Помоги проекту - поделись книгой:
В отличие от многих соотечественников, ликур Гхарг Риннэоль совсем не страдал такими глупостями, как презрение, высокомерие, чистоплюйство, что частенько в избытке проявляли недалекие личности в отношении прочих рас. Получив прекрасное военное образование, стоя на вершине властной пирамиды Ветви, обладая полной информацией о подоплеке событий и лично участвуя в их формировании, он руководствовался исключительно рациональными соображениями, и от этого был еще опаснее. Целесообразность — вот что определяло его действия. Но иногда даже самый тренированный разум уступает голосу крови.
Проанализировав всю имеющуюся информацию по стычкам с врагом, он ощущал, как зверь, живущий глубоко внутри, глухо рычит и топорщит шерсть на загривке. Мощь техногенной цивилизации людей, как они себя называли, была огромна. Эльфы тоже, в принципе, могли бы двигать горы и поворачивать реки, но пока не сталкивались с такой необходимостью. Оружие противника было совсем непривычным, но от этого не менее смертоносным. Если эльфы проникали в тайны живого и лабиринты высшей магии, то люди проникали в тайны основ материи, и нельзя было сказать, что их способы ведения боя убоги и несовершенны. Взять хотя бы то, чем они уничтожили заклятие Ветвистой Плети. Ужасное оружие. Вырвавшиеся силы мироздания смели даже стационарные артефактные щиты, могущие останавливать воздействия шестого уровня. Погибли все находившиеся рядом маги, из них два магистра — большая, трудно восполнимая потеря в условиях противостояния еще и с соседним кланом Белой Розы. Сам ликур, будучи очень сильным магом, также принимал участие в запитке заклятия и выжил лишь потому, что звено телохранителей использовало весь свой резерв и единым усилием вышвырнуло защитную сферу с ликуром из радиуса поражения этого… этого оружия. До сих пор отголоски оборванных связей бродили в голове, то и дело нанося острые уколы боли. Если они не найдут, что противопоставить этому, то столь 'вкусный', перспективный мир придется оставить, а то и вовсе переориентировать вектор экспансии.
Но ярился он не поэтому. Телохранители погибли, ну так такова их доля, их служба. В спецотряде, отправленном для нейтрализации сильно досаждавших крупнокалиберных башенных установок противника, находился его племянник. Отряд был оснащен по максимуму, всеми имеющимися средствами. Ликур лично наполнял накопители племянника из своего очень немаленького резерва. Они частично добились успеха, но только лишь за счет внезапности нападения. Когда враг очнулся, оряд был уничтожен буквально в мгновение ока. Связующий амулет донес все подробности короткого боя, нет, избиения. Племянник даже не смог долететь до земли, был разорван на мелкие куски прямо в воздухе какими-то монструозными установками.
Вот этого он прощать не собирался. Прекратив наконец свои хождения по шатру, Гхарг Риннэоль застыл соляной статуей, обдумывая план атаки. Спустя некоторое время он вышел из аналитического транса, отдал по связи длинный ряд приказов и кликнул ординарца. Следовало хорошо подготовиться к утру.
11
В оставшуюся часть ночи было тихо. Дежурная смена общалась с идущими частями тельняшечников из Третьей. Отступали те не слишком напряжно. Похоже, с появлением Селигерского УР фокус переместился на него. Вертолеты с дополнительными баками уже сделали по одному рейсу, вывезя часть раненых и подбросив боеприпасов. Части уже находились в пределах досягаемости 'длинной руки', но Горченко огонь открывать запретил, чтобы без нужды не светить возможности РАЦ.
Были отмечены попытки продвижения под землей. Какие-то быстрорастущие полые корни, несущие немалые отряды тварей, буравили землю. Слишком глубоко им забраться не удалось — весь УР держала, как на ладони, исполинская трапповая базальтовая плита, немного зарытая наносными отложениями. Работа была не слишком сложной. Датчики засекли места проникновения, вскоре они были точно локализованы. А снаряды ГК проникали в грунт до сорока-шестидесяти метров, так что все закончилось довольно быстро.
Плачевное состояние мобильных частей объяснялось рядом факторов. Во-первых, выдерживать атаки тварей, находясь не в бетонных казематах укреплений, а в чистом поле и небольших населеннных пунктах, не имея под ногами больших складов, оказалось весьма тяжело. Атаки шли день и ночь, изматывая, не давая сколько-нибудь отдохнуть и перегруппироваться. Монстры, казалось, не знали, что такое усталость, и имели вполне грамотное и вменяемое руководство. Молниеносно концентрируя силы, то и дело меняя направление главного удара и даже его место, они все время обеспечивали локальное превосходство в силах и средствах, вынуждая людей отступать. На некоторые асимметричные атаки поначалу просто не нашлось адекватного ответа. Да еще эта чертова магия…
Во-вторых, кто-то крупно пролетел в штабах с прогнозом. Ожидавшееся сопротивление ни в какое сравнение не шло с реальным. Враг имел восемь больших стационарных порталов, через которые потоком поступали припасы и подкрепление. Командующему пришлось выделить особый отряд добровольцев, фактически, смертников, которые с ожесточеннейшим боем сумели подобраться к порталам на радиус и подорвать несомые на себе спецмины. В обеспечении этой операции были задействованы практически все наличные силы, которые после нее были сильно истощены. Враг более не имел возможности получать помощь, удалось вывести на низкую орбиту несколько спутников с помеховой аппаратурой, блокирующей попытки активации новых порталов. Силы его были еще велики, но приободрившиеся десантники уже видели, что вражеские порядки не бесконечны, что при должном напряжении они могут и должны продержаться — речь о победе уже давно не шла — до прибытия подмоги. Пусть отступая, огрызаясь на бесконечные атаки, но продержаться. Руки у них опустились после обнаружения космической разведкой далеко в тылу крупных соединений противника. Видимо, они должны были послужить наковальней, об которую их расплющил бы молот наступающих с фронта монстров.
Местное население было представлено расой оннов — антропоморфных теплокровных существ, весьма похожих на людей. Они имели давние контакты с Империей, пока что не желая входить в ее состав. Недавно же все изменилось. Миролюбивая, спокойная, преимущественно сельскохозяйственной направленности раса стояла по технологическому развитию примерно на уровне земного 12 века. Богами людей они отнюдь не считали, хоть техника последних и была непредставима для оннов. В континууме, близком к узлу перегиба констант, уже ощущалось дыхание иных кустов Древа Миров. Онны не чурались эмпатии и телепатии, телекинеза и биотаксиса. Их путь лежал на стыке двух дорог, но они не торопились идти. Вдумчиво и осознанно они делали неспешные шаги по отысканию собственной, третьей. Людям было чему поучиться у оннов. Совсем не зря здесь один за другим росли монастыри. Третья тайна Империи, надежнейшее ее оружие, носителем которой сейчас был Горчаков, была выкована именно в этом мире.
Онны были в шоке от внезапного появления совершенно чуждых существ, энергичными пинками принявшихся загонять их в сообщество рас под рукой черноглазых тонкомеров. На их фоне относившийся подчеркнуто уважительно Император людей, свято соблюдавший суверенитет оннов, выглядел едва ли не ангелом. Потому службы разведки и дипломатии получили исчерпывающе полный пакет информации по эльфам, все, что сумели собрать онны, в том числе даже одного пленника. Но как всегда, по закону подлости нашлись сволочи, для которых интересы расы были пшиком перед возможностью удовлетворить свои личные амбиции. Кого-то взяли на мести, кого-то на материальных ценностях, кому-то было просто наплевать. Как всегда. Когда зажглись порталы и из них колоннами полились войска, они обладали подробными картами местности, на которых были помечены имперские маяки, их встречали проводники, услужливо показывавшие скрытные подходы к немногочисленным гарнизонам.
Гарнизоны были смяты за минуты. Неуклюжие огромные существа, похожие на беременных жуков, только размером с дом, просто и незамысловато развернулись веером в прямой видимости укреплений. Как-то по-особому уперлись в землю суставчатые лапы, раздутые брюшки конвульсивно содрогнулись, и в зенит медленно поползли колонны синевато-зеленого сияния. Концы колонн расширялись и наливались яркостью, все более походя на кометы, окруженные шлейфом дыма и искр. Постепенно траектории комет загибались вниз, как летит сигнальная ракета, и уже нестерпимо сияющие ядра пламени рушились на казармы и прочие постройки гарнизонов. Огонь мгновенно охватывал сооружения, неестественно быстро проедая металл и камень, не оставляя после себя выживших. Ни героического сопротивления, ни атак обреченных не было. Просто не успели. В выжженные, полурасплавленные руины метнулись стремительные тени гончих, однако несколько минут спустя разочарованно вернулись, не найдя ничего живого. Корги — живые минометы — работали надежно.
Столь же быстро уничтожить маяки не вышло. Сигнал ушел, и спустя несколько дней явились разгневанные люди в голубых беретах. Поначалу им сопутствовал успех. Быстрота и внезапность, с которой они обрушились на войска эльфов, решительность и дерзость их действий полностью забрали инициативу в руки десанта. Но довольно скоро выяснилось, что здесь уместнее были бы три тяжелых бригады, нежели тельняшки с пулеметами. Некоторых монстров не брали даже кумулятивные боеприпасы станковых гранатометов. Даже снарядо-мины легких универсальных орудий порой бессильно разрывались на усиленной магией броне. События покатились в обратном направлении, пока не прибыла помощь. Командование не стало мелочиться и отправило в Переход целый УР — уж его-то должно было хватить с избытком.
12
Пленник, экстрадированный оннами, все же долго не прожил. Когда он понял, что отмолчаться не удастся, попытки самоубийства начали следовать одна за другой. Люди не были склонны позволить столь ценному источнику информации ускользнуть в небытие. Задолго до появления в их распоряжении Объекта А7, с того момента, как были получены первые крупицы сведений, громадные силы были приведены в действие. На проблему накинулись целые научно-исследовательские институты, практически вся ЕИВ Академия наук работала над всесторонним изучением поступающих данных, сначала теоретически, а после экстрадиции и практически.
Когда ученые более-менее разобрались в устройстве пленника, руководитель операции счел, что можно приступать к допросам. Вели их самые опытные, самые квалифицированные 'важняки', врачи и ксенопсихологи. Поскольку Объект А7 был вполне антропоморфен, удалось нащупать часть архетипов, пересекающихся с человеческими. Уверенно и методично люди ломали волю противника к сопротивлению, используя все доступные методы. А методы были весьма разнообразны.
Некоторое время спустя информация 'пошла косяком'. Эльф оказался существом очень интересным. От его биохимии ученые рвали волосы на всех частях тела. Сказать лишь, что большая часть метаболизма, видимо, была завязана на магию, и в имперских мирах изрядно 'буксовала'. Кроме того, эльф мог эффективно управлять своим организмом, что он продемонстрировал почти сразу при начале задушевных разговоров, одним всплеском порвав массивные стальные оковы. Какие-то крохи маны оставались в его теле, поскольку от небрежного движения руки вылетела вместе с крепежной рамой бронированная дверь. Гасло освещение, застывали полуопущенные тревожные переборки и пулеметные турели, отказывали камеры и датчики. И быть бы беде, но навстречу бегущей по коридору с невозможной скоростью фигуре, расшвыривающей все на своем пути, шагнул неприметный человек из батальона охраны.
Человек был не молод и не стар. Ему было сорок два года — самый расцвет для воина, когда мастерство становится равно психофизическим возможностям. Он всю сознательную жизнь практиковал дзюнан-тайсо, безжалостно держа организм на пике формы. Сейчас, спустя тридцать с лишним лет ежедневных тренировок, он по-прежнему считал, что стоит в самом начале, сделав лишь несколько робких шагов на пути познания мира и себя. Пару лет назад начали получаться некоторые вещи, смутно описанные в трактатах, и мастер с радостью окунулся в изучение новых возможностей. Этот опыт не мог быть описан иначе как иносказательно, специальными терминами, для понимания которых надо было самому овладеть искусством боя хотя бы на уровне Ханси — то есть, глядеть изнутри. Даже ранга Рэнси было здесь недостаточно.
Человек был Мэйдзином. На этом уровне отходили на третий план связки и приемы, финты и удары, все мастера знали их все. Тактика и стратегия боя тоже удалялись на второй план. Даже победа или поражение не являлись более критериями действия. Философия — вот подходящее слово. Долг, Необходимость, Правда, Красота, Воля, Вера — именно эти понятия определяли путь мастера.
Высокая фигура эльфа затормозила и остановилась в трех метрах от спокойно и расслабленно стоящего посередине коридора человека. Один долгий взгляд, и зрачки черных глаз полыхнули нестерпимым блеском. Этот противник был почти равным. В массе, средний эльф почти на порядок превосходил среднего человека по боевым кондициям. Живущие в экологически чистом мире, избавленные от большинства болезней, с детства приученные к физическому совершенствованию да вдобавок обладающие способностями к прямому управлению метаболизмом, эльфы сполна компенсировали свою относительно низкую численность. Ни орки, ни минотавры, ни прочие горы мышц не могли конкурировать с воинами эльфов. Маги же обладали совсем непредставимыми возможностями, почти поголовно внося корректировки в данное природой тело.
Этот эльф был магом, а значит, был значительно модифицирован. Потратив секунду на оценку противника, он уверенно шагнул вперед.
Камеры почти все вырубились, и лишь одна оказалась в состоянии записать происходившее в коридоре спецлаборатории. А это было… нечто. Схватки профессионалов практически всегда скоротечны, не стала исключением и эта. Четырнадцать коротких секунд действия вместили в себя бездну субъективного времени. В них спрессовались жизнь и смерть — и жизнь победила. Оба умели разгонять свое биологическое время, оба до дна могли вычерпывать колодец возможностей, оба обладали огромными арсеналами отточенных до неимоверности приемов. Как взять верх? Человек оценил эльфа еще когда тот вихрем приближался к нему гигантскими скачками. Очень, очень опасен. Не совсем здоров, видимо, последствия пленения. Небольшие отличия в строении суставов, несколько иное расположение мышц и сухожилий. Наличие на конечностях дополнительных мышц, отсутствующих у людей. Строение туловища сразу определить не удалось, но что отличалось — точно. Огромная сила, заключенная в сухих с виду очертаниях фигуры, наверняка отжаться на одном пальце или подтянуться на одной руке является сущей забавой для него. Порывистые очень быстрые движения, начало которых трудно зафиксировать. Похоже, владеет какой-то триггерной техникой боя. Мастер.
Разумеется, человек прямо так не думал. Все это пронеслось по краю восприятия, где-то на полустертой грани сознания и подсознания. Он находился в состоянии транса, не боевого, привычного для многих адептов боевых искусств, а совсем иного, присущего лишь подлинно познавшим собственную суть. Разогнав все мешающие мысли, утопив критическое восприятие в бездне коанов, человек наслаждался потоками солнечного света, льющегося сквозь бетонный потолок и сотни метров скалы над ним. Для этого небесного света не было преград, не было препятствий — кроме одного. Некая черная тень камнем вдвинулась в течение реки, создавая водовороты, нарушающие плавный бег вод. Эту тень следовало нейтрализовать. Предприняв ряд усилий, человек нацелился 'погасить' вопиюще
Эльф одолевал. Его мышцы извлекали из своих объемов на порядок больше сил, чудовищные по тяжести и почти невидимые от скорости удары то и дело пробивали оборону противника, темп танца все рос и рос, далеко выйдя за пределы возможного, вдобавок он комбинировал, совмещал атаки одновременно на физическом и ментальном планах. Будь ему доступен родной магический, противник был бы уже давно размазан тонким слоем по шершавой стене. Человек держался пока лишь за счет своего невероятного мастерства. В первые мгновения схватки скорость его реакции была равна скорости рефлекса, что само по себе было невероятно. Все равно не хватало. Затем, словно бы скачком одолев ступень, он прорвался на следующий уровень. Программист назвал бы это упреждающим чтением. Ненапряженные, естественные ответы на действия эльфа начинались порой раньше, чем тот начинал отвечаемое движение. Ментальные удары, призванные фрустрировать сознание противника, не достигали цели, потому что цели, как таковой, не было. Человек находился в каком-то виде транса, представляя собой идеально отлаженную боевую машину. Скорость практически сравнялась за счет того, что человек использовал свой организм за 'красной чертой', сам себе нанося аутотравмы. Копились мелкие разрывы мышц и сухожилий, повреждения суставов и связок, лопались под напором крови из бешено стучащего сердца капилляры — но здесь и сейчас они были равны. Ювелирно точные, безупречно выверенные, мощнейшие удары человека, способные убить бегемота, почти все достигали своей цели, но поглощались перестроенным телом эльфа, нанося тому мало вреда, а взять на прием все не удавалось из-за чудовищной силы последнего. Скрещенные ребра, эластичные полотнища сухожильной ткани, дополнительные пласты твердых мышц надежно гасили даже полуторатонные 'длинные' удары человека.
Двенадцать секунд смертельного танца. Эльф двоится, троится в воздухе, отправляя десятки страшных уколов-ударов из самых неожиданных положений. Ему наплевать на неравновесные состояния, на встречные контрприемы, он не слишком-то бережет даже глаза, одного из которых он уже лишился. Сдерживать его ураганный напор становится все труднее. Сверхбыстрые, парадоксально меняющие направления, ломаные движения. Человек пропускает почти две трети атак, удерживаясь лишь силой воли и путем съема ударов, принимает и гасит их возникающими буграми мышц, но каждый из них столь тяжел, что сотрясает все тело. Долго так продолжаться не может.
Неожиданно эльф начинает замедляться. С удивлением прислушиваясь к себе, он чувствует, что удары человека несли в себе кое-что еще помимо ломающей кости мощи. Нечто непонятное распространяется по нервам, свивая гнезда в узлах, снижает скорость передачи сигналов, а затем и вовсе их прерывает, взамен ядовитой волной, лесным пожаром заливая нервы БОЛЬЮ.
Эльф совсем останавливается, замирает статуей, а после валится на пол и кричит. Этот долгий, пульсирующий, протяжный крик, наполненный невероятной болью, вызывает тень улыбки на лице человека, потом его зрачки сужаются до крайнего предела, до игольного отверстия, и он тоже опускается вниз, бессильно растягиваясь на бетоне.
Расположение меридианов энергетического каркаса эльфа, а значит, и уязвимых точек, значительно отличалось от человеческого, и выяснить их в короткие мгновения схватки не представлялось возможным. Посему обширный арсенал атэ-ми, парализующих и шоковых ударов, отлично работающий против людей, оказался практически невостребован. Когда выяснилось, что он все-таки не в состоянии противостоять эльфу, мэйдзин вынужден был обратиться к иным разделам искусства, к темным и страшным тайнам, которые очень не рекомендовалось тревожить без нужды. Заплатив за это десятком лет жизни, мастер сумел сформировать безусловный приказ, действующий на клеточном уровне, и путем нескольких специальных ударов внедрил его в оболочки врага. Это была не магия, а что-то другое. Скорее, высшее постижение жизни. Приказ этот, однажды запущенный, не мог быть отменен, и суть его была — смерть.
Подбежавшие по тревоге спецы мгновенно спеленали корчащегося эльфа, издающего полным крови ртом от прованных в крике голосовых связок такие дикие, влажно булькающие хрипы, что волосы вставали дыбом. Кто-то проверил пульс человека. Тот дышал, и глаза его были открыты, вот только двигаться не мог. Но в глазах его стояла чистая, незамутненная радость от постижения следующей ступени мастерства.
13
Несмотря на все усилия врачей, им удалось всего на месяц оттянуть конец. Болевой синдром эльфу полностью снять так и не удалось, и жил он теперь на капельницах. Гонору и спеси в нем сильно поубавилось, вернее, они почти исчезли после того, как какое-то низшее существо, человек, даже не маг, сумел сотворить с ним
Выдавать информацию он не желал и постоянно стремился к самоубийству, убедившись в том, что сбежать не получится. Большие возможности волевого контроля доставляли массу проблем людям. Он то останавливал себе сердце, то печень, то запускал стремительное разложение клеток крови. То сокращал гладкомышечную мускулатуру кишок так, что они рвались и начинался перитонит, то напрочь останавливал себе дыхание. Не имея достаточных сведений, противостоять таким попыткам было весьма трудно.
В конце концов, эльф превратился в кусок мяса, распластанный в специальном боксе. Вскрыты все полости тела, внутренние органы частью удалены, частью подключены к установкам принудительной циркуляции. Искуственное сердце, искуственные легкие, шунтированные сосуды, массивный аппарат гемодиализа, сотни разнообразных трубочек, орошающих брюшину физраствором, впрыскивающих препараты и совершающих прочие непонятные действия. Стекло, пластик, металл. Это было по-настоящему, до колик в желудке, страшно, и отражало всю непреклонную решимость людей добыть из врага жизненно важные сведения.
Молчание прекратилось после того, как старший 'важняк' прихватил с собой небольшое зеркальце. В него он показал зафиксированному так, что мог шевелить только глазами эльфу, на что он теперь похож. Вот
Спустя месяц эльф умер. Не помогли ни его собственные способности, ни все меры, предпринятые учеными. Древнее искусство разило надежно, и вся современная техника могла лишь замедлить процесс. Под конец он уже не мог говорить, и лишь бешено вращал вылезающими из орбит глазами. Старший разумно не дал никому добить столь страшно умирающего эльфа — а желающие были, особенно, среди медиков, — и его кончина была скрупулезно зафиксирована всеми видами аппаратуры, принеся очередные драгоценные крупицы знаний.
Мастера, остановившего эльфа, наградили. Сам Император лично приезжал в госпиталь, чтобы вручить мэйдзину Щит-с-Венком. Это в корне пресекло поползшие было разговоры о том, что вот из-за этого, с палочкой, не удалось получить все сведения. Впрочем, в лицо мастеру говорить этого никто не осмеливался, у всех перед внутренним взором стояла картинка последних часов эльфа, да и сам мастер уже частично восстановился и развлекался тем, что аккуратно рвал бумагу. Это стоило видеть. Мэйдзин вел напряженной кистью, сложенной мечом, в десятке сантиметров
14
Укрепрайонов в Империи было немного. С полтора десятка на Землю, а в остальных и того меньше — от двух до семи на мир. Они были выделены особой статьей, ни вид, ни род, а так и назывались — войска укрепленных районов, имея на вооружении все придуманные человеком виды оружия, от пулеметов и артиллерии до самолетов и спутников.
Каждый УР строился наособицу, по индивидуальному проекту и замыслу, строился долго, подчас десятилетиями, а вообще-то, непрерывно, как и предписывалось военной доктриной. Оборудование его было изначально построено по принципу открытой архитектуры, что позволяло проводить модернизацию без особых затруднений. Снимаемые с вооружения системы не утилизировались, а бережно консервировались и размещались в гигантских складах, вырытых тут же, под УРом. О, склады ДХ УР, это отдельная песня. Порой они зарывались на несколько километров вглубь, и чего же там только не было. Да, легче было сказать, чего там нет.
Поскольку концепция боевого применения УР и технология Перехода предполагали автономные действия против самого разного противника, в нем наличествовала разнообразнейшая техника, какую только создало человечество. С муравьиной основательностью люди забивали склады всем, что только можно себе представить. Робинзон Крузо отдыхал со своими списками предметов после кораблекрушения. При известном упорстве любой УР мог явиться 'зерном выживания' для человечества, из которого оно смогло бы возродиться в любом мире. Кстати, это и было одной из третьестепенных задач. Никто в ближайшее время вымирать не собирался, но… 'случай бывает всякий'. Потому на складах лежали в ожидании своего часа даже консервированные заводы.
Укрепрайоны располагались в основном на геологических щитах, например, Балтийский и Алданский в Азиопе, Канадский в Северной Америке, Бангвелулу в Африке. Старый Император был большим шутником, и одной из самых долгих его шуток являлась установка Перехода. Сверхтяжелый 'Борей', на котором она якобы находилась, в действительности был лишь ширмой, летающей лабораторией по изучению фундаментальной физики. Он немного помогал в калибровке и настройке тонких гармоник импульса, но собственно импульс выдавался установкой, размещенной глубоко в недрах РАЦ, сердца каждого укрепрайона. Она требовала столько энергии, была столь велика и тяжела, что ее просто невозможно было разместить в самолете, как бы велик он ни был. Шутка ли — перенести невесть куда гранитный блин диаметром четыреста и толщиной пять километров. Вся плеть реакторов центра заряжала установку порядка суток при максимальном энерговыходе. Соответственно, знали об истинном положении дел высшие офицеры, 'молчи-молчи', главный энергетик и операторы дежурной смены. Даже не все ученые, летающие на 'Борее', были посвящены в суть дела.
До сих пор не удавалось толком понять, что же именно происходит при Переходе, подобно тому, как используется электричество — есть, и ладно, а что это, откуда берется, фиг его знает. В исследованиях же Древа Миров ученые тоже далеко не продвинулись. Гениальный Грушин умер рано и не успел детально расширить свою концепцию. Так пока и было — заигрывали с законами мироздания, не слишком понимая, что делают. Установка зашвыривала УРы в чудесное далеко, а на их месте до возвращения оставалось Ничто. Было выяснено, что рокировка с пунктом назначения не происходит, вместо этого само пространство стягивалось, словно бы отсутствующие территории никогда и не существовали. От Олёкмы до Учура становилось возможным добраться, одолев несколько десятков километров. На конечном же пункте после обратного исчезновения как ни в чем не бывало появлялось находившееся там ранее. Словно бы кто-то выстригал из планеты кусок, заменял его материей УРа, а после мгновенно делал все наоборот. Время там, куда кусок отправлялся, стояло на месте, что было подтверждено атомными часами.
Многие церковные патриархи были против использования Перехода. 'Это напоминает лазанье Отцу в карман — мы кладем и вынимаем из него по желанию, но когда-то он заметит самовольство, и мало никому не покажется'. Однако все продолжалось. Империи нужны были новые миры, новые пространства для жизни, новые ресурсы. Перевести вектор устремлений в космос пока тоже получалось не очень. Конечно, работы велись, однако они были очень дорогостоящи и обещали отдачу лишь в далекой перспективе. На орбите болтались несколько тысяч спутников, с десяток станций, пара экспериментальных заводов и оранжерей, но об освоении хотя бы Луны дела не вышли из стадии проектов. Для конкретных шагов требовалось вначале добиться прорыва в термоядерном синтезе, чтобы гелий-3 стал реально необходим.
После стычек с эльфами начались исследования их способа перемещения между мирами. Он был явно завязан на магию — тоже слабоизученную область, и биологию. Довольно быстро удалось создать генераторы помех, препятствующие открытию новых порталов, но закрывать уже функционирующие они были не в состоянии. И все это обставлялось такой массой граничных условий, что сам черт ногу сломит. Лишь некоторые ведущие ученые более-менее связно представляли себе сложнейший комплекс причин и условий, ответственный за работу помеховых систем.
15
Глупо было бы думать, что военная сила общности, раскинувшейся на несколько миров, исчерпывается всего лишь 'мясом', пусть даже очень сильным и ловким. Живые волны монстров, как сухопутных, так и воздушных, были не более чем застрельщиками дискотеки. Основная мощь Ветви располагалась в области, о которой люди имели лишь мифологически-литературное представление. С отдалением от условий родного мира все более менялись законы мироздания, потому наиболее разрушительные и действенные заклятия нуждались в некоторой доработке под текущие реалии. У умелых и опытных магов это заняло всего около шести часов. Поразительный результат. Только настоящие профессионалы, достигшие вершин мастерства, посвященные в секреты наследственной магии Оссэн, могли справиться за столь малый срок. Среди них были и те, кто непосредственно разрабатывал оружие, которое они в скором времени надеялись привести в действие. А кто как не мастер, самолично сплетший прихотливый узор, знает, как именно работает его творение?
Укрытые всеми видами маскировочных пологов, маги встали в узловых точках размашисто раскинутого окрест рисунка. Вновь свивались линии, вновь гудел воздух, протягиваясь через сложнейший звездчатый многоугольник. В центре рисунка виделась идеально точная октаграмма, крестострел — древнейший символ хаоса и разрушения. Воздух… Он ревел, кидался на незримые стены, на время заключившие эту непокорную стихию в тюрьму. Многоступенчатые усилительные каскады вливали все больше и больше сил в движение воздушных масс, постепенно разгоняя их по кругу, подобно тому, как мешают чай в чашке.
Через полчаса после начала действа зародыш урагана превратился в вихрь поперечником около трех километров, и это было только начало. Постепенно хитроумные построения магических токов обретали объем, разворачивались, подобно лепесткам диковинного цветка. Структура управления внедрилась в несущийся вихрь и приняла контроль над буйным творением магов. Теперь необходимость в наземном рисунке отпала, оставалось лишь задать цель и вливать все больше и больше сил в растущий катаклизм.
Одновременно другая группа магов формировала структуру иной природы, похожую на вытянутое вертикально вверх веретено, световой столб голубоватого сияния. Он рос и рос, концом своим уже вознесясь на пару километров. Никаких видимых последствий пока не возникало.
В ЦБУ тоже никто не страдал некомпетентностью. Мысль о том, что враг имеет еще немало козырей, была столь проста, что не требовала никакого обоснования, являясь аксиомой. Время передышки было использовано с максимальной пользой. Удалось наспех отремонтировать несколько ДОТов, починить ряд вынесенного оборудования, восстановить снесенные заграждения в полосе обеспечения. Всю ночь с шахтного космодрома стартовали собираемые ракеты, один за другим выводя небольшие спутники на орбиту. К середине ночи командованию ПКО удалось сформировать на низкой наклонной и полярной орбитах группировку разведспутников, обеспечивавшую почти постоянное наблюдение за районом. Несколько аппаратов ушли на иные типы орбит, собирая данные в интересах остальных служб. Теперь военная машина людей становилась зрячей, и это придавало ей кратно большую силу.
То и дело рявкали орудия, отгоняя рыщущие группки тварей, пробующих на зуб оборону секторов. Основные силы отошли за радиус досягаемости башен. РАЦ их пока не беспокоил, генерал чуял, что дело только начинается, и все приберегал свой главный козырь на потом. Нужно было только вовремя понять, что это потом наступило. Горчаков, старый вояка, спинным мозгом ощущал — что-то затевается.
Свечение засекли сразу после начала. От всевидящего ока спутниковой сети, первым звеном которой стал 'Мудрый филин', теперь не могло спрятаться ничего вокруг УР и ни одно более-менее заметное событие на планете. Даже если люди и пропускали что-то при дешифровке, мощнейший вычислительный центр, занимающийся исключительно этой задачей, обрабатывал потоки данных по специальным хитрым алгоритмам, и в конце концов вычленял пропущенное. От него можно было замаскироваться, но — лишь на некоторое время. Из полученных данных не пропадало ничего! Они поступали и навечно сохранялись в поистине безразмерном хранилище информации, так называемом хелладомене. Постоянно действовал интеллектуальный ретроспективный поиск, вновь и вновь перелопачивая горы пустой породы в поисках драгоценных крупинок. Это было оправдано. То и дело поиск подкидывал интереснейшие находки. Вырисовывались скрытые закономерности, обнаруживались новые факты, связанные с какой-либо темой, всплывали разные 'размазанные' тенденции. Едва ли не треть пойманных преступников относили на счет РП. Один из ВУЗов Империи готовил специалистов по ретроспективному поиску, и они были невероятно востребованы. Каждый из них являлся неплохим аналитиком, экспертом в ряде областей, а также хорошим интуитивом. В базах были ответы на очень многие вопросы, нужны были только две вещи — додуматься задать этот вопрос и правильно его сформулировать.
Аналитики и дежурные операторы не смогли установить степень опасности происходящего. В знаниях о враге по-прежнему зияло множество белых пятен, и приходилось ориентироваться лишь на немногие известные факты и собственный здравый смысл. Как показывала практика, интенсивность световых эффектов прямо коррелировала с приводимой магией мощностью. Судя по даному признаку, опасность столба свечения, уже почти пробившего тропосферу, должна была просто зашкаливать. Но в чем она заключалась? На этот вопрос никто в ЦБУ ответить не мог.
С ураганом, на первый взгляд, все было ясно. Маги 'надуют' его до максимально возможной величины и отправят прогуляться по укрепрайону. Вряд ли он мог как-то повредить сооружениям, но вот разной обеспечивающей инфраструктуре мог навредить изрядно. Впрочем, особо по поводу урагана никто не тревожился. Даже если не удалось бы справиться с ним при помощи полуэкспериментальных установок управления погодой, еще проходивших испытания, то все равно заметного влияния на боевую мощь УР он не оказал бы
Оба района спецэффектов находились в зоне досягаемости РАЦ, но за пределами дальности огня башенных установок, что, впрочем, было совсем не удивительно, трудно было бы представить себе армию, способную непринужденно выбегать из круга радиусом в шестьсот километров, делать противнику козу и забегать обратно. Что бы это ни было, по масштабу оно превосходило зеленую спираль раз этак в сто. Похоже, пришло время показать врагу мощь верхнего калибра Империи.
Полковник Горченко с присутствующими офицерами молча наблюдали за картинкой на экране. Картинка была синтезированной, с наложенными тактическими значками и служебными строками, но все равно, даже в таком обрамлении буйство различных энергий завораживало. Наконец полковник спросил:
— Есть мнения, что это, и как будем противодействовать?
К чести присутствующих, никто не стал переглядываться. Это были боевые офицеры, делом доказавшие свой интеллект и способность гибко реагировать на непредсказуемые вызовы войны. Все молчали, формулируя свои мысли. Наконец, один из них сказал:
— Первая хреновина похожа на очень мощный метеотрон, непонятного принципа действия, но все равно. Тогда можно запустить обычный комплекс мер по сдерживанию погоды.
Присоединились и другие:
— Вихрь уже довольно большой. Лучше не ждать. Можно попробовать в пику самим сформировать над своей территорией зону холодного воздуха.
— Как?
— Поднять несколько 'Аркторов' и рвануть повыше. Пока холодная линза стечет вниз, она неизбежно закрутится, на границе раздела возникнет турбулентность, и получим нужный нам эффект.
— Интересно, может получиться. Инициатива наказуема, вместе со старшим метеорологом займитесь. Попробуйте и то и то.
— Есть.
— Есть.
— По второму кто что думает?
Молчание. Ясно. Решение придется формулировать самому.
— Седьмому и Восьмому калибрам, огневой налет в пять снарядов по точке Столб.
— Есть готовность.
Полковник с удовольствием сказал короткое слово 'Огонь!' и прослушал пятикратный сдвоенный 'бум' своих 'струнок'. Да, сверхдлинные стволы РАЦа, длиной более ста восьмидесяти калибров, своими расчетами любовно именовались 'струнками'. Первоначально изготовленные для стрельбы способом разгона дополнительными зарядами, они представляли собой настоящие произведения инженерного искусства. Такие стволы не могли быть свободновывешенными, и даже удочковая конструкция генерала Бекера не удовлетворяла требованиям. Эти идеально прямые, безупречно отполированные трубы неподвижно лежали в специальных антивибрационных амортизирующих ложементах, так называемых люльках, окруженные сложной арматурой охладительных контуров, контрольно-измерительными устройствами, системой продувки и приводами микроюстировки. Неибежно возникающие при работе тепловые деформации отслеживались точнейшей аппаратурой и устранялись работой приводов. Механизмы перезарядки обеспечивали стрельбу пятитактовыми очередями, больше было просто нельзя по соображениям нагрева, потом стволы приходилось долго охлаждать до рабочей температуры.
Прогрохотали очереди, словно эхо друг друга, и десять четырехтонных снарядов устремились ввысь, все по разным траекториям, догоняя друг друга в забеге на триста пятьдесят километров. Точный расчет оправдал себя, и к цели все подарки вышли практически одновременно, лишь немного подработав управляющими плоскостями. Сорок тонн высоколегированного сплава и мощнейшей взрывчатки разом рухнули на щиты противника.
Эти снаряды отнюдь не были банальной масштабной копией 'чемоданов' морских 406-миллиметровок. Призванные поворачивать ход сражений, они изготавливались в обстановке глубокой секретности, на одном-единственном номерном заводе. Люди, допущенные к работе с ними, обвешивались таким количеством 'вечных' подписок, что могли бы обклеить ими все стены в своих квартирах. Но и у них, неразговорчивых от природы и молчаливых в силу профессии, возникало много невысказанных вопросов, когда они непосредственно соприкасались с самыми большими артиллерийскими снарядами в мире.
Конечно, это были не монокристаллические 'Муравьи', но и у них хватало своих секретов. Материал, из которого они изготавливались, превосходил обычную сталь так же, как она превосходила медь. Из-за этого коэффициент наполнения снаряда был задран до недосягаемых величин, что обеспечивало страшное могущество тонкостенных фугасных выстрелов. Калиберные бронебойные, а были в боекомплекте и такие, бог весть для чего, пробивали совершенно несравнимые с калибром толщи брони. Самым же странным, о чем не говорили даже друг с другом, было то, что снаряды изготавливались без допусков, либо они были столь малы, что не могли быть зафиксированы. Масса всех до единого снарядов, их размерения, и даже немногочисленные дефекты заводской полировки совпадали до изумления, до пределов погрешности КИП. Такого просто не могло быть. Кое-кто пилил металл и долго неверяще смотрел в микроскоп — шлифы с одинаковых мест имели идентичное строение! К таким энтузиастам приходили незаметные тихие люди и проводили вежливые беседы, после чего вопросы заканчивались. В конце концов, если тебе дают отличное оружие, которым ты можешь убить еще больше врагов, так ли важно, как именно оно сделано?
Тяжелый сплав высокой плотности, кованый, закаленный, цементированный и еще неведомо как упрочненный, повел себя под ударом стационарного магического щита совсем не так, как обычные стальные болванки 406 мм. Те почти сразу распадались на пылающие капли, которые красиво испарялись во враждебной среде, а подарки калибра 550 раскалялись добела, однако сохраняли свою форму. При этом взрывчатка частью деградировала, частью взрывалась, но поскольку огонь велся бронебойными — давно было выяснено, что они лучше всего подходят для пробития вражеских щитов, — ее в них было немного, сравнительно с массой самого снаряда, конечно же, и особо от этого ничего не менялось.
Сорок тонн сверхпрочного сплава, летящего со скоростью под полтора километра в секунду. Нетрудно подсчитать энергию, которой обладала стая. Снаряды один за другим с интервалом в доли секунды били в одну точку на щите, с каждым ударом истончая его в этом месте. Лопнул, развалился на куски первый, не выдержав мгновенных термических напряжений, был расплавлен скачком перераспределенной энергии второй, однако пять огромных ос все-таки прорвались сквозь стационарный щит. Обладая гигантскими запасами мощи, которую долгое время накапливали, вкладывали в него на родине, он вполне мог сопротивляться даже ядерному взрыву, как показали недавние события, но люди сумели нащупать в нем уязвимую особенность. Силовые контуры были поневоле медлительны из-за океанов энергий, которыми управляли, и потому не могли перебрасывать ее очень быстро. Так что тыканье твердосплавными иголками оказалось даже более эффективно, чем удар 'Муравьем'.
Один из прорвавшихся снарядов, первый, был разворочен сзади детонацией взрывчатки, при этом отказала система наведения, рули при потере управления были автоматически спрятаны дублирующим механизмом, и оса превратилась в обычную металлическую болванку, какими раньше обменивались линкоры на морях. По иронии судьбы она угодила прямиком в эльфа, отвечающего за контроль канала силовой запитки Столба. Специально так сделать было бы невозможно, туманные пологи надежно прикрывали магов, но шутка Отца вполне удалась. Диаметр тела снаряда был больше туловища эльфа, подходил он почти вертикально и был еще и раскален прохождением щита. Нетрудно понять, что от эльфа не осталось ничего. То есть, совсем ничего. Даже кости разделились на отдельные остеоны, не говоря уже о прочих тканях, разорванных на клеточном уровне. Он целиком превратился во фрагменты клеточного материала, в перегретый пар, прянувший во все стороны красноватой туманной взвесью, в обвалованную дыру, пробитую в почве четырехтонным снарядом.
Остальные наделали дел еще больше. Заряды в них сработали штатно, наведение тоже. Досталось всем, находившимся рядом с рисунком заклятия. Однако было поздно. Почувствовав подлетающую смерть, маги судорожно активировали структуру буквально за секунду перед огневым налетом. Она не набрала всей положенной мощи, не были замкнуты все вторичные и третичные вязи, но и этого было достаточно.
Свечение многокилометрового столба внезапно дрогнуло и он начал стремительно уменьшаться в высоту. В момент, когда он достиг земли, раздался чудовищный удар. Почва вдруг просела двухсотметровой чашей вокруг основания столба. Недра были потревожены, сейсмическая волна устремилась расходящимся кольцом окрест. Достигнув сооружений людей, она отозвалась гулким эхом в бетонных стенах. Немного сдвинулись фундаменты, кое-где чуть разошлись балки и плиты, на складах рухнуло несколько стеллажей. Свет даже не мигнул.
Казалось бы, ущерб ничтожен, но… Светящийся столб освобожденной пружиной взвился ввысь, в несколько секунд достиг прежней высоты и вновь рухнул обратно. И снова, и снова. 'Баммммм', 'баммм' — гудели удары, и каждый из них был ничуть не слабее предыдущего. Самое плохое, под эту барабанную дробь нельзя было стрелять главным калибром и запускать тяжелые ракеты. 'Струны' шевелились в своих ложементах, автоматика тщилась скомпенсировать микросдвиги, но снова и снова налетала волна.
Атака была скоординированна. Тут же взметнулись ветровые щупальца и маготворный ураган стал быстро надвигаться на позиции УР. Иссиня-черные тучи, бешено мчащиеся по кругу, опустили к земле хоботы смерчей и начали чертить по ней рваные борозды, слагающиеся в хаотический рисунок разрушений. Сотни молний впились в землю, забарабанили первые, пока еще некрупные градины. Под прикрытием бури, в ее 'глазу', вновь двинулись вперед цепи существ. Магия показывала свою настоящую мощь.
16
Вот теперь УР находился в по-настоящему тяжелом положении. РАЦ был фактически блокирован вражеским 'билом', в воздухе не могло держаться ничего летающего, и целеуказание в значительной мере было затруднено. Выше урагана парили высотные аппараты, однако какие-то компоненты заклятия несли и помеховую функцию, так что пробивать облачный покров беспилотники могли лишь время от времени. Спутниковая группировка поставляла гораздо больше информации. С орбиты было отлично видно, как четко очерчена граница между несущимися массами рассерженного воздуха и совершенно спокойным 'оком бури', в котором орды разнообразных существ ловко преодолевали лунный ландшафт, остававшийся после прохождения урагана.
Все доступные средства вели огонь, но сила ветра была такова, что точно рассчитанные траектории напрочь сбивались, пули и снаряды сносились далеко от точки прицеливания. И нельзя было вычислить поправку, ветер менял свою скорость совершенно непредсказуемо. Занесенные обломками и мусором датчики, свернутые камеры, забитые песком отверстия, все это очень мешало, снижая огневую мощь. Тем не менее, огонь велся и был довольно результативен. Заранее установленные и вновь высеянные минные поля прореживали порядки противника, монстры повисали на проволоке и оставались во рвах, запутывались в малозаметных препятствиях и даже попадали в капканы. Из амбразур огневых точек мел железный ветер, бешено плясали огоньки на дульных срезах пулеметов и скорострельных пушек, но… этого было мало. Твари вновь проявляли поразительное упорство и наплевательское отношение к смерти. Они были быстры и ловки, искусно маневрировали под огнем, перебегали и укрывались, неудержимо стремясь вперед. Уже скрылись под слоем тел и замолчали точки первой линии, кое-где была прорвана и вторая, в скором времени это 'кое-где' обещало превратиться в 'повсюду'. Далеко отнесенные тяжелые орудия были фактически бесполезны, даже управляемые снаряды не могли попадать в цель при таком ветре, потому вели отсекающий огонь куда-то (!) в глубину предполья.
Основная тяжесть обороны ложилась на силы, находящиеся в непосредственном соприкосновении с врагом — пулеметные и артиллерийские ДОТы, причем калибр последних ограничивался верхним полевым пределом, ста шестьюдесятью миллиметрами. Свои 'пять копеек' вносили скрытые турели и — войска полевого заполнения. Турели, кстати, оказались весьма эффективны. Во-первых, их было много. Очень много. Они внезапно выскакивали из-под земли, давали очередь, порой в упор, и снова скрывались под броневой крышкой. Твари могли сколько угодно вопить и биться над ней, пока другие стволы расстреливали столь соблазнительно скученные цели. Но постепенно враг продвигался все глубже и глубже. Мертвенно светящиеся клинки рубили металл как масло, турели превращались в искореженные трубы, и монстры быстро бежали дальше. Теперь они уже не перли буром, напролом, как в первой атаке, они очень быстро научились укрываться от огня, экономя заряд амулетов, и порой ухитрялись продвинуться метров на сто, пока в прах рассыпалась одна подвеска.
В сплетении огненных трасс, в шелесте свинцовых роев, во взрывах и реве пламени порой слышались и другие звуки. Враг тоже обладал дистанционным оружием. То и дело с неба падали клубки драконьего огня, с шипением проедая, проплавляя броню очередной огневой точки. Из глубины вражеских порядков выметывались длинные голубовато-серые плевки, летящие по отлогим дугам, они прошибали бетон и камень, металл оплывал тающими сосульками, а если хоть капля плевка попадала на человека — лучше этого было бы не видеть. Почти невидимые завихрения воздуха оборачивались у цели вспышкой яростного пламени, похожие на летучих мышей химеры пикировали на объекты и тоже взрывались, дымные облака и туманные пологи затянули видимое пространство. Впереди цепей и под ногами у них шевелящимся ковром бежали более мелкие твари, от размера крысы до жука. Измененные насекомые и просто какие-то гибриды были малоуязвимы для пулеметов, на них не обращали внимания мины, и остановить их мог только огонь.
Горел, казалось, самый воздух. Капсульные огнеметы, термобарические боеприпасы и напалмовые контейнеры выжигали кислород над полем боя. Теперь, когда прошла стена ветра и молний, стало возможным применять все имеющееся оружие. Враг все же преодолел плюющиеся смертью линии автоматической обороны, и, хотя многие ДОТы еще долго вели бой в полном окружении, теперь остановить его предстояло непосредственно людям. Войска покинули укрытия, в которых пережидали вражеский аналог артподготовки и заняли оборонительные позиции, сразу вступив в бой.
Сильно ослабленный, понесший все же большие потери на первой и второй линиях, противник столкнулся с упорством и выучкой кадровых имперских частей, полностью механизированных, находящихся в мобильно-позиционной обороне, на известной до каждой ямки собственной территории. И коса нашла на камень. Пусть они не имели авиационной и крупнокалиберной артиллерийской поддержки, полагаясь лишь на собственные силы и средства — силы эти были весьма велики.
В Империи основой ведения войны была концепция дальнего огневого поражения. Солдат уже давно не учили штыковому бою, вместо этого они практиковались в других, более важных дисциплинах. Основной упор был сделан на групповое оружие, в основном тяжелое. Вообще, имперская техника несколько страдала избыточной массой. Обитаемые танки, 'Мангусты' и бронетранспортеры достигали семидесяти одной тонны, основные САУ, СМУ — шестидесяти с лишним. Отдельно стояли 'Мастодонты' — мобильные зенитно-ракетные комплексы, предназначенные для прикрытия стратегических объектов, в том числе и самих систем ПКО.
Один из них как раз находился неподалеку и раскрывал люки шахт. Это был огромный двухсоттонный монстр на девятиосном шасси ПГРК. Ураган он пережил без всяких последствий, выпущенные опоры не дали машине даже покачнуться, одновременно выполняя роль заземления, противопульное бронирование поглотило удары ветра. Будучи частью единой информационной системы, гигант не нуждался в машинах сопровождения, получая внешнее ЦУиН. Глазами ему служили самолеты и спутники, стационарные радары, бронетехника и даже отдельные солдаты. Он был качественно окопан, широкая плоская 'спина' с одиноким пулеметным модулем находилась даже чуть ниже уровня земли. Прошедший ураган слегка прикопал его, однако клиренс больше полуметра и могучие мотор-колеса не дали бы застрять даже засыпанному до половины. Питались они от компактного твердотельного реактора прямого преобразования, в котором не было ни одной движущейся части. Адаптивная подвеска с жидкостными электромагнитными амортизаторами и компьютерным управлением эффективно гасила колебания, заранее подстраиваясь под набегающие неровности и позволяя вести огонь в движении, при скорости до шестидесяти километров в час. Эта штука была настоящим кошмаром для авиации. Монстр мог проехать почти везде, трехметровые колеса одолевали грязь и камни, переезжали через упавшие древесные стволы и протаскивали комплекс по дну рек. Герметичный, с не нуждающимся в воздухе атомным сердцем, он мог дежурить в самой густой тайге, в непролазных дебрях, а то и вообще таиться под водами озер и рек, внезапно появляться и столь же быстро исчезать, нанеся короткий смертельный удар. Застрять он мог только в болоте, но настолько тупых командиров в армии не водилось. Да и тогда он сам себя вытащил бы мощными лебедками, если нашлось, к чему их прикрепить.
'Мастодонт' быстро откинул крышки шахт и произвел залп. Радары давно уже вели кружащих в 'оке бури' драконов, и если 'Мангустам' было до них пока не достать, то этот комплекс имел такую возможность. Холодный старт выбросил иглы зенитных ракет, они на миг зависли в воздухе, словно принюхиваясь, потом хищно склонили острые носы и устремились к далекой цели, подпираемые голубыми жалами выхлопа дюз.
Где-то вдали судорожно затрепыхались силуэты крылатых ящеров, пытаясь укрыться от спешащей снизу смерти, навстречу ракетам устремились бледные в синем небе лучи боевых жезлов, копья искристого огня и прочие изыски военно-магической мысли врага, малые летучие твари соткали из собственных тел ячеистую сеть, прикрывая собой повелителей, но все это не возымело никакого успеха. Умные ракеты рвались к своим целям по ломаным траекториям, уклоняясь от мер противодействия. За километр от драконов они скакнули вверх и оттуда пали на свои жертвы, как сокол бьет утку, начхав на все прикрытие. Разнотипные боевые части окатили цели тысячами стержневых и кубических поражающих элементов, вытянулись во все стороны сотнями кумулятивных щупалец, пронзили воздух десятками тысяч осколков, а сходящиеся фронты ударных волн смели с неба все живое. Среди ракет была одна с кинетической боевой частью, она распорола, проткнула насквозь самую защищенную, самую опасную цель — предводителя драконьих всадников.
Похоже, враг поставил все на эту атаку, вовлек все имеющиеся силы, а потому можно было более не опасаться появления новых эскадрилий летающих ящеров.
Но в целом положение оставалось весьма угрожающим. Сцепились в упорной схватке люди и твари, и пока оставалось непонятным, кто кого. Местами ожесточение боя доходило до невероятного. Загоралась броня, заканчивались патроны, отказывала электроника, и солдаты нехотя эвакуировались, порываясь в горячке 'брать монстров в ножи'. Однако у командиров была холодная голова, они принимали рассудительные, взвешенные, беспощадно разумные решения. Если нужно было оставить на смерть прикрытие, чтобы выиграть время для остальных — они не колебались. Пополняли боекомплект люди и техника, меняли дымящиеся, покоробленные стволы оружия, наскоро крепили новые коробки ДЗ вместо утраченных, и снова в бой.
Выл ураган, метались змеи молний, ревели жадные хоботы исполинских смерчей, с черного от туч неба валился град размером с арбуз, дрожала земля под пятой гигантского 'била' — а в центре этого сузившегося до небольшого пятачка мира туда и сюда катался клубок остервенело вцепившихся друг другу в глотку врагов.
17
В ЦБУ было тихо. Неяркий приглушенный свет ламп, свет от десятков экранов, тихие голоса операторов. Если бы кто-то мгновенно перенесся сюда с поля боя, он был бы поражен контрастом между грохочущим царством огня и взрывов и уютом оборудованного по последнему слову зала боевого управления. Однако таков удел высших командиров — медленно седеть в кипении командных пунктов. Напряжение таилось в тоне голосов, в высвечивающихся информсообщениях, в позе старого генерала. Он сидел внешне расслабленно, лишь пальцы порхали по пульту, дирижируя сложнейшим оркестром — гигантским организмом военной машины укрепрайона, но недопитая чашка холодного кофе уже несколько часов стояла на краю пульта.
Генерал не имел ни минуты времени на передышку, впрочем, как и все присутствующие в зале. Перебрасывая резервы, переформировывая части, виртуозно управляя войсками, они сдерживали бешеный напор врага, ожесточенно вгрызающегося в линии обороны. Нельзя было сказать, что сдерживали еле-еле или что оборона трещала по швам, нет, люди довольно уверенно отражали атаки, но суть современной войны такова, что победу от поражения может отделять ничтожное время. Замолкни било, которое Горченко уже ненавидел всеми фибрами души, хоть на пару минут — его РАЦ разнес бы за это время треть всех наступающих. Стихни ураган — и можно было бы поднять излучатели и поджарить всех до единой тварей в микроволновке. Авиация поднялась бы в небо и перепахала землю на метр вглубь.
Пока же над полем уверенно летали только вертолеты. За время, прошедшее с момента их изобретения, техника шагнула далеко вперед, нынешние небесные хищники ничем не напоминали те первые летающие недоразумения. Основной парк вертолетов был представлен моделью Ка-22 'Брамея'. У камовцев давно сложилась традиция давать своим машинам названия бабочек. Они прижились и в армии, столь красив был танец боевых вертолетов.
'Брамея' была беспилотной ударной машиной. Соосная схема, бронирование, держащее 30-мм снаряды, и широчайшая номенклатура вооружения. Создание этой машины, неуязвимой ни для ККП, ни даже для наиболее распространенных тогда 23 и 30-мм пушек, в значительной мере повлияло на решение о переходе на калибр 40 миллиметров. При приемке на вооружение создатели устроили максимально приближенные к боевым учения. Генералы на КП были буквально потрясены картиной, когда зенитные установки выбивали снопы искр из граненых очертаний корпуса, но машина плясала в воздухе и уверенно поражала по нескольку целей сразу, пока не привела к молчанию весь дивизион. Да и то, конструкторам пришлось специально подставить вертолет под огонь зениток. Сам он ни в какую не желал быть сбитым. Машина получила полетное задание на точке старта, самостоятельно взлетела и вышла в район цели без какого-либо взаимодействия с внешними системами. Доразведала цели и приступила к планомерному их уничтожению.
Поделиться книгой: