Помоги проекту - поделись книгой:
«Станция Gruyeres (750 м над уровнем моря) романтично расположена на возвышенности. Старинный замок. Долина Gruyeres известна своим сыром...»
Грюйер, разместившийся на вершине холма, действительно выглядит очень романтично, а упомянутый в «Бедекере» савойский замок стоит в ряду наиболее известных в Швейцарии. Так, во всяком случае, о нем отзываются современные путеводители.
Убранство многочисленных залов, уникальные коллекции антиквариата — от дорогих гобеленов до кухонной утвари, — богатая история, согласно которой только в период с XI по XVI столетие здесь сменилось девятнадцать династий, выделяют замок из многих других музеев мира.
Да и саму улицу Грюйера, ведущую к замку, можно смело отнести к тем редким местам на земле, о которых иначе как «это надо видеть...» не скажешь. Ухоженные фасады небольших, почти игрушечных домиков создают ощущение сказочного мира, куда вам посчастливилось заглянуть наяву.
Прибавьте к этому величественные вершины Альп, предгорья которых начинаются сразу же за крепостной стеной, и вы поймете, что манит сюда туристов со всего света.
«Что должно влечь туриста в Гриндельвальд — это его знаменитые глетчеры... Гриндельвальд расположен в прекрасной горной долине... Служит летним и зимним климатическим курортом и местом зимнего спорта... От Гриндельвальда поднимаются на Шрекхорн, Финстераархорн, Айгер, Менх и Юнгфрау...»
Вершина Юнгфрау (4158 м. над уровнем моря) — точнее, ее седловина Юнгфрауйох, знаменита ныне тем, что на нее можно добраться в вагоне самого обыкновенного поезда. Впрочем, локомотив у него все же отличается от равнинных собратьев: между колесами тепловоза установлена массивная шестерня, которая зацепляется за проложенные между рельсами зубцы — этакий высокогорный вариант железнодорожного полотна.
Хитроумная система позволяет небольшому локомотиву с несколькими вагончиками, подобно скалолазу, свободно и безопасно взбираться, на радость горнолыжникам, по довольно крутым склонам, доставляя пассажиров на самую высокогорную железнодорожную станцию Европы — Юнгфрауйох (3454 м. над уровнем моря).
Дальше на лифте можно подняться на отметку 3571 м. и со смотровой площадки разместившейся здесь обсерватории насладиться панорамой швейцарских Альп.
Здесь же, на Юнгфрауйох, можно пройтись по лабиринтам уникального музея, устроенного прямо в толще глетчера. Именно ледники еще в незапамятные времена принесли Гриндельвальду мировую известность. Таинственный Грот голубого льда, экзотическое Ледниковое ущелье — об этих экспонатах природного музея Швейцарии упоминал еще «Русский Бедекер».
Гриндельаальд, Сент-Мориц, Церматт, Давос — истинный рай для горнолыжников. Чего стоит одна только долина Энгадин в восточной Швейцарии, прославленная еще в 30-е годы в первом игровом фильме о горнолыжниках «Прекрасные времена в Энгадине».
Для фанатов горных лыж Энгадин — это, прежде всего, Сент-Мориц, который часто называют «королем альпийских курортов» — средоточие многочисленных вилл миллиардеров, предпочитающих встречать Рождество именно здесь.
Правда, дороговизна курорта многих отпугивает, но вместе с тем и привлекает возможность покататься, что называется, плечом к плечу с мировыми знаменитостями.
Есть на горнолыжных курортах и другие забавы. Например, спуск с гор на санках. Санкам, как известно, все возрасты покорны, и не нужно для них никакой специальной дорогостоящей амуниции, без которой к горнолыжным трассам близко не подойдешь. Выбрал санки подходящего размера и веса, поднялся в горы и — вперед!
Вместе с директором туристского офиса Гриндельвальда и несколькими журналистами из Великобритании и Скандинавских стран мы поднялись на поезде на пять-шесть сотен метров в горы и оттуда почти в кромешной тьме веселой гурьбой понеслись вниз.
В это трудно поверить, но поначалу, пока внизу не показались огни Гриндельвальда, дорогу нам освещали только звезды. Их свет е прозрачном горном воздухе столь ярок, что можно было разглядеть не только ближайшие окрестности, но и вершины гор, удаленные от нас на километры.
Словно гигантские призраки, они обступали со всех сторон ущелье, по которому мы с дружным гиканьем когда катились, а когда и кубарем летели вниз, к Гриндельвальду.
...Только на взгляд непросвещенного путешественника может показаться, что Швейцария — страна маленькая. Не верьте картам! Об этом же еще в 1913 году предупреждал «Русский Бедекер»: «Кто в Швейцарии впервые, тому советуем ознакомиться на первый раз только с наиболее выдающимся во всех ее областях»...
Юрий Мешков
Земля людей: Фаснахт по-базельски
Случается это в февральские дни перед постом, когда весна уже вовсю отвоевывает свои позиции у зимы. Сроки гуляний привязаны к обозначенной в западном церковном календаре дате — Пепельной среде, первому дню сорокодневного поста. В прошлом году она пришлась на 12 февраля.
В немецкоговорящие страны христианство принесло понятие Fastnacht — ночь перед постом. Постепенно то ли время съело букву «т», или по какой-либо иной причине, но в Швейцарии стало употребляться собственное название предпостного торжества — Fasnacht, намекающее скорее на пивную бочку (Fass — по-немецки «бочка»).
Торжество это, по сути, похоже на нашу масленицу. Один из самых необычных карнавалов — Базельский. Он выбивается из общего ряда уже сроками проведения. В Базеле он приходится на первую неделю поста. Начавшись в первый понедельник после Пепельной среды, карнавал длится ровно три дня.
Книги и газеты деликатно умалчивают о причине, по которой базельцы начинают поститься позже общепринятых традиций. Однако существуют источники, рассказывающие, как в 1470 году базельский епископ на Пепельную среду пригласил гостей к богато накрытому столу. Таким образом, кое-что из этой туманной истории вырисовывается.
Итак, год назад, в понедельник 17 февраля мы встаем в три утра и выходим на улицу, чтобы к четырем успеть добраться до Старого города и увидеть открытие карнавала. Со всех сторон к Монастырской площади стекаются люди в костюмах и масках. В многообразии костюмов выделяется один, чаше всего встречающийся костюм Вагги эльзасского крестьянина — длинноносого, с торчащими соломенными волосами, в синей рубашке и полосатых носках.
Его деревянные башмаки тут и там стучат по мостовой, и этот стук потихоньку уводит нас в Зазеркалье, в котором нам предстоит пропасть на три дня. Но пока мы еще по другую сторону праздника, который базельцы ждут 362 дня в году, и, подобно Красной Шапочке, пытаемся узнать: зачем крестьянину так много зубов — маска Вагги чрезвычайно зубаста.
Нам простодушно объясняют, что вообще-то Вагги — эльзасский людоед. Правда, подтверждение этому в письменном виде вы нигде не найдете, так как всякие намеки на мрачные дела минувших дней в современной объединяющейся Европе непопулярны.
Мы пробираемся через толпы любопытных зрителей по горбатым переулкам Старого ночного Базеля и решаем укрепиться на хорошо освещенной Рыночной площади. Дело идет к четырем утра. Прохладно, все-таки еще зима на дворе. Над морем толпы — странное затишье. Но вот часы пробили четыре раза, во всем городе вдруг погас свет, и из всех переулочков зазвучал, засверкал и двинулся Карнавал. Поплыли над зрителями гигантские фонари-латерны с символами клик — так называются отряды активных участников карнавала.
Клики блистали костюмами, масками, расписными светящимися на головах фонариками. Но самое главное: каждая группа ровно в четыре утра, по мановению своего дирижера, заиграла на флейтах-пикколо и на барабанах. Клики исполняли каждая свою мелодию из карнавального набора маршей.
Зрители перебегали с одной стороны площади на другую, чтобы посмотреть, во что в этом году одеты знакомые клики и какими текстами исписаны их латерны.
Тематика текстов, выбираемых участниками, весьма разнообразна: от политики до реформы грамматики, принятой совсем недавно Германией, Швейцарией и Австрией, и проблемы... болезни коров.
Корова — национальное животное Швейцарии, но, по рассказам очевидцев, почетное место на карнавале она получила только в этом году.
Не раз торжественно провозили гигантский фонарь — словарь Дудена (немецкий вариант Даля), переписанный местами на умопомрачительный швейцарский диалект, превращающий реформу немецкого языка в пыль.
Многочисленные Вагги, госпожи Базель, Тили Уленшпигели, Арлекины и Пьеро — традиционные персонажи карнавала — медленно чеканили шаг и приводили в восторг зрителей, стоящих по берегам этого непрерывного ручья и готовых три дня пялить глаза на сошедший с ума Базель.
В пять утра все валят в рестораны, чтобы съесть тарелку мучного супа или кусок сырного пирога, а потом вновь отправляются в переулки слушать флейты и барабаны.
Базельский исследователь древности, профессор Карл Мойли (1891 — 1968), писал о связи между античным и современным маскарадами. По его мнению, ряженые изображают своих предков, возвращающихся в условленное время на землю. Они осуждают, требуют, благословляют и жертвуют.
Маски ряженых из папье-маше устроены так, что ротовое отверстие соответствует рту того, кто внутри, но смотреть замаскированному приходится из... ноздрей маски. Это словно взгляд «оттуда»...
Для базельца фаснахт — своего рода «семейное» торжество. Быть допущенным к действу — настоящее событие для местных жителей. Чужаки со всего мира стекаются на этот «семейный» праздник, и если они добродушны и с пониманием настроены, то получают истинное наслаждение.
И действительно, как непредставим Базель без карнавала, так невозможен праздник без зрителей, зевак, почтенной публики. Даже монашек заносит сюда любопытство. Со взглядом, полным укора, продираются они через толпу.
Днем по городу разъезжают кортежи клик и раздают с повозок ветки мимозы, апельсины и всякие сладости. Замаскированные предки не только назидают, но и одаривают. Расшалившиеся Вагги порой осыпают прохожих градом апельсинов, только увертывайся.
Зато ретивые швейцарские старушки за час-другой умудряются насобирать целые авоськи карнавальных фруктов. Безжалостные Вагги часто подманивают мимозами лирически настроенных женщин всех возрастов, но стоит протянуть им руку, как килограммы конфетти обрушиваются на жертву, особенно если к ее одежде не приколот значок фаснахта, говорящий о ее личном вкладе в карнавал.
Может быть, дети проходят здесь первую школу обид. Ребенок протягивает ручку за конфеткой, а конфетка достается другому из огромного ряда оседлавших своих родителей чад. И надо это пережить, и протянуть руку второй раз, и третий, и четвертый, и перестать обижаться на негодника Вагги.
Конфетти, или «рэпли», как называют его базельцы, сыплются тоннами, и нет никакой возможности вытрясти из волос и складок одежды разноцветный хлам, который потом отправляется с гостем Базельского карнавала в любую точку планеты как напоминание о сказочном фарсе, который ты видел собственными глазами.
Повсюду можно увидеть выступления базельских «петрушек» и исполнителей куплетов на злобу дня (что-вроде наших частушек). Они собирают толпы слушателей в ресторанах, пивных и на уличных подмостках. Карнавал — замечательная возможность пошалить и остаться неузнанным.
Так, на профессора университета с едкими шутками «напал» громоздкий Вагги и высыпал за шиворот несколько килограммов конфетти. Профессор мог только предположить, что это был один из его студентов. Маленькие базельцы — участники карнавала простодушны и щедры. Они раздают из повозок сладости всем без разбора.
Особенно фантастичны карнавальные вечера и ночи, когда из всех переулков, методично маршируя, надвигаются клики, играющие на флейтах, группки по восемь-десять, а иногда по два-три человека. Пути их сходятся и расходятся, мелодии скрещиваются в настоящую какофонию и разбегаются вновь, чтобы через пару метров пересечься с новой мелодией.
Марши начинаешь узнавать, они прилипают к ушам, и шаг твой становится размеренным, ты сливаешься с атмосферой праздника и перестаешь задумываться, как, по сути дела, странны базельцы, с какой серьезностью сделавшие игру принадлежностью своей жизни.
Весь город за месяцы до карнавала в парках и скверах упражняется на флейтах, чтобы потом три дня, облачившись в костюмы с головы до пят, маршировать в рядах своей клики и волновать воображение толпы.
Немецкий журнал «Шпигель» писал несколько лет назад про базельский карнавал: «Этот сумасшедший взрыв юмора не имеет ничего общего с назойливо-пьяным духом рейнских карнавалов и ничего с раскрепощенностью мюнхенских гуляний. Фаснахт в Базеле отражает нечто большее: призрачность и ритуальность, протестантскую трезвость и аллеманскую (аллеманы — древнегерманское племя, заселявшее самую западную часть Германии и Швейцарю) архисерьезность жизни. С едкими шутками и горьковатой самоиронией демонстрируют базельцы противоречивую суть их маленького городка и самих себя: открытость и замкнутость, надежду и разочарованность, меланхолию и жизнерадостность, дисциплину и анархию».
Боевой дух Базельского карнавала, хождение в строю под военные марши — не что иное, как патриотизм горожан, которому они три дня в году в полной мере дают выплеснуться на волю. Кстати, в других кантонах Швейцарии фаснахт проходит иначе и в иные сроки.
Например, Тессине — сразу после Рождества, в некоторых кантонах 6 января, в других — в воскресенье перед постом.
Культура нации во многом определяется тем, как люди отдыхают. Можно потратить кругленькую сумму денег, чтобы приехать на знаменитый карнавал, и не получить никакой радости.
«Еда невкусная, сыр пахнет, юмор — глупый, маски — кич, шум, грохот три дня, а мимоз и леденцов и у нас хватает». Вполне узнаваема в толпе категория наших сограждан. Надменные лица и неизменные кожаные куртки не вписываются в бесхитростное веселье.
Но если ты любопытен, обладаешь фантазией и умеешь поступиться своими амбициями, то постучи скромно в дверь базельского карнавала, тебе непременно откроют, и ты увидишь свет былых времен, струящийся из-под масок, почувствуешь запах прошлого — некую смесь гвоздики и муската.
Ты позавидуешь хорошей завистью базельцу, твердо убежденному в возвращении праздника через год и готовому вновь и вновь разучивать мелодии для флейты. И когда ровно в четыре часа утра в четверг угомонятся Монастырская, Рыночная и Босяцкая площади, Рыбный рынок, когда опустеют мосты над Рейном, постепенно затихнут еще устланные конфетти переулки — тогда заснут и базельцы, чтобы утром приступить к привычной жизни в своей маленькой стране с голубыми озерами и белыми горами.
Наталья Чиркова | Фото Дмитрия Шольца
Дело вкуса: Фондю — еда зимняя...
Что это так, я заподозрил еще в Шато д`Е, живописном альпийском городке, известном тем, что здесь проводятся гонки на воздушных шарах. Монгольфьеры элегантно лавируют между горными пиками, ловя изменчивые потоки воздуха.
Наши хозяева из Швейцарской туристической корпорации запланировали здесь привал на довольно длинном пути в Монтрё из разместившегося между двух озер — что подтверждает его название — Интерлакена.
Аппетит, который мы нагуляли за время пути в бодрящем горном воздухе, стал еще ощутимей, когда мы вошли в специальный «сырный» ресторан. Аромат, как тут же выяснилось, исходил из огромного очага, где в гигантском медном чане происходило рождение сыра.
Процесс это длительный, и при нас немолодой сыровар в белой шапочке по имени Пьер степенно размешивал светло-желтое варево специальной ложкой с длинной ручкой. Затем он с достоинством удалился, и его место занял веселый мальчуган, явно дававший понять, что без него настоящего сыра все равно не сварить.
Когда мы расположились за длинными деревянными некрашеными столами, аппетит достиг своего апогея. Перед каждым были положены толстые ломти хлеба и странноватые двузубые вилочки с длиннющей ручкой. И тут душистый сырный аромат окутал нас.
На столе появилось несколько сооружений, каждое из которых издали, наверное, можно было бы принять за ветхозаветную керосинку. Широкая и вместительная керамическая кастрюля с ручкой возвышалась на высокой металлоконструкции, в чреве которой таилась зажженная спиртовка, не позволявшая желтой массе в кастрюле хоть на йоту отступать от состояния раскаленности.
Первые кусочки хлеба, отломленные и насаженные на спецвилки, были опущены в сырную массу. Затем над кастрюлей следовало сделать несколько оборотов вилкой, дабы густые горячие капли не плюхнулись на стол или, не дай Бог, на руку соседа: каждая кастрюля рассчитана на нескольких едоков. Думаю, что вкус этого всестороннего бутерброда мог бы расположить к себе даже ярого любителя колбасных изделий, испытывающего стойкое отвращение к сыру.
Я заметил, что кое-кто скептически оценивал объем содержимого не такой уж и вместительной кастрюли. И оказался, как и все новички общества поклонников фондю, не прав. Еще кусочек, еще один, опущенный поглубже в булькающую гущу, и... все, баста, так сказать. Не помогают и пара бокалов легкого белого местного вина.
Организм удовлетворен, равно как и любопытство от знакомства с самым швейцарским блюдом швейцарской кухни.
Уже спускаясь в лавку сырных сувениров, на лестнице я сталкиваюсь с Пьером. Пользуюсь случаем, чтобы практическое знакомство с фондю дополнить теоретическими познаниями.
Выясняется, что, по преданию, блюдо с французским названием, означающим «плавленое», «расплавленное», родилось вполне естественным порядком в домах не слишком состоятельных и весьма рачительных крестьян.
Недоеденные остатки сыра они плавили в кастрюле, котелке или чане над огнем. Объяснение логичное и не противоречащее национальному характеру.
— А как насчет рецепта фондю? Не секрет? — осторожно осведомился я.
— Не секрет, конечно. Да только их столько... В одном месте кладут поровну грюйерского и эмментальского сыра, в другом — последний заменяют фрибургским, в третьем — смешивают несколько сортов грюйерского, но разного возраста... Могу предложить, к примеру, такой рецепт.
Нарезать подсохший или подсушенный хлеб кубиками и сложить в хлебницу. Затем натереть по 200 граммов грюйерского и эмментальского сыра и нарезать кусочками столько же фрибургского. Высыпать весь сыр в керамическую или эмалированную кастрюлю, куда добавить один зубок чеснока, туда же влить 300 граммов сухого белого вина, сок одного лимона, немного натертого мускатного ореха. Потом смешайте пару чайных ложек кукурузного крахмала со стаканчиком вишневой наливки и тоже туда. Помешивая, доведите до кипения и оставьте томиться на маленьком огне минуты на три-четыре. А перед тем, как на спиртовке подать на стол, сдобрите черным перчиком...
Записали? Кстати, запивать фондю хорошо вином или чем-то покрепче. Холодным пивом и тем более минеральной водой — не советую, это осложнит вашу жизнь в течение последующих нескольких часов.
А что делать тем, кто не потребляет спиртного? Есть такие, — усмехнулся Пьер. — Если им уж непременно захотелось отведать фондю, то пусть закажут чашку горячего чаю... Замечу, что сильно отличается по рецептуре фондю, которое готовят в италоговорящем кантоне Тичино. Они его называют «фондута».
К сырам там добавляют сырые яйца и молоко, а готовым блюдом заливают поленту-мамалыгу или вареную картошку. Есть еще фондю по-китайски...
Познавательную беседу пришлось прервать — пора было продолжить путь.
Тогда-то я и понял, что фондю — еда зимняя. Минувшим летом в Женеве я укрепился в этом мнении.
... Если на улице было просто тепло, то внутри недавно переоборудованного под «народный» ресторанчика было откровенно жарко. Поэтому мы смогли съесть не больше двух кусочков обмакнутого в сыр хлеба. Увы! Дело не спасло даже отличное белое вино. Столь вкусному, сколь и тяжеловатому фондю явно предписано согревать и объединять вокруг себя людей долгими зимними вечерами.
Владимир Житомирский
Шато д`Е, Женева
Земля людей: Гштатские мелодии
Гштад — это даже не заштатный городишко. Это всего лишь деревня с двумя тысячами жителей. Но в Швейцарии деревня зачастую может заткнуть за пояс иной город. Скажем, одна такая деревня, Санкт-Мориц, дважды была столицей Олимпийских игр. Гштад претендует на звание музыкальной столицы страны.
Уютно устроившийся на километровой высоте в одной из долин альпийского района Саненлэнд, город весь как бы пропитан музыкой и, словно магнит, притягивает музыкантов разных направлений из близких и далеких стран.
Именно здесь бросил якорь своего фестиваля классической музыки великий Иегуди Менухин. Сейчас этот ежегодный фестиваль проходит под патронажем Гидона Кремера, одного из выдающихся «выпускников» отечественной скрипичной школы.
В минувшем году на протяжении семи недель звучали произведения Шуберта, Шостаковича, Мендельсона, Брамса. Все деревенские отели Гштада (кроме двух пятизвездных здесь целая гроздь менее звездных гостиниц) были забиты мировым бомондом.
Поделиться книгой: