Р.А.Ц.

Р.А.Ц

Благодарю всех, кто помогал в работе над книгой

Да будут упомянуты:

Саблезубый Aka Saber-Toothed, за неукротимый дух и ценные замечания

Соргон, за анализ психологической модели

Юра, за истинно инженерный склад мышления и радикальное решение проблем

Александр Д.А., за ловлю багов и мотивирование

Arhimed, за ловлю багов и взгляд с другой стороны

Аннит Охэйо, за вопросы, еще раз вопросы — и юность души

Нейтак Анатолий Михайлович — за глубину и чуткость

Моя жена Наталья — за любовь, терпение и понимание.

1

В РАЦе сегодня с самого утра царила суматоха. Для человека со стороны она показалась бы полным хаосом — во все стороны в видимом беспорядке носились солдаты и офицеры, словно наскипидаренные. Однако, присмотревшись, можно было заметить некую четкую систему, единый ритм, управлявший многоглавым организмом. Люди с шевронами техслужбы быстро и ловко тестировали узлы оптроники, последовательно переходя от одного к другому и намереваясь, кажется, проверить их все. Другие сматывали кабели временной проводки, задраивали кремальеры люков и занимали боевые посты. Третьи управляли огромными элеваторами, поднимая массивные тела снарядов из глубин складов длительного хранения. Поступающие снаряды быстро укладывались в стеллажи артпогребов, а многие исчезали за бронестворками перегрузочного отделения. Это, конечно, было нарушением всяческих инструкций — держать запас снарядов в боевом отделении помимо находящихся в боеукладках автоматов заряжания. Но все помнили историю Ходокского РАЦа, когда пораженный «поцелуем Солнца», оплавленный до минус третьего этажа, он сумел выпустить два снаряда, переломившие ход сражения. Расчет семнадцатого ствола (на сленге артиллеристов — калибра) практически вручную, талями и такой-то матерью загрузил снаряды в карусель, как-то провернул эту многотонную махину и выстрелил. А потом еще раз. Самое удивительное, они остались живы, даже после повторной фокусировки «поцелуя Солнца» прямо в недрах изувеченного комплекса. И теперь все артиллеристы втайне мечтали повторить подвиг Семнадцатого расчета, чтобы затем так же, в Большом Присутственном Зале, при стечении воинской элиты Империи, преклонить колено перед Императором и с благоговением принять из его рук сафьяновую коробочку с Бриллиантовой Звездой — высшим орденом государства, вручаемым исключительно за боевые заслуги. Ни один из паркетных шаркунов, пусть и увешанных цацками до правого погона, никогда не получал этой награды.

Суматоха быстро стихала. Региональные артиллерийские центры относились к частям постоянной готовности, и по нормативу должны были открывать огонь в течение двадцати минут после тревоги. Но мало какой командир РАЦа не считал делом чести перекрывать норматив как минимум в полтора раза. Вот и сейчас слаженный, сработанный экипаж уложился в четырнадцать минут, включая подъем и экипировку — сигнал поступил далеко заполночь. И это несмотря на недавно произведенный ремонт и модернизацию.

Командиры БЧ последовательно доложились о готовности, операторы центрального зала боевого управления начали чтение «библии».

— Герметизация.

— Есть герметизация.

— Подпор.

— На подпоре.

У всех ощутимо заложило уши. Где-то далеко под полом зашелестели насосы. Комплекс переходил на полную автономность, и в нем нагнеталось повышенное давление, чтобы ничто вредоносное не попало внутрь.

— Реактор.

— Девяносто семь, зеленый.

— Калибры.

Дрогнули толстенные диафрагмы орудийных клюзов, дрогнули и вернулись на место. Почти бесшумно провернулись карусели автоматов заряжания, звонко хлопнули штанги досылателей, чмокнули элеваторы полузарядов.

— Есть калибры.

— Наведение и связь.

Служба НиС после модернизации перешла на оптронные системы, иммунные к ЭМИ, существенно расширила вычислительные мощности и вообще была довольна жизнью. Командир БЧ-3, жизнерадостный розовощекий майор, по традиции сделал самый многословный доклад.

– 'Легенда' — есть, СВСС — есть, ГЛОНАСС — есть, 'Так-три' — есть, общий статус — зеленый.

Далее пошли еще несколько десятков пунктов переклички. По сути дела, необходимости в ней особой не было, экраны на пульте командира отражали состояние всех служб и систем, но — так было всегда. И так будет, пока жив хоть один кадровый офицер. Кроме того, дело, которым они занимались, было как бы не опаснее занятий летунов. Для них, парящих в воздухе на 'титановых железяках', все обычно решалось в секунды. А запертые в глубине металлокерамической горы артиллеристы, в случае чего, обречены были долго и мучительно погибать от удушья, голода или наведенной радиации.

Со стороны РАЦ выглядел как большой плоский холм метров двухсот в поперечнике. Сверху он был накрыт сплошным, без единого шва, пятиметровой толщины выпуклым панцирем. Полтора миллиона тонн броневого сплава высокой плотности. Края этой исполинской грибной шляпки, этого черепахового панциря, обрывались метрах в пятнадцати над землей, образуя круглую стену с отрицательным уклоном. На стене этой через равные промежутки располагались блямбы орудийных клюзов, за которыми скрывались стволы калибра пятьсот пятьдесят. Они были неподвижны, лежа в специальных амортизирующих устройствах. Регулируемый метательный заряд и номенклатура управляемых снарядов давали широчайшие возможности поражения всех видов целей. Стволы располагались в теле комплекса под точно рассчитанным углом, свыше пятидесяти градусов — сколько именно, являлось государственной тайной. Выпущенный снаряд быстро достигал стратосферы, большую часть пути проделывая в слоях разреженного воздуха, где сопротивление минимально. Орудия были гладкоствольными, снаряд — удлиненным двенадцатикалиберным. Активно-реактивные снаряды забирались еще дальше заявленных шестисот, почти до тысячи километров. В зависимости от типа, наведение осуществлялось управляющими плоскостями либо газоструйными рулями.

Снаряды могли падать отвесно, поражая цели вблизи зданий, отклоняться далеко в сторону от радиальной траектории, накрывая всю площадь круга, и даже перенацеливаться в полете, если мишень была уничтожена уже после вылета. Автоматическое заряжание позволяло стрелять короткими очередями по пять выстрелов, с перерывами на охлаждение — более не позволял нагрев стволов. В сочетании с большой массой снаряда, дающей возможность запихнуть в него мощные 'мозги', это открывало перед конструкторами новые горизонты. Например, выпускаемые снаряды за счет разности траекторий могли достигать цели одновременно. Учитывая, что на одно направление, в зависимости от расстояния, могло выделяться до трех стволов, у цели не оставалось никаких шансов. Или, серия 'Гранит', будучи выпущена в воздух, на короткое время жизни образовывала единую сеть, по-настоящему умную и хитрую. Из стаи выделялся один снаряд-координатор, который держался выше прочих и своим мощным радаром засекал возможное противодействие, после чего вырабатывались меры по преодолению обороны. В определенной степени, комплекс обладал урезанными зенитными возможностями — накрывалась тороидальной формы зона средней дальности, где траектории достигали максимальной высоты.

В плане стрельбовая часть комплекса напоминала песочные часы, накрытые сверху суповой тарелкой. Верхняя воронка — круговой веер орудий, шаровидное утолщение в середине — механизмы перезарядки, продувки и охлаждения, нижняя воронка — станы протяжки лейнеров и автоматические банники.

Но панцирь был лишь верхушкой асберга. Под землей, укрытые слоями металла и бетона, заглубленные на сотни метров, скрывались многие и многие уровни гигантского комплекса. Кубрики личного состава, спортзал, оранжерея, бытовые помещения, склады МТО и РАВ, информцентр, госпиталь, реакторная, лейнерная и еще сотни различных отсеков.

Вокруг холма на десятки километров простирались сооружения укрепленного района. Каждый РАЦ являлся основой соответствующего УР, центром 'кристаллизации сопротивления', и пока он работал, взять УР было решительно невозможно. Четырехтонные 'чемоданы' перемалывали в пыль любые мыслимые силы и средства нападения, а дальнобойность стационарных сверхтяжелых орудий значительно превышала таковую у всех более-менее мобильных установок. Длинная рука 'бога войны' накрывала окружность радиусом более шестиста километров. Центр не зря назывался региональным. Заштрихованный кружок впечатляюще смотрелся даже на мелкомасштабных картах.

В свою очередь, РАЦ был надежно прикрыт от прочих угроз в изобилии размещенными вокруг комплексами ПВО — как стратегическими шахтными, так и подвижными, башенными установками, разнообразными дотами — от многоэтажных шедевров фортификации до автоматических турелей. Эти турели, более похожие на толстые серые цилиндры, натыкивались в самых неожиданных местах 'воровайками' инженерно-саперной бригады. Вкопанные заподлицо и замаскированные, они внезапно выныривали из-под земли, давали пару очередей и скрывались обратно, доставляя немало головной боли врагу. Турели существовали всего спектра малых калибров, от пулеметных 7,62 до 40 мм скорострельных пушек. Автономные и малоуязвимые, они значительно усиливали оборонительные возможности войск полевого заполнения. Не стоило и говорить про наличие всех видов препятствий и заграждений, мин, датчиков, ловушек. На сотни километров протянулась сеть постов наблюдения, наведения и корректировки.

Все это вместе взятое превращало укрепленный район в поистине неприступную крепость, призванную останавливать самые чудовищные атаки. Автоматические комплексы могли сопротивляться еще долго после гибели последнего живого защитника. Стоимость постройки УР превышала все пределы, однако Империя не скупилась. Император предпочитал тратить рубли, а не жизни. Но главный секрет скрывался глубоко в недрах регионального артиллерийского центра. Под минус девятнадцатым уровнем (а каждый уровень состоял из нескольких этажей!), даже глубже реактора, скрывался еще один, минус двадцатый. Он никак не обозначался, попасть на него можно было лишь через единственный лифт, набрав особый код, и вообще, о его существовании знали лишь несколько высших офицеров Селигерского РАЦа.

Один из них сейчас как раз ехал в лифте, направляясь на минус двадцатый. Мелодично тренькнуло, створки разъехались, открывая короткий коридор, заканчивающийся монументальным идентификационно-пропускным пунктом. Офицер сложил оружие и сумку с респиратором в ячейку, запер ее и подошел к первой двери. Провел карточкой, набрал длинный пароль. Толстая металлическая плита поднялась вверх, и он перешагнул высокий порог. Офицер всегда делал это не без некоторого внутреннего трепета. Он знал, что если сработает система безопасности, плита рухнет вниз с огромным усилием и перерубит даже подсунутый рельс. Но пока все было нормально. С тихим шелестом проем сзади закрылся, и офицер шагнул дальше. Завернув за поворот, он остановился перед следующей дверью. Здесь карточка была уже не нужна. Он приложился глазом к сканеру, вытерпел просверк луча, затем другое устройство сверило отпечаток ладони. Тонкая игла вонзилась в палец и взяла каплю крови на проверку. Все это время за ним неусыпно наблюдали камеры. Здесь не получилось бы приложить вырванный глаз и отрубленную руку. Интеллектуальная система воспринимала температуру тела и еще несколько сот параметров фигуры. Анализаторы осуществляли генные пробы, попутно распознавая наличие всякой химии в организме. Пока офицер шел от первой двери, в коридоре, представляющем собой одну большую рентгеновскую установку, его аккуратно просветили на предмет наличия лишних предметов, плюс компьютер сверил маркеры в костях и рисунок пломб с эталоном. Завершала этот этап проверка голоса — офицер сказал несколько фраз в микрофон. Он не знал, да и не мог знать, что кроме компьютера, допуск проверял еще и человек. Через камеры высокого разрешения, передающие каждый волосок на коже, за ним следил опытный психолог. Всякое волнение, могущее свидетельствовать о двойнике, взятых в заложники детях, служебных проступках, карточных долгах и прочих 'крючках', психологом отслеживалось и интерпретировалось. Собственно, для того и была столь долгой процедура основного допуска.

Но все было в порядке. Офицер проявлял лишь признаки азарта и предбоевого мандража, все коды и пароли знал назубок и вводил их правильно, без особенностей, сигнализирующих о работе под контролем, и, видимо, был самим собой.

Наконец, позади поперек коридора опустилась дополнительная скрытая изолирующая переборка, над дверью зажегся крошечный зеленый светодиод, и она начала открываться. Офицер бывал здесь много раз, но не уставал поражаться мышлению конструкторов, проектировавших комплекс. Процесс открывания этой махины был небыстрым, и если кто-то неким чудом взорвал бы первую дверь в момент его начала, то имел бы шансы успеть. Но в действительности бессильно уперся бы в невесть откуда возникшую преграду.

Стоило посмотреть и на то, как открывалась основная дверь. Отливающий матовой серостью металлический кругляш провернулся на полоборота и… начал целиком неторопливо отъезжать назад, то и дело еще проворачиваясь в разные стороны. Ближайшая аналогия — движение ключа в замке, и она, в сущности, верно отражала происходящее. Дверь на самом деле дверью вовсе не являлась. Это был огромный, двухметрового диаметра, цельнометаллический цилиндр, своеобразный штырь, ходящий в точно пригнанном ребристом тоннеле длиной около шести метров. Офицер предпочитал не думать, сколько весит этот 'штырь'. Когда он наконец остановился, его гладкий торец оказался в неком гнезде, открыв небольшой овальный проход в боковой стенке тоннеля. И впрямь, словно внутренности исполинского замка. За проходом был небольшой 'предбанник', в котором офицер дождался закрытия 'штыря'. Между собой посвященные, сменяющие друг друга на готовности, уважительно называли механизм основного допуска 'Порталом'. Именно так, с большой буквы.

Когда Портал с легким колебанием тверди закрылся, солидно и неспешно, офицер смог пройти из предбанника в зал управления. Последний был невелик, на три рабочих места, однако автоматизирован до предела. Человек здесь осуществлял общий контроль, целеполагание и подтверждение ключевых операций.

Над овальной входной дверью, герметичной, как и всё здесь, золотая табличка с лаконичной надписью: 'Omnia mea mecum porto'[1]. В зале — удобные кресла, продуманные так, чтобы долго поддерживать работоспособность, а не навевать сон. Прохладный озонированный воздух, продуманное освещение и цвета интерьера. Люди, работающие здесь, должны принимать решения без каких-либо помех.

Вокруг сверхсовременные многофункциональные экраны и панели, заменяющие целые стены старой аппаратуры, по ним бегут строки и символы свернутых информсообщений. При наведении каждое можно раскрыть до слогана, далее до полноценного сообщения, а то и сложнейшего графа во весь метровый экран. Но офицеры-операторы довольствуются лапидарным верхним уровнем. Им, специалистам высочайшего класса, происходящее внятно и без дополнительных пояснений.

Здесь, глубоко под одним из самых защищенных мест в государстве, гнездилась Тайна. Две из трех ключевых технологий, делающих Империю — Империей. На огромном центральном экране некая сложная схема, раскрашенная в разные цвета. Сбоку колонки служебной информации, дополнительные ориентиры, метки синхронизации, словом, вся та внутренняя кухня большого и сложного Дела, что видится со стороны совершеннейшей белибердой. Многие, наверное, видели кадры орбитальной стыковки — ну как, очень понятно? Видно 'папу' и 'маму', а все прочее символьное хозяйство на картинке проплывает мимо сознания. Вот так было и здесь, с той лишь разницей, что стыковка происходит между аппаратами массой в тонны, а местная установка… Впрочем, об этом позже.

Офицер вошел и поздоровался с еще двумя соратниками, уже находившимися в зале, уверенно занял свое рабочее место и спустя несколько минут включился в деятельность товарищей. Они как раз заканчивали прогонять обязательные тесты и собирались начать вывод на режим. Все вместе и занялись эти непростым делом.

Спустя час и двадцать минут установка была практически готова. Все блоки были проверены, прогреты, синхронизированы и выверены. Оставалось лишь разблокировать старт и инициировать процесс. Операторы приступили к вводу массивов переменных кодов. Система начала пожирать транслируемые ей в огромных количествах потоки данных. Наконец, машинный разум удовлетворился цифрами и подал сигнал готовности к работе.

В это самое время в воздушное пространство Селигерского УР вошел самолет. Особый самолет. Огромный, восьмимоторный гигант передвигался тяжело и неспешно. Его вели от самого взлета, и сейчас он выполнял финальные эволюции, ложась на боевой курс. И так-то необычного и запоминающегося вида, этот самолет выглядел поистине впечатляюще из-за огромной сложной антенны на спине. Свыше пятисот тонн титана и легких сплавов непонятно как держались в небе, не иначе как прямым соизволением Отца. Сверхтяжелый транспортник 'Борей', сердцем которому служил компактный атомный реактор, мог неделями не касаться земли. Он возил негабаритные грузы, служил летающим космодромом, полками таскал людей и технику через континенты. Некоторые экземпляры могли обеспечивать связь в региональном масштабе, равно как и подавлять ее, всю и напрочь, в варианте 'Мамонт' — нести сотни крылатых ракет, и делать еще множество иных дел.

Про самолет с бортовым номером 021 каждый в УРе знал, что именно он несет тот генератор и антенну, что сейчас отправят их выполнять волю Императора в неведомое далеко.

— Готовность номер один! — четко пронеслось по динамикам всего комплекса циркулярное сообщение. Каждый человек непроизвольно подобрался на своем боевом посту, ожидая скорой встряски Перехода.

На 'Борее-021' зажглись огни. По обоим бортам пробежали цепочки белых вспышек, стянувшись к хвосту, затем медленно налилась свечением наспинная антенна, отбирая все больше мощности от реактора. Заплясали, затанцевали по ней извивы разрядов, окутывая весь самолет призрачным маревом, капли его словно нехотя, отрывались и вереницей тающих облачков тянулись вслед пролетающему гиганту, вскоре истаивая в небесной сини. Мгновенными просверками лазерных трасс выстрелила полусфера в брюхе самолета, привязываясь к точным опорным маякам УРа, и, наконец, вспыхнул сигнальный прожектор, оповещая о начале Перехода.

Операторы в зале, хоть и находились глубоко под землей, дружно пригнули головы.

— Переход!

Свечение на антенне 'Борея' словно бы стянулось в точку где-то в глубине конструкции, а затем мгновенно расширилось во все стороны, словно бы выпрыгивая из главного экрана прямо сюда, в зал. По телу каждого прокатилась волна странных, необычных ощущений. Это было… неописуемо. Как 'зубные боли во всем теле', как красно-синий запах фиалок, как водопады ледяной свежести, как туманная зыбь в лучах двух далеких солнц… Нет, никто не мог внятно описать то, что он чувствовал. В конце концов, человек не может толком описать даже оргазм, не говоря уже о воздействии явлений фундаментальной физики. В итоге, все приняли выражение маленького, экспрессивного, как итальянец, начальника БЧ-6 Иванцова: 'Это дыхание чуждых пространств! Это маленькая смерть!' Но всем нравилось. Люди стремились прочувствовать Переход снова и снова.

Моргнули обзорные изображения на экранах, прошел миг замешательства, и в центральном зале боевого управления вновь закипела работа. Лишь исчез с радаров 'Борей', словно его и не было никогда, лишь сила тяжести чуть слабее тянула к земле, да камеры периметра показывали совсем, совсем иную картинку, чем секундой ранее. Селигерский УР в полном составе, со всей вверенной техникой и имуществом очутился в Неведомом. Огромный круг укрепленного района словно ножом обрезало по периметру, а далее начинались иные земли, над которыми ярко светило чужое солнце.

Работы было немерено, и вся, как всегда, авральная. Замеры всего и вся, тестирование, перерасчеты, проверки и перепроверки. Да мало ли ее у военного человека? Но все началось со спокойного голоса командира РАЦ.

— Осмотреться в отсеках!

Минутное молчание, потом разноголосая дробь докладов. Суммирующий рапорт командира РАЦ полковника Горченко начальнику Селигерского УР генералу Горчакову, находящемуся здесь же, в ЦБУ:

— Господин генерал-лейтенант, Переход произведен успешно, комплекс функционирует исправно, неполадки и аварии отсутствуют!

Генерал Горчаков, сухой морщинистый старик с безупречной выправкой военного аристократа в — дцатом поколении, улыбнулся одними глазами, принимая рапорт молодого агрессивного полковника.

— Вольно, Иван Терентьевич.

Это тоже была традиция. ЦБУ, наряду со столовой, госпиталем и полем боя, считался местом без условностей. Здесь не отдавали честь, не тянулись в струнку при виде начальства, а продолжали заниматься своим делом — за исключением единственного официального рапорта непосредственно по Переходу. Своим обращением по имени-отчеству старший начальник возвращал экипаж к обычной деловой атмосфере.

Горчаков вскрыл опечатанный пакет и извлек несколько тяжелых листов. Боевые приказы, отдаваемые заранее, доводились по-старинке, простым текстом, чтобы их можно было прочесть — и выполнить, — в любых условиях. Специальный материал, из которого изготавливались листы, не горел, не рвался, был химически инертен и невероятно прочен. Если повреждался боевой приказ, с большой долей вероятности тот, кто должен был его выполнять, был уже мертв.

— Внимание, говорит Горчаков. Господа, поздравляю с благополучным прибытием!

Люди во всем УРе облегченно вздохнули. Они добрались. И никто не обрушился на них сразу по Переходу, не нанес ракетно-ядерный — и такое бывало, — они не растворились в пустоте небытия, не провалились в центр планеты и не очутились в межзвездном вакууме. Хорошо! За каждый Переход личный состав получал специальные нашивки, которыми гордились перед другими войсками, даже десантом, за пять нашивок награждали 'Лазоревым мечом' — основной солдатской медалью, а десять нашивок означали 'Крест и Пламя'. Пятая колонна левозащитников сколько угодно могла изощряться над 'голубыми прутиками' и 'жареным хреном', сколько угодно — анонимно в Сети, что равнозначно трусливому вяканью шавок из-за угла. В реале любой солдат без разговоров заряжал в репу, а после долго пинал шакала ботинками на толстой подошве.

— Слушайте сюда, ребята.

Голос старого генерала разносился тактической сетью по всему укрепрайону.

— Мы в мире Джардия, это наш куст, но другая ветка. Здесь обороняются остатки Третьей мобильной армии Шустова. Да, ребята, остатки. Противник — войска вторжения из неустановленного мира и небольшая часть местного населения. Сейчас Император не видит необходимости в военных действиях, мир блокирован, шустовцам удалось уничтожить порталы противника, никуда они не денутся. Мы находимся в сутках марша от Третьей армии, они с боями отходят в нашем направлении. С юга подходят крупные силы противника, нацеленные на окружение и блокировку. Наша задача — остановить продвижение южной группировки, поддержать наших ребят из Третьей, принять их в УР и стартовать всем отсюда к бениной фене.

Генерал был в своем репертуаре. Он, как никто, умел перевести сухие казенные строчки приказов на обычный человеческий язык. Простые и грубоватые слова находили дорожку в сердце каждого солдата. А боевая задача в его трактовке выглядела привычно и понятно.

— Теперь кое-что о противнике. Судя по всему, это выходцы из какого-то магического мира. Я в двадцать шестом уже сталкивался с этими паршивцами, и не сказать, чтобы мы их просто отшлепали. По заднице мы им надавали, конечно, но имейте в виду, ребята, это тугие парни. Биомагическая цивилизация, сапог им в глотку. Вспоминайте раздел два из устава, и даже не думайте прорваться на шармачка! Будет жарко. У них звери-мутанты, измененная флора, и самое главное — магия! От прямых атак наш УР и ваши мозги защищены, пока работают генераторы, но вторичные воздействия — это сколько угодно. Не расслабляться! Продержимся двое суток, и домой. Я лично собираюсь наконец прошвырнуться к Мамаше Крю.

Сдержанные смешки. Народ понял свою задачу, и собирался исполнить ее со всем тщанием. Ну как же — махре спасти этих гордых тельняшечников из Третьей! Это ж как потом козырять можно!

2

Горчаков откинулся в кресле. Боевой дух поднят, теперь можно и покумекать. Он взглядом подозвал полковника Горченко. Из-за сходства фамилий их порой называли 'Горькими', а иногда — 'Селигерской двойкой'. Мудрость убеленного генерала удачно оттеняла агрессивную лихость молодого полковника. Казалось, Горченко знал каждый проводок в своем любимом РАЦе. Он поднялся из самых низов, начав путь механиком БЧ-23, затем работал практически во всех службах комплекса и знал его с самой что ни на есть изнанки. На груди его посверкивал знак 'Комендор-снайпер', полученный после того, как на больших учениях в тридцать седьмом он прямым попаданием болванки масс-имитатора на атомы разнес мишень с пятиста километров. Случайность, конечно, но из таких вот случайностей, которые происходили с ним гораздо чаще, чем с другими, и складывалась репутация толкового артиллериста.

Эти двое были сейчас головой всего УР. Смешно — какой-то полковник, и стоит лишь чуть ниже генерал-лейтенанта. Но такова уж была страшная мощь подчиненного ему комплекса. Еще должны были присутствовать начальник ПВО-ПКО и начальник войск полевого заполнения, но они находились на своих КП, будучи постоянно на связи.

Генерал немного знал противника. Тогда, в далеком двадцать шестом, им удалось прихлопнуть два вражеских корпуса в мире Крэннэк, заплатив за это большой кровью. Враг сражался как одержимый, не вступая в переговоры, не отступая, не сдаваясь в плен, с поразительным презрением к смерти. После пятидневного сражения яйцеголовым удалось набрать биологического материала и кое-что выяснить. Орды кошмарных существ, невозможных с точки зрения эволюции, монстры — полуживотные-полурастения, разнообразная мелкая летающая нечисть — все это оказалось лишь 'мясом', расходным материалом в топке войны. 'Мясо' практически не имело собственных мозгов, а часто даже простейших базовых инстинктов. За них думал кто-то другой. Спустя некоторое время, в другой стычке, сложившейся очень удачно для имперских войск, были захвачены несколько странных существ. Огромные многоногие тела, большую часть которых занимала гипертрофированная нервная система. Мозги на ножках. Как выяснилось, эти штуки могли думать, и вполне себе хорошо. По крайней мере, в шахматы они легко обыгрывали суперкомпьютер. Генерал видел одну, в особо охраняемой спецлаборатории. Прикованная к стене тварь смотрела на него восемью серыми глазами, в которых стыло странное выражение. Генерал был уверен, что она все понимает, и издевается над учеными, ставя в тупик их своей реакцией на тесты. А потом все твари разом сдохли.

Тем не менее, наука с момента первого контакта с тварями значительно шагнула вперед. Медицина и биология, сельское хозяйство и органическая химия — во многих и многих отраслях сделанные при изучении чужаков открытия дали толчок вперед. Появились новые препараты и лекарства, сорта культур и пластмассы, да всего и не счесть. Единственным, что не удалось не то что поставить на службу, но даже толком изучить, была магия. Так решили называть все странные, необъяснимые явления и феномены, изредка демонстрируемые чужаками.

Впрочем, изредка — до поры. Семь лет назад Горчаков участвовал в операции по обороне небольшого континента Тарк, владений Империи в том самом мире Крэннэк, с которого все и началось. Тогда они воевали как положено. РАЦ еще не был закончен, и основная нагрузка легла на ракетчиков и башенные установки со списанных линкоров, в шахматном порядке натыканные по всему укрепрайону. Стреляли не переставая. Ремонтники замаялись менять лейнера и вконец расстрелянные стволы. За неделю войска сожгли годовой боекомплект, практически опустошив склады. Горчаков берег солдат и вместо зачисток просто-напросто сносил крылатыми ракетами и тяжелыми снарядами все возможные укрытия. Потом отстроят.

Так вот, в этой операции частенько сходили с ума 'головы' ракет, сгорали в мерцающих щитах бронебойные снаряды, невесть с чего некоторые солдаты обращали оружие против товарищей. Взлетали на воздух танки, оплавленные огненными вихрями, внезапно появлялись ужасные штаммы, в которых угадывались вчерашние безобидные микробы. Пыльные завесы как-то очень удачно прикрывали отход противника, вчера еще прекрасно проходимая местность быстро заболачивалась, а непрерывные дожди ограничивали огневое воздействие авиации.

Все это… бесило. Магия врага доставляла изрядные неприятности, хотя и не могла дать ему решающего преимущества. Танки уверенно справлялись с грязью, оперенные ломы в конце концов пробивали щиты, а летуны давно уже не слишком обращали внимание на погоду.

Удалось решить и проблему ментального воздействия. В качестве временной меры на шлемах появились металлические сеточки, запитанные слабеньким током через специальный вариатор, буквально на коленке сварганенный техниками из ЗИПов к электронике. Самым сложным оказалось подобрать параметры поля, хитро скачущие по заковыристому алгоритму. Потом собрали большой генератор в недостроенном РАЦе, запитали от срочно разогнанного реактора — и граница сразу отодвинулась на сотню километров. Защиту реактора еще толком не установили, и несколько инженеров сильно облучились, зато вполне заслуженно обрели свои Изумрудные Звезды.

Генерал чувствовал в сражении руку опытного дирижера. Даже нескольких. Так высшие военачальники, не видя друг друга, разделенные сотнями и тысячами километров, могут с уверенностью сказать, что вот этой армией командует Синявин, а здесь похоже на почерк Ангулты, но все же не его. Видимо, сын вырос. Спустя два дня он решился ударить по умозрительно вычисленному центру управления. По скорости реакций на изменения обстановки и прочим факторам, в полной мере внятным ему одному, он определил примерный район дислокации штаба, или что там было у врага. Скрытно подвезли спецбоеприпасы к наиболее близко расположенной к передовой линии башенной установке, и ночью перед контрнаступлением шарахнули шестью ядрен-батонами по квадратам. К обеду следующего дня Горчаков почувствовал, что дирижеров стало на одного меньше.

Через три дня они победили. Войска противника уходили в порталы, а на их плечах висели мобильные и тяжелые бригады прибывшего подкрепления. Ворваться в порталы даже не пытались, вместо этого послали туда несколько спецгостинцев. Неожиданный результат — два портала исчезли в ослепительных вспышках вместе со всеми ожидающими отправки войсками, еще несколько закрылись, оставив небольшие массы лишившегося управления 'мяса'. Но самый мощный, самый большой портал уничтожить так и не удалось. Мерцающий над ним щит пожирал все использованные виды оружия и продержался до самого закрытия. Когда последний монстр исчез в дрожащем мареве, некая неясная тень шагнула в него из-за узорчатого столба, и мир потонул в потоках сияния.

Вспышка никого не задела. Как сказали научники, это явилось сбросом излишков энергии. У врага были свои пути, и их способ перемещения в корне отличался от имперского. А потом на стол к генералу, всю неделю безвылазно и бессонно торчавшему в МКП, легла фотография. На фоне широкой спины уходящего монстра, подсвеченная молочно-белым светом портала, вполоборота застыла высокая фигура. На узких бескровных губах играла усмешка, через плечо была переброшена отороченная бахромой сумка, придавленная сверху тяжелым витым посохом с большим светящимся кристаллом в навершии, огромные черные глаза полнились презрением и ненавистью, а острые вытянутые уши стояли торчком…

Горчаков долго рассматривал снимок. Теперь он знал врага в лицо. Лицо это, за исключением цвета глаз, как две капли воды походило на лица, описанные еще в Старшей Эдде, затем вновь явленные миру гением Толкиена, а после тысячекратно воспетые в позднейшей литературе. Эльфы. Черноглазые эльфы.

3

Тревогу сыграли к вечеру. Вообще-то и так все находились в готовности 'два', когда спят прямо в обмундировании, лишь снимая ботинки, потому по местам стояли задолго до истечения третьей минуты. Радары на аэростатах засекли движение каких-то крупных масс на границе периметра. Беспилотники вылетели, но не смогли передать сколько-нибудь внятной картинки — только серое марево, туманную пелену, затянувшую небо почти до самой земли. Оператор одного 'Зяблика' рискнул и направил аппарат с плавным снижением. Камеры передали, как буквально в полусотне метров над поверхностью оборвалась неестественная ватная облачность, и в полутьме внизу обозначились контуры колонн. Синтезированное многоспектральное изображение держалось секунду-другую, потом снизу прянула голубая молния, и все пропало.

— Верните последнюю внятную картинку. — приказал генерал. Тут же на главном экране появилось изображение. Враг передвигался тремя походными колоннами, просасываясь в игольное ушко по трем узким дефиле холмистой местности. Колонны тянулись до самого края снимка, в то время как головные отряды исчезали с другого.

— Увеличьте.

Изображение скачком приблизилось, стали видны отдельные фигурки. Существа самых разнообразных видов шагали внизу, казалось, среди них не было двух одинаковых. Одни были вооружены различным холодным оружием, другие несли некие странные устройства. Третьи тащили большие предметы, похожие на транспортные контейнеры. Глаз привлекали отдельные группы существ, значительно возвышающихся над общей массой. Они несли грозно-угловатого вида сооружения, сплошь покрытые какими-то знаками и символами. На заднем плане двигались совсем уж гигантские организмы, отдаленно похожие на древних брахиозавров. Тут и там виделись пятна свечения и сияния, лезвия холодняка у многих тварей также светились, равно как и сами некоторые существа.

Генерал ощутил, как волна удивления поднимается в душе. То, что он видел сейчас, мало коррелировало с прошлым опытом. Да, общие разнокалиберность и разнообразие оставались, но вот твари за редким исключением были совсем иными, нежели те, с которыми он сталкивался в бою. Значит, враг — а то, что это все-таки был старый враг, Горчаков не сомневался, — придумал что-то новое. Генерал помнил, каких трудов стоило тогда сдержать орды атакующих тварей, и не испытывал иллюзий по поводу тяжести предстоящей схватки.

— Яков Петрович! — раздалось сзади. Он обернулся. Полковник Горченко с мольбой смотрел на него:

— Разрешите! Ударим по дефиле…

Генерал раздумывал не более секунды.

— Отрицательно. До наших позиций еще почти двести кэмэ, достанем только подкалиберными. АРСы надо беречь.

Горченко аж прижал руки к груди, так ему хотелось врезать.

— Иван Терентьевич, еще успеете. Они не сталкивались с РАЦем, никогда, пусть до последнего ничего не знают о наших возможностях. Тем более — смотрите.

А на экранах происходило нечто действительно интересное. Операторы разложили снимки по спектрам, и стало видно, что основная масса тварей довольно горяча в ИК-диапазоне. Разогнанная биохимия боевых организмов давала им высочайшие двигательные способности. Вся масса войск бежала. Не слишком быстро, около тридцати километров в час, зато уверенно и безостановочно. Это было лишь в полтора раза меньше среднемаршевой скорости имперских частей, однако враг более чем в два раза превосходил по величине суточного перехода. Некоторые виды существ могли одолевать до семисот километров в сутки. В целом, мобильность противника была потрясающей. Она едва уступала показателям аэромобильных частей. И наблюдалась тенденция роста превосходства с укрупнением масштаба. То есть, разведбат был быстрее малого отряда, бригада — уже немного медленнее своего аналога, а армия выглядела сущей черепахой в сравнении с большой ордой.

Горчаков знал — это еще далеко не предел. Непосредственно перед боем в организмах монстров разражалась настоящая биохимическая буря, буквально в считанные часы сжигая все резервы, но взамен даруя чудовищную силу, быстроту и ловкость.

На других снимках были видны энергии прочих диапазонов. И если — радио практически пустовало, то были активны всякие иные излучения. Наблюдалось немало магнитных, электромагнитных, рентгеновских и даже источников гамма-излучения. Кое-где посверкивали звездочки радиоактивности, точечных тепловых всплесков. При наложении на обычное фото выяснилось, что многие источники совпадают с холодным оружием тварей и различными конструкциями непонятного назначения. Особенно фонили 'алтари', как решили назвать сооружения, несомые на плечах больших монстров. 'Транспортные контейнеры' наоборот, излучали очень слабо, практически в рамках местного фона. И еще витали прямо над головами движущихся войск некие разноцветные пятна и линии, образующие вполне связный пространственный узор. Видимо, это и было то, что прикрывало их с воздуха, наводило туман и сбивало с толку радары.

Снова пошла картинка — на этот раз живая. Подошло еще несколько 'птичек', и они начали кружить в высоте над протягивающимися через холмы войсками. Сквозь туман виделось из рук вон плохо, но автоматика сумела-таки подобрать оптимальное сочетание фильтров, а компьютеры на базе смогли сформировать вполне сносное изображение. Оказалось, сбитый беспилотник вышел слишком низко, и просто не мог увидеть всего. Колонн было не три, а гораздо больше. Отдельные возвышенности казались островками во вскрывшейся после зимы реке. Темные воды обтекали их со всех сторон, а порой мимо проносилась большая льдина особенно крупной твари.

— Может, батонами, Яков Петрович?