Свадьба отменяется

- А повреждения? Проживет он эти сутки?

- Восстановление идет… но крайне медленно, наверняка заклинание здоровья было в одном из амулетов. Однако, пока они разряжены, трудно сказать, какие там были вложены заклинания. Но старики обычно боятся внезапных приступов, вот и носят такие амулеты… на всякий случай.

- Мозг цел?

- Пока нельзя сказать, он без сознания и деятельности никакой. Нужно или ждать, пока его вылечит заклинание… но это будет не скоро, резерв почти пуст и пополнения я не вижу… или подлечить.

Гизелиус даже дыхание затаил, слушая этот разговор. Ну, что Вестур разбирается в некоторых магических тонкостях, всем известно, причем доподлинно - в каких. До основных тайн он так и не дорос, и уже никогда не дорастет. Однако до этого момента Гизелиус даже не подозревал, что простые палачи у Вестура в такой степени сведущи в делах магии. Иначе высокомерный манипулятор никогда не стал бы спрашивать у них совета и консультироваться по важным вопросам.

- У нас нет времени, ждать, пока он очухается сам, - со злым сожалением процедил Вестур, - придется лечить.

- Позвать Ди? - по-прежнему безучастно поинтересовался палач, но его пальцы, осторожно касающиеся в этот момент живота магистра, на долю секунды впились в кожу чуть сильнее, чем это было необходимо для определения интенсивности пополнения магического резерва.

- Иди к себе и пошли его сюда, - не поддался на осторожную, и пока непонятную Гизу провокацию, Вестур, - да побыстрее.

- Слушаюсь, - покорно ответил палач, и его удаляющиеся шаги послышались вовсе не в той стороне, откуда принесли Гиза.

Мягко зашуршала дверь и все стихло.

И в тот же момент магистр понял, что вот сейчас и начнется самое плохое. Вестур не шел к нему, он почти бежал, и, едва приблизившись, с размаху опустил на лоб магистра очень холодный предмет.

Ну, или показавшийся невыносимо холодным, и не менее жадным. Как живущая в ледяной воде пиявка, сразу почувствовавшая биение живой горячей крови, едва оказалась поблизости от живого существа. Острые щупальцы незнакомого заклинания хищно впились в мозг, пытаясь торопливо затянуть в себя все подряд. Защитное заклинание болью стиснуло голову, закрывая разум от чужого, алчного вторжения, потянуло из резерва последние крохи эноргии. Однако странный, чуждый и жуткий в своей непонятности предмет, лежащий на лбу магистра, словно не заметил искусного плетения, напористо протискивая сквозь него поисковые щупальца, пытающиеся добраться до тревожно мечущихся мыслей.

Гизелиус с ужасом понял, что еще несколько секунд, и его защита истончится и растает под напористой атакой незнакомого артефакта. А едва это произойдет, тот в мгновение ока сломает его волю и подавит желания, выбирая из мозга все его содержимое, все тайны и секреты большие и маленькие, приличные и не очень, спокойно, как повар черпает кашу из котла.

Он отключил исцеляющее заклинание и контур защиты, перекрыл неприкосновенную нить силы, питающую постоянную личину, и всю эту энергию бросил на подпитку закрывающего мозг плетения. И все равно понимал, что этим только оттягивает конец.

Вот странно, только вечером он был разочарован в жизни и хотел умереть, а теперь страстно хочет жить. Увидеть Тренну и посмотреть ей в глаза, дождаться объяснений и, конечно же, в них поверить, попасть в королевский дворец и помочь своим ученикам распутать паутину, в которую их толкают интриги королевы.

Но самое главное, чего Гизелиус желал просто неистово, это сообщить в ковене о творящихся здесь делишках, и еще разочек проникнуть в это подземелье, только предварительно вооружившись до зубов.

Вот только всего этого уже никогда не будет.

Едва магистр почувствует, что бороться бессмысленно, шепнет лишь одно словечко, последнее из заранее наложенного заклинания стихии, которой посвятил свою жизнь. Мгновенно обращающего в огонь и жар все, до чего успеет дотянуться. И тогда Вестур точно не получит его тайн… как впрочем, и его самого, чтоб попытаться добраться до разума с помощью возвратных заклинаний черных степных шаманов.

Вот сейчас… еще немного, глоток воздуха, несколько биений сердца…

Торопливые шаги прозвучали совсем рядом, и запыхавшийся голос произнес:

- Вы меня звали, господин?

- Да, Ди, подлечи этого старика… - ненавистный амулет мгновенно исчез со лба магистра и он осторожно перевел дух, - и присмотри за его сознанием, мы считаем… что оно полностью угасло, королевские стражники швырнули в несчастного ловчей сетью… похоже, придется выставлять запрет.

- У него почти нет жизненных сил… - очередные ладони легли на грудь мага, - и совершенно исчерпан резерв… я не вижу даже малейшего запаса… мне нужно будет не меньше пяти часов… чтоб сказать наверняка, будет он жить или нет. И разум совсем не прощупывается… такое ощущение, что я касаюсь мозга новорожденного ребенка.

А вот это идея… злорадно сообразил маг, как решить одну давно тревожившую его проблему. И сделал то, чего не делал, по крайней мере, уже лет сорок пять.

- Черт… похоже, ты прав… - Вестур торопливо отскочил от лабораторного стола, с омерзением глядя на стекающую с него желтоватую струйку, - часа через три доложишь мне, как продвигается дело.

Мягко хлопнула дверь ведущая на потайную лестницу в покои главы, которые занимал Карзебиот, и Ди, облегченно выдохнув, ехидно подмигнул собственному отражению в зловещего вида колбе, похоже, последняя шутка пациента особенно удалась.

Глава 13

Некоторое время в подвале царила тишина, неизвестный Ди, страшно заинтересовавший магистра своим отношением к Вестуру, водил ладонями над телом пациента и тот просто наслаждался мощным потоком живительной энергии, исходящей от этих рук.

И в этом снова было что-то неправильное и подозрительное. Нет, в том, что в доме главы находится лекарь с достаточно сильным магическим потенциалом, не было совершенно ничего необычного или предосудительного, чем богаче и значительнее дома и замки, тем сильнее лекари у их хозяев. Кольнуло несуразностью другое, обычно с лекарями обращались намного более почтительно, чем с простыми слугами, а во многих домах они становились друзьями и почти членами семьи, как например, он сам у Аграната.

А с этим лекарем Вестур разговаривал как с простым слугой… если не сказать хуже. И дело вовсе не в словах господина и не в необычной покорности лекаря. Дар эмпата тем и отличается от обычных магических способностей, что не зависит напрямую от наполненности резерва. Можно вообще почти не иметь способностей мага, так, немного предсказывать погоду или чувствовать подземные потоки, и в то же время быть сильнейшим эмпатом. Что само по себе далеко не подарок. Очень трудно жить, когда на тебя со всех сторон давят чужие эмоции, потому-то люди с таким даром предпочитают селиться на отшибе, идут в лесники, рыбаки или травники.

Сам Гизелиус в обычное время этот дар заглушал заклинанием, пользуясь им только в те моменты, когда желал прослушать чьи-то чувства или заглянуть в чужие мысли. И настолько к этому привык, что даже иногда почти забывал про свои особые способности, стараясь не снимать защиты без особой надобности. А вот сейчас, когда все щиты пали и защиты практически не осталось, вдруг ощутил эмоции присутствующих и они ему очень не понравились. Разумеется, лезть к похитителям в мысли у него не возникло и малейшего желания, от одного воспоминания о том наказании, которое так любит применять к магам Вестур, холодеет в груди.

Но то, что само прорывается сквозь ослабшие заслоны, можно ведь не считать за вторжение, тем более нет пока таких амулетов, чтоб засекли эмпата на пассивном приеме чужих эмоций. А вот для того, чтоб спрятать свои - есть, и на Вестуре явно был один из самых мощных. Зато на его лекаре не было… лишь слабенькое, какое-то кустарное заклинание.

И сквозь него прорывался целый поток противоречивых и странных чувств, тревога и надежда, жалость и злорадство, тоска и ожидание. Но все перекрывала тщательно скрытая в глубине души ненависть, тяжелая, застарелая и безысходная, как сопутствующее ей отчаянье.

Да как же он умудряется еще и лечить, отдавать свою силу и энергию, если его сердце до краев полно вовсе не свойственными лекарям разрушающими эмоциями? Лекарь - это второе после учителя призвание мага, вырастаюшее на мощном источнике внутреннего добра и сострадания, и невозможное без полной самоотдачи.

Со стороны винтовой лестницы послышались чьи-то уверенные шаги, торопливо цокающие каблуками по железным ступеням, и Гизелиус весь обратился в слух, гадая, чем грозит ему визит нового гостя.

- Меня господин послал… сказал, тут убрать нужно… - девичий голос явно заигрывал с молчаливым Ди, но тот ответил с прежней бесстрастностью.

- Убирай, да принеси из шкафа чистое белье… его переодеть нужно.

- Ничего себе… - потрясенно шепнул женский голос возле самого уха магистра, - это вы его так?

- Не мели языком, а делай что велено, - сухо отозвался Ди, и магистр ясно понял, откуда берутся в припортовых тавернах байки о творящихся в подвалах совета изуверствах.

Вот такие служаночки и разносят, с молчаливого попустительства странного Ди. Да ведь она теперь ни есть, ни спать не сможет, пока не шепнет пару словечек одной-двум подружкам. Ну а те как водится тоже не преминут поделиться новостью… и через полдня о искалеченном старичке будут знать все кухарки города. Вот потому и существует у магов правило принудительного молчания и хранятся столько лет в незыблемости секреты ковена, что рассказывать тайны не стоит даже самому себе.

Ди отстегнул с ног магистра ремни и кандалы, и служанка, ловко стянув с пленника мокрое белье, аккуратно обтерла его сухой тряпкой. Гизелиусу пришлось легким мановением магии оттянуть кровь от лица и ушей, никогда еще магу не бывало так стыдно. Однако девушка, видимо, вовсе не считала, что пациенту следует чего-то стыдиться, наоборот, переодев пленника, подсунула под его спину свернутый кусок полотна, жалостливо сообщив лекарю, что так бедолага хоть легкие не застудит.

- Тут не холодно - ровно уронил Ди, продолжая щедро вливать в пациента жизненную энергию, старательно не касаясь головы, хотя иногда и проводил над ней руками, словно по инерции.

Гизелиус терялся в догадках, и напрягался в тревожном ожидании, но только до тех пор, пока не ощутил осторожного касания чужой магии. Стихией этого лекаря было вода, и хотя сам магистр предпочитал обращаться к огню, энергии это не меняло. Просто чувствовалась она чуть по-другому, попадая в хранилище.

Да что же он делает, ведь мало того, что выкладывается на лечении, еще и отдает последние запасы пленнику… который через пять часов должен выглядеть еле живым.

Хотя… а откуда она взялась, эта цифра - пять? При такой интенсивности процесса излечения магистр уже через полчаса почувствовал себя вполне здоровым и достаточно бодрым, чтоб уйти отсюда своими ногами… значит дело вовсе не в нем.

Как там сказал Вестур? Доложишь через три часа? Так не в том ли все дело, что не он, Гизелиус, а лекарь Ди должен через три часа выглядеть совершенно вымотанным и обессиленным… наверняка у Вестура всегда с собой амулеты проверки общего магического фона. И если учесть, что их изготавливают только входящие в ковен маги и никогда не делают настолько точными, чтоб каждый непосвященный мог с точностью до грана определить мощность мага, то понятно, чего добивается Ди. Казаться намного более слабым магом, чем он есть на самом деле.

А это может означать только одно, он чего-то боится. И Гиз даже кажется, догадывается, чего - того же, чего в свое время испугался он сам. Что и говорить, Вестур умеет держать магов разных мастей и степени одаренности в страхе.

Значит нужно попытаться помочь парню… но сначала как следует проанализировать его поведение. Иначе можно только навредить… и ему и себе, не стоит забывать, что этот подвал оборудовался под присмотром Вестура, и наверняка проныра предусмотрел какую-нибудь хитрость на случай, если захочет подсмотреть за происходящим в лаборатории. И, если принять это размышление за факт, сразу становятся понятны и неестественная молчаливость лекаря и его обманные пассы над головой магистра.

Гизелиус задумался, пытаясь сообразить, каким образом пообщаться с Ди и в то же время не насторожить Вестура или поставленного им неведомого надзирателя. Но вскоре понял, что лекарь размышлял об этом значительно дольше и уже успел продвинуться в своих изысканиях.

На коже магистра, в районе груди, вдруг появилось ощущение прохлады, словно ползла холодная струйка воды. Хотя маг точно знал, ничего подобного на самом деле нет, это один из трюков магов воды - забрать у подвластной стихии немного тепла. Когда он еще только учился магии в группе магистра Денбрези, один из приятелей любил пугать этим фокусом юных магинь. Девушки почему-то всегда думали, что под блузку заползла змея, начинали визжать и торопливо стаскивать одежду, обнажая так интересующие юного оболтуса части тел. Закончились эти шутки суровым наказанием, среди девиц оказалась племянница учителя. Но главное не в этом, таким методом оказалось очень удобно подсказывать друзьям, забывшим ответ, рисуя на коже спины первую букву нужного слова.

Гизелиус вынырнул из сладкой ностальгии и попытался понять, что изобразил Ди на его собственной коже?! И как ни крутил в уме странный крючок, он напоминал только одно, вопросительный знак. Надо же, как ловко и осторожно, не маг никогда не догадается, а маг, потерявший разум - не сумеет ответить.

Гизелиус шутя снял с кожи прохладу надписи и согрел своей стихией целых три знака, причем, вспомнив про возможных наблюдателей, расположил их под кожей. И ничего, что появилось ощущение начинавшего греть горчичника, какими его лечила в детстве мать, зато рассмотреть никому ничего не удастся. А лекарь почувствует тепло и легко сумеет прочесть слово "да" и восклицательный знак.

Ди несколько секунд неверяще водил руками над щуплым тельцем старика, зажатым в специальные кандалы, чтоб не имел возможности сопротивляться, если его приговорят к самому страшному наказанию, и пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Однако, несмотря на долгие тренировки, удавалось это плохо, неожиданно полученный ответ так потряс его, что не осталось никаких сил для маскировки. И тогда лекарь притворно застонал и обессиленно опустился на пол, словно больше не мог держаться на ногах.

Гизелиус сполна ощутил его растерянность, взрыв счастья и сомнений, решимость и робость одновременно. А потом все перекрыл испуг и уверенность, что нужно срочно запутать врагов, никем иным Вестура и его преданных помощников этот лекарь не считал.

Несколько минут ничего не происходило, но ни Ди, ни его пациент нисколько не обманывались насчет этого бездействия. И наконец дождались результата устроенного лекарем представления, знакомо зашуршала дверь, и ненавистный голос Карзебиота лицемерно охнул.

- Ди, что случилось? Почему ты сидишь на полу? Ан!

Последнее восклицание совпало с шелестом шелкового шнура, и магистр по облегчению, испытанному Ди, понял, что именно на это лекарь и рассчитывал, на вызов неведомого Ана.

- Да, господин?! - Гизелиус сразу узнал бесстрастный голос палача, обследовавшего его первым, и распознал за этой бесстрастностью такой же букет тщательно спрятанных эмоций как у Ди.

Страх, тревога, понимание и надежда… и снова ненависть, тяжелая, жгучая, непримиримая.

Пожалуй, теперь магистр понимал, почему Вестур старается не оставаться в подвале с этими двумя одновременно. Наверняка тоже что-то подозревает… такие вещи трусливые люди чувствуют кожей, почти как менталы.

- Помоги Ди… и проверь, что с ним.

Пришедший утащил друга куда-то в сторону, и по их эмоциям магистр сразу сообразил, что эти двое понимают друг друга без слов.

- Он выжат… почти досуха, - равнодушно говорил Ан, водя руками над телом друга, а магистр ловил его веселое злорадство, видимо, Вестур никак не мог проверить этих слов, - но ничего… особо страшного… полежит два-три часа, поест, и сможет продолжить лечение.

- Но зачем было нужно так напрягаться? - с неприкрытым неудовольствием проворчал хозяин, - разве нельзя было рассчитать свои силы?

- У него вдруг начало останавливаться сердце… - слабым голосом виновато пролепетал Ди, - я испугался… и бросил в него почти всю силу… разве я сделал неправильно? Вы же говорили… что он нужен как свидетель?!

- Ладно, - не скрывая досады, буркнул Вестур, - время пока есть. Ан, отведи его в комнату, пусть отдыхает, и возвращайся, за этим стариком нужно проследить. Если начнет пополняться резерв - доложишь немедленно.

- Я уже и сам могу идти… - робко заявил Ди, и как немощный старик зашаркал к двери, из которой выскочил его друг.

Судя по звуку шагов и удаляющимся эмоциям, в этой лаборатории было не менее трех входов с разных сторон, и это крайне не нравилось Гизелиусу. Наверняка найдется и четвертая, ведущая в потайной ход, и неизвестно, что можно найти на другом его конце.

Все-таки как правы иногда бывают народные байки, да и то сказать, на голом камне трава не растет. А ему нужно сейчас обдумать, как действовать дальше, чтоб помочь этим парням со странными, явно не родными именами… Ан, Ди… а где же тогда Би? И Ва? В другой резиденции совета или… не выдержали проверки? Сколько вопросов, и как мало информации! Но самое интересное… почему так испугался Ди, зачем стремительно прервал контакт и придумал эту неуклюжую историю с остановкой сердца? Как он сказал Вестуру… я сильно испугался и влил всю энергию…

Да, Гизелиус сполна почувствовал этот испуг, а после последовала легкая растерянность и радость… сильная, взрывная, искренняя… такая бывает, лишь когда удается сделать что-то важное… а затем - снова испуг… но почему?

Так вот в чем дело! - внезапно озарило магистра, Ди напугался, что его радость кто-то почувствует кроме Гизелиуса… стало быть, за магами приглядывает эмпат и он предан Вестуру. Тогда все становится на свои места… хотя, судя по всему, эмпат-то довольно слабенький, и ловит только сильные всплески эмоций. Нужно проверить… сейчас от него должно нести самодовольством и гордостью… как же, учуял непозволительные эмоции.

Магистр сосредоточился, и первым делом укрепил свою защиту, только теперь сообразив, что Ан и Ди наверняка заметили щит над его разумом… и значит, ему несказанно повезло, что они ненавидят Вестура и вовсе не собирались выдавать ему пленника.

Ну, так и Гизелиус, ставя щиты, никак не мог предположить, что столкнется с такими сильными магами… вполне достойными, судя по их мастерству, сдать экзамен на магистров. И это открытие только упрочило мага в намерении приложить все силы для их освобождения.

Закончив со щитами и замаскировав их намного тщательнее, чем делал обычно, магистр уловил от своего наблюдателя легкий всплеск облегчения и порадовался за вовремя сделанные правильные выводы. А затем начал искать шпиона. Для начала отсек все идущие от Ана эмоции, вполне обыденные, можно сказать, если не догадываться, что за этим ощущаемым спокойствием стоит нечеловеческая сила воли и длительные тренировки самоуправления.

И почти сразу нашел того, кого искал, в стене, под самым потолком, было проделано небольшое, тщательно замаскированное окно. Его контуры высветились в сознании Гизелиуса так явно, словно магистр его видел. И человека, прильнувшего к нему и просто светившегося сознанием хорошо исполненного долга. Но как ни странно, под этой радостью в шпионе тоже жила ненависть, мстительная, черная, непримиримая. Только направлена она была против магов, всех одновременно, невзирая на личности, пол и возраст.

Тем временем Ан, как бы проверяя резерв, небрежно махнул рукой, в свою очередь рисуя вопросительный знак, и магистр усмехнулся про себя, отлично понимая его неверие и нетерпение. И вызвал на миг на коже небольшое покраснение, в виде крестика, служившего у неграмотных крестьян знаком согласия.

Ан держался много лучше, чем Ди, позволил себе исторгнуть ровно столько облегчения, сколько испытывает человек, закончивший неприятную работу, отошел от пациента и загремел какими-то железками. Потом и вовсе понуро уселся в уголке, лишь изредка вставая и подходя к пленнику, чтоб провести над его телом руками.

Гизелиус понимал, что такое поведение обусловлено тяжким опытом, не позволяющим слишком расслабиться, иначе наступит наказание, неотвратимое и жесткое, и не ждал больше от парней никаких действий.

И как оказалось, ошибался. Наверняка они тщательно продумали и уже не по разу обсудили план действий на случай такой редкой удачи. И только потому сумели провести всех надзирателей и до сих пор выживать в этом подвале, что были предельно бдительны и осторожны.

Ди явился часа через три, разбудив осторожными шагами чуть задремавшего магистра, до этого усиленно пополнявшего резерв и ставившего самые изощренные щиты. Ан наверняка что-то видел, потому что одобрительно кивал, подходя с проверками, и со стороны это могло показаться обычным удовлетворением ходом исцеления пациента. Хотя мог особенно и не стараться скрывать свои чувства, шпион тоже уснул, магистр безошибочно различал такие нюансы.

Проходя мимо полки, на которую Ан сложил вещи Гизелиуса, лекарь споткнулся и только краткая вспышка его чувств поведала магистру, что это не было чистой случайностью. А Ди уже торопливо шагнул к пациенту, якобы торопясь проверить его состояние и успокоенно вздохнул, все было даже лучше, чем он надеялся. Все щиты укреплены и замаскированы, защитное плетение над разумом стало намного сильнее, и в то же время почти совсем невидимо магическим зрением. Стало быть, пациент в состоянии мыслить и анализировать происходящее, и они с Аном не зря вверили свои жизни обманчивой судьбе.

Холодная точка возникла на коже мага, помедлила и медленно поползла, тщательно выписывая первую букву, потом вторую, третью…

Буквы складывались в слова, слова в предложения. Ди не торопился, он должен был все подробно объяснить незнакомому старику, так удачно свалившемуся в этот проклятый подвал. Это невероятное везение было наградой свыше, за их с Аном нечеловеческое терпение и звериную осторожность. И теперь нужно было очень постараться, чтоб ничего не испортить, и не позволить злобной ведьме, читающей их чувства, раскусить суть происходящего.

Ключ заклинания, подвешенного на простенький амулет, подброшенный Ди в вещи старика, лекарь написал дважды, не обращая внимания на вспыхивающий на коже пациента кривой горячечный крестик, похожий на шрамик. В таком случае лучше перестраховаться, пусть заучит хорошенько. Там в амулете, все сведения, что они смогли собрать на своего хозяина и если он попадет не в те руки, спасти рабов не сможет уже никто. Бет был очень осторожен и мудр… хватило всего одной маленькой оплошности, чтоб змея почувствовала в его действиях непокорность… Ди до сих пор трясет от воспоминания о той ночи. Хозяин специально приказал их привести… чтоб знали, что их ждет, если осмелятся бастовать.

Гизелиус сердился на неспешное и обстоятельное объяснение, как мог подталкивал и торопил лекаря, точно зная, Дорд и Райт поднимут всех на ноги, едва поймут, кто был ночью пленником во дворцовом чуланчике, но Ди был непреклонен. И он все-таки успел, ему даже удалось немного посидеть, отдыхая, когда по лестнице торопливо затопало не менее дюжины пар ног.

- Что ЭТО такое?! - об лед разъяренного женского голоса можно было разбить не один пиратский парусник, едва посетители оказались в подвале и узрели старика, - Почему он в наручниках?!

- Но миледи… - в голосе сопровождавшего их Вестура, сквозь почтительность и притворное сожаление невольно пробилось злорадное ехидство, - как мы могли знать, что на нем нет какого-нибудь агрессивного или саморазрушающего заклинания? Ведь он мог оказаться опасен для окружающих… и для себя…

- Немедленно СНЯТЬ! - отрубила Тренна, - где его вещи и амулеты?

- Вот, все в сохранности, - подобострастно подскочил к посетительнице Ан, держа в руках сверток.

- Одень его! - приказала ему магиня так властно, что Вестур и не подумал вступиться за своего слугу.

И в этот момент в авантюрной голове Гизелиуса возникла совершенно сумасшедшая идея. Он колебался всего один миг, затем решился, Вестур так озадачен неожиданным визитом, что должно получиться. Магистр томно открыл глаза и, глядя на Ана взглядом идиота, пустил изо рта струйку слюней.

- Пффф…

- Это что такое? - Катренна даже покачнулась от потрясения.

- Я не успел вам сказать… он, по-видимому, впал в детство… - лицемерно закатил глаза Вестур, и магистр с досадой почувствовал исходящее от недруга злорадное удовлетворение.

Вот значит как, сделал себе пометочку на память Гиз, значит тебе, твое неблагородие, чем-то досадила моя жена?! Ну, тем лучше, значит, у меня будет больше причин отомстить… и не просто отомстить, а наказать тебя… за все подлости и зло, что успел выплеснуть в этот мир.

Но Вестур пока даже не догадывался, что пускающий пузыри и делающий лужи старик только что вынес ему суровый приговор. Никто не догадывался, как давно заместителю главы совета хотелось отомстить этой смазливой пройдохе… умудрившейся легко занять настолько высокое положение, что он и мечтать не мог о такой удаче. Отомстить за все то, что она имела просто так, а ему давалось тяжким и неблагодарным трудом, за хитрость и изворотливость, за толпы поклонников и преданных учениц… но больше всего за тот унизительный отказ, который она даже не соизволила хоть как-то объяснить. Ну а если не отомстить, то хотя бы сделать пакость… мелочь, а приятно.

- Пффф… - снова булькнул магистр и накрепко вцепился в невзрачное одеяние Ана, - пффф!

- Кто его лечил? - зловеще поинтересовалась Тренна, с такой ненавистью уставившись на Вестура, что тот дрогнул, отступил на шаг, и едва не упал, запутавшись в полах шикарного шелкового халата.