предложение. Однако упоминание о девяти гинеях заставило его задуматься. Будто не расслышав слов адвоката, он произнес: «Вы абсолютно здоровы. Просто небольшое нервное истощение. А чтобы избавиться от одышки, вам нужно сменить квартиру».

— Хорошо. Что вы скажете о… десяти гинеях? Мне так нравится эта комната! Я думаю, что смог бы составить вам неплохую компанию. Наверное, вам одиноко сидеть тут совсем без пациентов?

— Почему же без пациентов?

— Ну что вы, старина, я же все отлично понимаю. Да поможет нам всем Аллах!

— Н-ну, хорошо. Но только я люблю порядок.

— Прекрасно. Я тоже люблю порядок. Значит, договорились?

1950 год… Доктор Альфонс Фанус сдает уже три комнаты своей квартиры, оставив за собой лишь одну, где хранятся его инструменты. Он сильно переменился, забыл свои бунтарские настроения и не выражает больше недовольства миром. Он еще принимает больных, но все чаще им овладевает желание найти какое-нибудь другое занятие, которое не наводило бы его на мысль, что мир вывернут наизнанку. В самом деле, разве не парадоксально, что лечением больных, которым он отдает все свое время, он едва зарабатывает на покрытие самых необходимых расходов, а сдавая комнаты, без малейших усилий получает двадцать гиней чистого дохода?

Доктор окончательно потерял веру в себя и свое призвание. Теперь, когда он застает в своей приемной кого-нибудь из коллег, ему с трудом удается преодолеть желание выпроводить его под каким-нибудь предлогом. Едва скрывая раздражение, он приветствует гостя и расспрашивает о делах.