Все, что блестит

- Добрый день, — сказала Джессика, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я миссис Стэнтон.

Темные глаза снова окинули ее взглядом, в котором читалось легкое пренебрежение.

- Ах, да. Пожалуйста, присаживайтесь, миссис Стэнтон. К сожалению, мистер Константинос задерживается, но он освободится в ближайшее время, чтобы встретиться с вами.

Джессика кивнула и, выбрав одно из удобных кресел, опустилась в него, скрестив свои изящные ноги. Она постаралась, чтобы ее лицо оставалось бесстрастным, но мысленно желала выцарапать глаза этому молодому человеку. Его поведение заставило её сцепить зубы; снисходительная мина на его лице и его явная враждебность вызывали у неё страстное желание трясти его до тех пор, пока это чопорное выражение не исчезнет с его лица.

Десять минут спустя она задалась вопросом, уж не думают ли они, что она будет здесь ждать неизвестно сколько времени, пока Константинос соизволит встретиться с ней. Взглянув на часы, Джессика решила подождать еще 5 минут, после чего ей придется уйти, если она хочет успеть посетить стоматолога.

В тишине громко зазвонил телефон, и она увидела, как секретарь схватил трубку одного из трех аппаратов, стоявших на столе.

- Да, сэр, — отрывисто сказал он и повесил трубку. Он взял папку из одного из металлических шкафов, располагавшихся рядом с ним, и отнёс её в святые святых, почти сразу же вернувшись и закрыв за собой двустворчатые двери. Судя по всему, пройдет еще какое-то время, прежде чем Константинос освободится, а отведенные ею пять минут почти истекли. Джессика встала с кресла. Холодно приподнятые брови спросили об ее намерениях.

— У меня есть другие дела, — спокойно проговорила она, не собираясь извиняться за свой уход. — Возможно, мистер Константинос пригласит меня, когда у него будет больше свободного времени.

Возмущенное удивление ясно читалось на лице молодого человека, когда она взяла сумку и приготовилась уходить.

— Но вы не можете уйти… — начал он.

— Очень даже могу, — перебила она его. — Всего хорошего.

Гнев заставил её громко стучать каблуками по пути к своей машине, но, прежде чем завести двигатель, она сделала несколько глубоких вдохов. Она не допустит, чтобы поведение этого человека расстроило ее настолько, что это могло привести к аварии, сказала она себе. Она не станет обращать на это внимания, как научилась делать, когда подвергалась суровому осуждению из-за брака с Робертом. Она узнала, как терпеть и выживать, и не подведет Роберта и сейчас.

После приёма у стоматолога, бывшим на самом деле всего лишь ежегодным осмотром и потому занявшим мало времени, Джессика поехала в небольшой магазинчик женской одежды неподалёку от Пиккадилли, которым владела и управляла ее соседка Салли Риз, и помогла Салли закрыть его. Она также просмотрела стойки с одеждой и выбрала пару модных вечерних платьев, только что полученных Салли. Вероятно, от того, что у неё никогда не было ничего красивого в детстве и юности, Джессика любила красивую одежду и не отказывала себе в удовольствии приобретать её, хотя во всём остальном она не была расточительна. Она не носила драгоценности и уж, во всяком случае, не баловала себя, но одежда — ну, это другое дело. Роберта всегда забавляло то, как она радовалась, словно маленькая, при виде нового платья, пары джинсов или туфель; на самом деле, не имело значения, что это было, главное — это была обновка, и ей это нравилось.

Печально улыбнувшись воспоминаниям, она заплатила Салли за платья. Хотя она никогда не переставала скучать по Роберту, но была рада, что ей удалось принести немного смеха и радости в его жизнь, в последние её годы.

- Уф, это был трудный день, — вздохнула Салли, подсчитывая дневную выручку. — Но продажи оказались хорошими, совсем не тот случай, когда люди просто рассматривает витрины. Джоэл будет в восторге, я обещала ему, что он сможет купить тот навороченный стерео, по которому он сходит с ума, если у нас будет удачная неделя.

Джессика фыркнула. У Джоэла было особое пристрастие к стерео, и вот уже целых два месяца он беспрестанно говорил о новой, удивительной установке, которую увидел и непременно должен заполучить, иначе его жизнь навсегда потеряет смысл. Салли проигнорировала его нытье, но всё же это был лишь вопрос времени, когда она согласится купить новую стереоустановку. Джессика была рада, что теперь ее друзья могли позволить немного побаловать себя без особого вреда для их бюджета. Магазин женской одежды подвернулся им весьма удачно, потому что сейчас бухгалтерской зарплаты Джоэла не хватило бы, чтобы содержать молодую семью.

Когда Роберт умер, Джессика не смогла жить без него в роскошном пентхаусе и съехала оттуда, купив старый викторианский дом, преобразованный в жилье на две семьи, и заняла свободную половину дома. Джоэл, Салли и их близнецы — пятилетние сорванцы, которых звали Патриция и Пенелопа, — жили в другой половине старого дома, и со временем две молодые женщины подружились. Джессика узнала, что Салли вынуждена экономить и рассчитывать расходы, да ещё полностью шить себе одежду, и именно рукоделие Салли подало Джессике идею.

У Ризов не было средств, чтобы открыть магазин, но у Джессики они были, и, когда она нашла маленький, уютный магазинчик на Пикадилли, то сразу купила его. В течение месяца он был отремонтирован, укомплектован и готов к работе под вывеской, гласившей: «Женская одежда Салли». Пэтти и Пенни ходили в детский сад, и Салли благополучно занялась своим магазином. Часть одежды она шила сама, но постепенно магазин расширил ассортимент товаров, и сейчас, кроме Салли и еще одной женщины, которая помогала ей с пошивом одежды, в магазине работали две продавщицы, принятые на полный рабочий день. Не прошло и года, как Салли вернула Джессике долг, раскрасневшись от гордости за то, как хорошо смогла наладить бизнес.

Салли выглядела сейчас очень мило, округлившись благодаря тому, что ждала третьего ребенка Ризов, но ни она, ни Джоэл больше не беспокоились о расходах, и поэтому молодая женщина была в восторге от своей беременности. Она выглядела цветущей и здоровой и находилась в приподнятом настроении, и даже сейчас, хотя она и устала, на щеках ее играл румянец, а глаза блестели.

После того, как магазин был закрыт, Джессика отвезла Салли за Пэтти и Пенни, которые по пятницам допоздна оставались с няней, поскольку именно в этот день Салли подводила итоги торговли за неделю. Близнецы находились в школе большую часть дня, а с наступлением летних каникул Салли намеревалась сидеть с ними дома, тем более, что к тому времени ее беременность будет подходить к концу. Когда Джессика подъехала к дому няни, обе девочки побежали к машине, крича: "Здравствуйте, тетя Джесси! Вы привезли нам конфеты?". Это было обычное пятничное угощение и Джессика не забыла о конфетах. Девочки обступили ее, а Салли, посмеиваясь, вышла из машины, чтобы заплатить няне и поблагодарить ее, а когда вернулась, неся в руках книги и свитера девочек, Джессика уже усадила ее дочерей в машину.

Салли пригласила Джессику поужинать с ними, но та отказалась, потому что не хотела излишне надоедать им своим обществом. Не то, чтобы она была замкнутым человеком, просто чувствовала, что Салли хочет побыть вдвоем с Джоэлом, чтобы отпраздновать хорошую выручку в магазине за неделю. Они еще не совсем привыкли к такому количеству денег, каждая удача приводила их в восторг, и Джессика не хотела смущать их своим присутствием.

Телефон начал звонить, едва она открыла дверь, но, прежде чем ответить на звонок, Джессика проведала Саманту. Собака все еще лежала в своей корзине, выглядя довольно мирно. Она помахала хвостом в знак приветствия, но не встала.

— Щенков еще нет? — поинтересовалась у нее Джессика, направляясь к телефону. — При таком темпе, старушка, они вырастут, прежде чем появятся на свет, — она сняла трубку телефона, стоявшего на кухне. — Миссис Стентон слушает.

— Миссис Стентон, это Николас Константинос, — раздавшийся в трубке бас был настолько низким, что, казалось, будто он рычит на нее, а акцент, к ее удивлению, больше напоминал американский, чем греческий. Она крепче вцепилась в трубку, когда тёплая волна пробежала по ее телу. Как глупо, упрекнула она саму себя, таять от звука голоса с американским акцентом лишь потому, что она сама американка! Она полюбила Англию, была довольна своей жизнью здесь, но, все же, этот отрывистый говор заставил ее улыбнуться.

— Да, мистер Константинос? — с трудом выдавила она из себя, надеясь, что это прозвучало не слишком грубо. Но она бы солгала, сказав нечто банальное, вроде «как приятно вас слышать», поскольку ей это было не слишком приятно, а, фактически, даже противно.

— Я хотел бы перенести нашу встречу на завтра, миссис Стентон, — сказал он. — Во сколько вам будет удобно?

Джессика с удивлением отметила, что Константинос кажется не таким высокомерным, как его секретарь. По крайней мере, он спросил, во сколько ей будет удобно, а не приказал ей явиться в такое-то время. Вслух же она произнесла:

— Как насчет субботы, мистер Константинос?

— Я понимаю, что это выходной, миссис Стентон, — с легким оттенком раздражения ответил глубокий голос. — Тем не менее, у меня есть дела, независимо от дня недели.

Это было больше похоже на то, что она ожидала услышать. Слегка улыбнувшись, она ответила:

— Тогда мне подходит любое время, мистер Константинос, у меня не назначено на завтра никаких дел.

— Очень хорошо, давайте встретимся завтра днем, скажем, в два часа.

Он замолчал, а затем добавил:

— И, миссис Стентон, мне не нравятся игры. Почему вы назначили мне встречу на сегодня, если не собирались на ней присутствовать?

Уязвленная, она холодно ответила:

— Встречу назначила не я. Ваш секретарь позвонил мне и сказал, в какое время следует прийти, после чего повесил трубку, прежде чем я успела согласиться или отказаться. Это заставило меня поторопиться, но я приложила все усилия, чтобы успеть, и ждала так долго, как смогла, но у меня была назначена другая встреча. Прошу прощения, если моих усилий было недостаточно, — тон ее голоса явно давал понять, что ее не интересует его мнение, и ей было все равно, мудро она поступает или нет. Ее взбесило то, что этот таракан — его секретарь — осмелился повернуть дело так, словно в произошедшем была ее вина.

— Понимаю, — спустя некоторое время проговорил Константинос. — Теперь мой черед извиняться перед вами, миссис Стентон, и мои извинения искренние. Такое больше не повторится. Что же, тогда до завтра, — он отключился, и в телефонной трубке раздались короткие гудки.

Джессика сердито бросила трубку на аппарат и еще с минуту стояла, притаптывая ногой и стараясь взять себя в руки, затем ее лицо просветлело, и она рассмеялась вслух. Он, несомненно, поставил ее на место! Она уже практически с нетерпением ждала встречи с пресловутым Николасом Константиносом.

На следующий день, одеваясь на встречу, Джессика начала собираться заранее, чтобы у нее оставалось достаточно времени на раздумья о том, что надеть. Она примерила несколько вещей и, наконец, выбрала строгий, сшитый на заказ матово-золотистый костюм, в котором она выглядела зрелой и серьезной, и подобрала подходящую шелковую блузку кремового цвета. Приглушённый золотой цвет перекликался с золотистыми прядями ее рыжевато-каштановых волос и легким загаром кожи, но она не понимала, какую картину являет собой, иначе немедленно бы переоделась. Как бы то ни было, она выглядела, словно ожившая золотая статуя с блестящими, как драгоценные камни, зелеными глазами.

Джессика с нетерпением ждала этой встречи. Когда в два часа дня она вошла в приемную, ее сердце билось в предвкушении, глаза блестели, а на щеках играл румянец. При ее появлении секретарь вскочил на ноги с живостью, которая сказала ей, что он получил сполна за свое поведение в прошлый раз. Хотя в его глазах читалась неприкрытая враждебность, он, тем не менее, сразу проводил ее во внутренний офис.

- Миссис Стэнтон, сэр, — объявил он и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Джессика пересекала офис своей гордой, грациозной походкой, и сидящий за столом мужчина медленно поднялся на ноги при ее приближении. Он оказался высоким, гораздо выше, чем среднестатистический грек, дорогая ткань его тёмно-серого костюма плотно облегала широкие плечи. Он стоял неподвижно, прищуренным взглядом наблюдая за тем, как его гостья идет к нему. Джессика приблизилась к столу и протянула руку для пожатия. Но, вместо того, чтобы пожать ей руку, он медленно обхватил ее пальцы и склонился над ними своей темноволосой головой. Теплые губы быстро коснулись их, и он тут же поднял голову, отпустив ее руку.

Слегка озадаченная, Джессика уставилась в чёрные, как ночь, глаза под бровями, которые почти соединялись в прямую линию на его лице. Надменный прямой нос, резко очерченные скулы, твердая линия губ, квадратный упрямый подбородок завершали это истинно греческое лицо. Века греческого наследия легко просматривались в этом лице, лице спартанских воинов. Чарльз был прав: этот человек абсолютно безжалостен, но Джессика не ощущала угрозы. Она чувствовала душевный подъем, словно находилась в комнате с тигром, которым может управлять, если будет очень осторожной. Ее сердце забилось сильнее, а глаза засверкали ярче, и, маскируя свой невольный отклик, она улыбнулась и пробормотала:

- Вы пытаетесь очаровать меня, чтобы я проголосовала так, как вам надо, прежде чем полностью растоптать?

К ее удивлению, он улыбнулся в ответ:

- С женщиной я всегда стараюсь сначала очаровывать, — произнес он глубоким голосом, который произвел на нее еще более сильное впечатление, чем по телефону прошлым вечером.

- В самом деле? — спросила она с насмешливым удивлением. — И это срабатывает?

- Обычно да, — признался он, все еще улыбаясь. — Почему у меня такое чувство, миссис Стэнтон, что вы будете исключением?

- Возможно, потому что вы весьма проницательный человек, мистер Константинос, — парировала она.

Он громко рассмеялся и указал на ряд стульев за столом.