Помоги проекту - поделись книгой:
За дверью была комната без окон. Кто-то из мужчин чиркнул зажигалкой, вероятно, в поисках выключателя. Электричества не оказалось, зато на полу стояло несколько канделябров со свечами. Мы зажгли свечи и стали с интересом осматривать необычное помещение. Это была даже не комната, а, скорее, небольшой зал. На стенах висело несколько портретов мужчин в костюмах восемнадцатого или девятнадцатого века, было два дамских портрета, изображавшие, скорее всего, наших соотечественниц, но в очень необычной одежде. Из мебели здесь находилось только несколько жестких деревянных кресел. Но самым странным был в этой помещении мозаичный рисунок, покрывавший пол от стенки до стенки.
– Ух, ты, ну и абстракция!
– Вовсе не абстракция, это предназначалось для какого-то очень важного ритуала; здесь задействованы планеты, стороны света, и еще много тонких материй. Сначала перед каждым ритуалом все это вычерчивалось мелом на полу с соблюдением величайшей точности, потом чертили уже на куске ткани, который сворачивался и хранился до следующего ритуала, а впоследствии, значит, до мозаики додумались. По-моему лучше здесь ничего не трогать, мало ли что…
– Папа, это классики! – внезапно раздался детский голосок.
Это Юлечка, которая, все время благополучно проспав у папы на руках, вдруг проснулась и захотела поиграть в какую-нибудь игру. Таких больших классиков она еще не видела, наверно, их специально так нарисовали, чтобы было интереснее. Не успел никто и слова сказать, как девочка выскользнула из папиной куртки и запрыгала на одной ножке по сложному лабиринту из сплетающихся и пересекающихся линий.
Как только она таким образом добралась до центра мозаики и с радостным смехом прыгнула на находящийся там символ солнца, где-то в глубине дома послышался странный звук, как будто ударили в гонг. Звук шел не со стороны библиотеки, а из той части здания, которая уже много лет стояла запертой и необитаемой. В дальнем углу скрипнула дверь и в комнату вошел мужчина в сюртуке, поверх которого была накинула черная мантия, расшитая теми же символами, что и в мозаике на полу.
– Здравствуйте, братья, надеюсь, я не заставил вас ждать.
– Извините, это ошибка, мы здесь случайно – попытался объясниться Сергей. Мы скоро уйдем.
– Нет, ошибки, молодой человек, здесь быть не может, иначе вы просто не смогли бы войти сюда. Вы именно те, кого мы ждали – невинное дитя, восставший из могилы, проклятая душа и несправедливо обиженные. Только невинное дитя, находящееся в смертельной опасности и не сознающее этого, может пробудить спящую здесь силу, и призвать сюда меня, чья бессрочная миссия – помогать нашим братьям, попавшим в беду.
– Но мы, в некотором роде, не…
– Ваша неосведомленность не делает вам чести, юноша. На вашем месте я бы тщательно изучил генеалогическое древо вашего рода.
– Вы поможете нам? – тихонько спросила Люда.
– Когда-то мы могли все: нам подчинялись монархи, мы могли перекраивать историю и границы государств, если считали это необходимым, не то, что жалкая кучка отщепенцев, к которой пытается причислить себя ваш недруг. Было бы более чем наивно полагать, что мы не имеем сил, чтобы развести тучи над вашей головой. Но те, кому я подчиняюсь, и чьи имена не имею права назвать, считают, что для вас будет гораздо полезнее, выражаясь вашим языком, решить свои проблемы самостоятельно. Моя же миссия состоит в том, чтобы дать моим молодым и весьма несведущим братьям полезный совет. Итак, слушайте: подобное изгоняется подобным, а также вспомните пьесу "Ревизор" господина Гоголя и подумайте, почему же городничий был поддался обману. Мадам и мадмуазель Березкиных приглашаю воспользоваться нашим гостеприимством, здесь они будут в полной безопасности. Засим, разрешите откланяться.
– Простите, с кем мы имели честь беседовать? Кого нам благодарить? – крикнул вдогонку Сергей.
– Граф Андрей Александрович Свечин к вашим услугам – донеслось откуда-то издалека.
Сергей взял с пола один из канделябров и подошел к углу, откуда появился таинственный хозяин этого дома. Но никакой двери там не было – просто глухая каменная стена. Валера посмотрел на часы и мысленно выругался:
– Ого, времени пятый час уже. Ну, встречусь я скоро с этим мафиозо недоделанным! Ну, я ему устрою небо в алмазах!
– Успокойся, Валерка, наши проблемы еще не закончились. Наоборот, ты пойдешь на встречу, скажешь, что все бумаги у твоего юриста но, прежде чем их подписать, выдвинешь непременное условие повидаться с женой и дочкой, хочешь удостовериться, что они живы и здоровы. Понял? Они разные отговорки найдут, станут тянуть время, а нам только того и надо. Еще скажешь, что у тебя бумаги и магнитофонные записи, касающиеся данной ситуации. Если с кем-то из нас произойдет несчастный случай, то пакет, который сейчас, разумеется, в надежном месте, прямехонько попадет куда надо. Это так, для страховки, вряд ли им захочется проверять на своей шкуре, правда это или нет.
– А как мы воспользуемся этой отсрочкой? Те-то, понятно, будут землю рыть, чтобы вернуть заложников на место.
– А нам предстоит в самое ближайшее время решить головоломку, предложенную графом Свечиным. Мне кажется, что в ней заключен путь к спасению. Пора уходить, времени совсем нет; меньше, чем через час, начнет светать.
Толик остался в комнате с мозаичным полом составить компанию Валериному семейству, а мы с Валерой и Сергеем вышли сперва в книгохранилище, потом по запутанному лабиринту коридоров (непривычному человеку здесь очень легко потеряться, несмотря на указатели) и опять оказались среди книжных шкафов. Здесь мы немного задержались.
– Элеонора, смотри, что я нашел: пьеса Гоголя "Ревизор" и несколько статей по литературоведению. Как раз то, что нам надо. А что говорилось насчет того, что подобное изгоняется подобным? Наш враг Сицилиец, а чему подобен он? Ой, что это?
Как будто в ответ на только что произнесенные слова, один из лепных медальонов под потолком вдруг повернулся вокруг своей оси и застыл под немыслимым углом. Изображенный на нем строительный инструмент показывал острым концом куда-то на шкаф с зарубежной художественной литературой. Недолго думая, достаю из-за шторы старинную портновскую линейку, которой всегда задергивали занавески, и продолжаю воображаемую прямую в том направлении, куда показывал инструмент. Линейка, действительно, упирается в одну из полок, а, конкретно, в книгу Марио Пьюзо "Крестный отец".
– Теперь необходимой литературой мы обеспечены. Но, Элеонора, не могу же я вот так просто взять их и вынести. Ведь тогда получится, что я их украл! Нет, я так не могу!
– Ну, зачем же воровать, ты их берешь как нормальный благонамеренный читатель. Ты в эту библиотеку записан? Нет, тогда придется записаться, паспорт с собой есть? Доставай паспорт, иди сюда с книгами.
Я сажусь за столик дежурного библиотекаря, беру из коробочки чистый формуляр и заполняю его по всем правилам. Сергей Антонов… домашний адрес… с правилами пользования ознакомлен. Так, теперь расписывайся вот здесь, книги выдаются сроком не больше, чем на три недели; если они нужны на больший срок, необходимо явиться сюда и продлить его. Я беру карточки из бумажного кармана, который приклеен к обратной стороне обложки каждой библиотечной книги, аккуратно кладу в формуляр, потом на минуту задумываюсь и в графе: "выдано библиотекарем" пишу круглым школьным почерком "Курочкина М.".
– И вот еще, когда будут удивляться и спрашивать, кто выдал тебе книги, ответишь: "девушка с кичкой на голове и в антикварном платье с оборками". Это прикол такой, потом расскажешь, какие у них были при этом физиономии.
– Точно, а еще расскажу, что она старательно писала, облизывая клыки кончиком языка. Я, кажется, понял: Марина Курочкина это…
– Ничего ты не понял. Марина Курочкина умерла. Как-нибудь сходим вместе, навестим ее. Не испугаешься на кладбище идти с вампиром?
– Ну и шутки у тебя!
– Так, все, разбегаемся я этот рассвет уже кожей чувствую. Хотя нет, еще одно, вроде последнего штриха; что-то мне надоело на этих каблуках ходить.
Подхожу к столу, за которым давно уже никто не работает, заглядываю под него, потом отодвигаю в сторону картонную коробку, достаю из-под батареи пару шлепанцев из потертой вельветовой ткани, надеваю их, а под стол, на самое видное место, ставлю изящные туфельки на немыслимо высокой шпильке. Вот теперь все.
…Двое мужчин и девушка, одетая в старушечью одежду, выходят со служебного входа библиотеки. Через секунду мужчины остаются одни, девушки уже нет, вместо нее медленно тает клочок белого тумана.
Кладбище еще совсем новое, нет старых разросшихся деревьев, они все недавно посажены и представляют собой тоненькие прутики; нет пышных кустов сирени, в которых на старых кладбищах прячутся памятники. По открытому пустому пространству свободно гуляет холодный ночной ветер и гонит сухие листья. Памятники не отличаются разнообразием; старинных крестов и часовенок среди них нет, в основном это стандартные гранитные прямоугольники с фотографией, именем и каким-нибудь соответствующим символом – потухшей свечкой или цветком. А вот эти появились здесь совсем недавно, буквально день-два назад, на них только скромные временные таблички с именами, такой здесь порядок. Если днем всем пришедшим сюда становится сразу как-то неприютно, то ночью к этому добавляется еще и ожидание чего-то жуткого и запредельного. А что еще может произойти ночью на кладбище? Понятно, ничего хорошего.
По аллее, обсаженной жиденькими березками, идут двое; они как будто не идут, а легко парят над землей, совсем не касаясь ее. Им не страшно идти по кладбищу ночью, их не пугают кресты и памятники, которые в свете луны стали какими-то нереальными и жутковатыми. Парочка бездомных собак, уснувшая, было под скамейкой недалеко отсюда, вдруг чувствует панический, ничем не объяснимый ужас. Если бы собаки умели говорить, то вряд ли смогли бы ответить, что их так напугало. Просто ужас, внезапно накрывший их как мутная черная волна и желание бежать отсюда, как можно быстрее, не разбирая дороги.
Мужчина тихонько говорит своей спутнице:
– Вот тебе пример нашей силы. Кладбище, между прочим, – освященная земля и мы самостоятельно не смогли бы даже войти за ограду. Я имею в виду, войти без разрешения.
– Да, меня удивило, как охотно сторож вылез из своего вагончика, открыл нам калитку, да еще и сказал: "Добро пожаловать". Что вы с ним сделали? Ведь денег вы ему не давали …
– Я кое-что сообщил ему. Видишь ли, к каждому человеку нужен свой подход. Этот сторож все время мучился вопросом, есть ли какая-то высшая цель в его ночных дежурствах и зачем он здесь вообще. Когда мы подошли к калитке, он вдруг понял, что все это время ждал нас, чтобы впустить сюда. Сейчас он спит с сознанием выполненного долга.
Молодая девушка в длинном темном плаще и мужчина, по виду лет на десять старше ее, подходят к одному из самых свежих захоронений. Голос девушки немного дрожит:
– Мне страшно, не могу отделаться от мысли, что я на самом деле там, внизу.
– Ты еще не привыкла, девочка моя, ничего, всем нам пришлось пройти через это, но зато немного найдется вещей, способных испугать или остановить нас.
– Но кто же там?
– Одна несчастная бродяжка из провинции, примерно твоего возраста. Сбежала из дома в поисках красивой жизни, такое иногда еще случается… У нее волосы были такого же цвета как у тебя… раньше.
– Что же с ней случилось?
– Соблазны большого города убили ее. Неразборчивость в связях, а еще то, о чем тебе пока что лучше не знать: слишком это тяжело и некрасиво. Посмотри лучше, сколько здесь цветов и венки: "От коллектива библиотеки", "От родственников". А это уже что-то новенькое в ритуале. По-моему, тебе стоит на это взглянуть.
На влажной земле, под роскошным букетом белых хризантем, виднеется уголок чего-то черного и прямоугольного. Это маленькая кожаная косметичка с золотой монограммой. Девушка не трогает косметичку, она и так знает, что там лежит: флакончик туши для ресниц, полупрозрачный, по форме похожий на леденец, коробочка теней и крохотный флакончик духов, такие иногда преподносятся в подарок от фирмы. У духов необычный аромат – сладкий и немного тревожащий. Девушка даже не пытается поднять косметичку.
– Слишком поздно, Марине это больше не понадобится. Пусть остается здесь, авось осчастливит кого-нибудь.
Девушка читает надпись на памятнике: "Курочкина Марина Николаевна 19.. -20.. "
– Вы были правы, не стоило сюда ходить. Еще немного и я начну верить, что и в самом деле умерла.
– Ты будешь жить вечно, девочка моя. Ты вечно будешь молодой и красивой, тебе вечно будет двадцать пять лет, замечательный возраст! Но пойдем из этого печального места, ночь еще только началась, и я должен научить тебя многому, очень многому, что будет полезным для тебя.
– Еще минутку, наставник, скажите, а у вас есть… это?
Девушка еле заметно кивает на памятник и кучу цветов перед ним. Глаза мужчины становятся грустными, слегка затуманиваются, как если бы он пытался рассмотреть что-то, оставшееся в далеком, очень далеком прошлом.
– Да, склеп в подвале нашего фамильного замка. Это был настоящий замок, таких ты не могла видеть даже в исторических фильмах. Он стоял очень далеко отсюда, на многие километры вокруг него простирались глухие еловые леса и только дорога связывала нас с внешним миром. Наша семья издавна владела этими местами…
Мужчина берет девушку под руку и вот они уже за воротами кладбища, а вскоре оказываются за столиком маленького уютного кафе. На столике у окна горит свеча, а перед собеседниками стоит по бокалу красного вина.
– И что же дальше?
– У нас была большая семья – родители, трое моих сестер и двое братьев. Нет, все они были обычными людьми, такой был я один, самый старший.
– ???
– У нас существовало что-то вроде семейной традиции, свято соблюдаемой на протяжении многих веков. Когда-то давно, один из наших предков решил заняться алхимией. Вместо золота он вызвал к жизни некое потустороннее существо, которое пообещало ему богатство и процветание его рода, но за очень дорогую цену. Кто-то один в каждом поколении должен был стать вампиром. Причем, не кто попало, а непременно первенец мужского пола. Когда ему исполнялось двадцать семь лет, он должен был провести ночь в павильоне, где когда-то была мастерская алхимика. Если кто-то посмеет не подчиниться – смерть ждет всех остальных членов семьи. После той ночи, он переселялся в покои, находящиеся в подвале замка. Я был совсем маленьким, когда это произошло с моим дядей, старшим братом отца. Вскоре после этого он исчез, говорили, что уехал к родственникам.
– А потом настала и моя очередь. Я надеялся, что все обойдется, ведь я был молод, полон сил и влюблен. Ты понимаешь, что старшие сыновья нашего рода не были желанными гостями в тех домах, где имелись дочери на выданьи. Но Катарина была мне, что называется, не ровня, она была, по слухам, побочной дочерью соседа, чьи владения граничили с нашими. Поэтому на то, что между нами возникло нечто большее, чем дружба, смотрели сквозь пальцы.
– И вам позволили пожениться?
– Да, она даже хотела разделить мою судьбу, но я не мог ей этого позволить, а потом я исчез. С официальной точки зрения, я умер и хотел, чтобы она думала так же. К тому же, наша дочка рано или поздно выросла бы и стала задавать вопросы, ответы на которые были слишком страшны. Или вопросы бы задавали ей и, ты понимаешь, чем это могло для нее кончиться. В лучшем случае она провела бы всю жизнь в монастыре и, уж во всяком случае, никто бы не взял в жены девушку с таким происхождением. Поэтому вскоре Катарина уехала и вышла замуж за одного небогатого дворянина. Моя дочь тоже прожила довольно счастливую человеческую жизнь и я этому рад.
– А вам было тяжело привыкать, что вы стали… другим?
– Да, мне приходилось всему учиться самому. Если бы все шло обычным порядком, то моим наставником стал бы мой дядя, но его тогда уже не было с нами. Как мне рассказали несколько лет спустя, он так и не оправился от потрясения и покончил с собой, выйдя на солнце. В моем распоряжении были, конечно, мемуары моих родственников, которых постигла та же судьба; родные любили меня по-прежнему. Они навещали меня в моем подземном жилище и, вообще, старались вести себя так, как будто ничего особенного не произошло.
Нет, зверем, наводящим ужас на округу я не стал; никаких пропавших детей, никаких девушек, в истерике прибежавших из леса. Для всех окружающих ничего особенно не изменилось, как, впрочем, не менялось оно и раньше. Соседи с недоверием восприняли известие о несчастном случае со мной во время охоты, некоторое время вспоминались легенды связанные с нашим семейством, а потом все вернулось в обычную колею, нас даже перестали сторониться. У меня же оказалось достаточно сил, чтобы не сойти с ума и не стать диким существом, опасным даже для своих родных. В лесу было достаточно дичи для еще одного волка, а, если доходили слухи о таинственной гибели каких-нибудь разбойников, то все только с облегчением вздыхали. Никакой угрозы для окружающих наша семья не представляла. И все же, однажды…
Мужчина замолкает, берет свой бокал и смотрит сквозь него на пламя свечи. Вино в бокале светится красным как драгоценный камень или как… нет, не будем об этом.
– Может быть, не стоит рассказывать тебе о таких печальных событиях, ты я вижу, еще переживаешь то, что увидела на кладбище.
Девушка отпивает глоток из своего бокала, ставит его на стол перед собой, наклоняет в разные стороны, отчего жидкость в нем плавно колышется, а потом вдруг храбро заявляет:
– Вы только не подумайте, что я о чем-то жалею. Меньше чем за месяц я узнала гораздо больше, чем за всю мою предыдущую жизнь. Просто смешно вспомнить, насколько я ни в чем не разбиралась! В школе все время – Серая Мышка, весь техникум – в уголке за последним столом. В нашей группе училось несколько девушек, совсем не похожих на меня. Они были такие современные, такие раскованные; мне так хотелось, чтобы они удостоили меня если не дружбы, то, хотя бы, своего внимания. Я мечтала, что смогу стать такой же, хоть немного. Но для них я всегда была не более чем пустым местом. Да и тетка никогда бы не позволила мне с ними дружить. Она навязывала мне в подруги двух других девушек, те, в свою очередь, пытались общаться со мной. Они были слишком похожи на меня, достаточно, чтобы я невзлюбила их, так же, как и себя… Но, извините, я, кажется, вас перебила. Что же случилось дальше?
Мужчина чуть заметно улыбается, потом достает пачку дорогих сигарет и зажигалку из темного металла с рельефной головой волка. В глаза волка вставлены зеленые камушки, в полумраке, царящем в кафе, они смотрятся почти как живые. Мужчина открывает пачку, потом, то ли уловив интерес в глазах собеседницы, то ли прочитав ее мысли, протягивает пачку ей:
– Конечно, можно. Теперь, Элеонора, ты совсем другая личность, и тебе можно все.
Дальнейших слов никто из сидящих за соседними столиками не может услышать: они звучат только в голове у девушки. Людям такое общение не доступно, но беседующие вовсе и не люди.
– Нет, смешной и неловкой ты выглядеть не будешь. Запомни: все, что делаешь ты – хорошо и красиво, просто потому что по-другому быть не может. Страх перед чужим мнением должен уйти вместе с Мариной. Окружающие будут думать только то, что захочется тебе.
Девушка вынимает сигарету, потом чуть наклоняется над огоньком зажигалки, которую мужчина вежливо протягивает ей, затягивается и выдыхает немного дыма. В ее движениях нет ни малейшей неловкости или скованности, как будто она делает что-то давно привычное для себя. Девушка чуть заметно светится от гордости: она справилась! Мужчина одобрительно улыбается ей в ответ. Огонек свечи отражается в его глазах, и они на мгновение вспыхивают золотистым светом. Через некоторое время девушка опять спрашивает:
– Так что же случилось дальше?
– Ничего хорошего. По нашим землям должна была проходить дорога, соединяющая столицу с границами одного далекого полудикого государства, торговые отношения с которым были установлены совсем недавно. Оттуда в столицу должны были пойти караваны с забавными экзотическими вещицами. Хозяин земель получал право собирать пошлину за проезд и это сулило ему немалую выгоду. К тому же, в столице внезапно вошла в моду мебель из еловой древесины, а ели, растущие на наших землях, славились даже за пределами страны. Одним словом, нас ждало богатство. Отцу очень не нравилась вся эта затея, он считал, что наших доходов вполне достаточно для достойной жизни и что для нашей не совсем обычной семьи гораздо лучше не быть в центре внимания. Но, как ты понимаешь, его согласия особенно и не спрашивали, он еще должен был благодарить за особую милость.
Все соседи завидовали нам – большинство по-хорошему, но были и такие, кто воспринял все это как личное оскорбление. Один из них от жадности, вероятно, лишился рассудка и вообразил, что наши родовые земли должны принадлежать ему. Его не очень уважали в наших местах, поговаривали, что замок и владения пожалованы ему за верную службу в качестве личного доносчика правителя. Он раскопал старый, уже всеми забытый закон о преследовании колдунов и попытался доказать, что наше богатство получено из рук нечистой силы и что весь наш род – потомственные колдуны. Обвинение было очень серьезным, ведь этот закон никто не отменял. Сосед обратился к правосудию, но доказать ему ничего не удалось, зато он сам чуть не был наказан как клеветник. Но его это не успокоило. По округе поползли жуткие и отвратительные слухи. Кто-то очень умело подогревал страсти и постепенно мы оказались как в осаде, хотя официально никакого обвинения предъявлено не было.
– Какой ужас!
– Самое ужасное случилось после того, как один за другим произошло несколько несчастных случаев. Сначала двое пастушат были растерзаны какие-то диким зверем, скорее всего, волком, потом пропал ребенок из соседней деревни. Ребенка так и не нашли. И вот, когда какой-то человек стал кричать на городской площади, что во всем виновата семейка вампиров, озверевшая толпа ринулась к нашему замку. Войны не было уже несколько веков, а мы были непростительно легкомысленны, даже дорога не охранялась, как следует, поэтому войти в замок не составило никакого труда…
Меня тогда не было, я охотился далеко за пределами наших земель. Это было полнолуние, да еще во время парада планет, надеюсь, тебе не нужно объяснять, что это такое? Подобное совпадение бывает раз во много лет, и я понял, что на ближайшие несколько суток темная сторона будет безраздельно властвовать мной. Я испугался, нет, не за себя, а за тех, кому мог причинить зло, совсем не желая этого. Поэтому, когда мой человеческий разум начал затуманиваться, я последним усилием воли гнал и гнал себя далеко в северные леса, гнал, пока мои лапы не оказались стерты в кровь…
– Вы не были тогда в человеческом виде?
– Нет, я был волком. Разве ты не знаешь, что каждый вампир имеет, как бы поточнее выразиться, несколько воплощений – главное, когда он выглядит почти как человек, и еще несколько, в зависимости от силы и возраста. С человеческим возрастом это не имеет ничего общего, это что-то вроде "вампирского стажа". Кстати, нам еще предстоит выяснить, кем можешь становиться ты. У меня есть некоторые догадки на этот счет, но всему свое время.
– А ваши родственники, удалось ли им спастись?
– К несчастью, нет. Вернувшись, я застал лишь закопченные стены и кучу обугленного дерева на месте замка, да еще нескольких слуг, которым удалось убежать и спрятаться в лесу. Никакого судебного разбирательства не было, все было объяснено внезапной вспышкой безумия, поразившей жителей окрестностей, прискорбным несчастным случаем. Я официально не числился среди живых, а дальних родственников, которые могли заявить свои права на наследство, убедили, что этого делать не нужно, во избежание обвинения в колдовстве. Поэтому наши владения вскоре были пожалованы тому самому соседу, бывшему доносчику. Правда, радовался он этому очень недолго.
– Что же с ним случилось?
– Он решил отпраздновать свое новое приобретение. Была устроена охота и пир на всю ночь. Столы были поставлены прямо во дворе нашего замка. Новый хозяин во всеуслышанье заявлял, что пожар ему только на руку, теперь ему легче будет устроить все здесь по своему вкусу и предлагал выпить за свой будущий переезд, который произойдет через месяц-другой.
Было много съедено, а выпито еще больше, но утром обнаружилось, что исчез новоиспеченный владелец и его ближайший помощник. Потом их обнаружили неподалеку в лесу, они были растерзаны каким-то крупным зверем. Те, кто видели то, что от них осталось, потом под большим секретом передавали друг другу, что вокруг не было ни капельки крови, как будто она из них испарилась, или… Некоторые, самые храбрые из присутствовавших, все же решились произнести вслух то, о чем многие уже догадались: это был не зверь и далеко не случайность. Впрочем, никто их особенно не жалел, все сошлись во мнении, что те получили по заслугам.
Такая вот печальная история, девочка моя. Нет ни замка, ни фамильного склепа; в настоящее время от них не осталось даже камня на камне. За несколько веков много, что может произойти. Леса тоже больше нет, сейчас на этом месте небольшой промышленный город. Там, кстати, делают элитную мебель и музыкальные инструменты. Может быть, тебе случалось видеть эту рекламу. Их фирменным знаком стали три башенки нашего замка…
– Ой, подождите, вы сказали, двадцать семь лет; но это значит; что вы старше меня всего на два года?
– Да, девочка моя, на два года и несколько столетий. Но об этом мы поговорим в другой раз, а сейчас, смотри, свечка уже совсем догорела, через несколько часов рассветет. Нам пора домой. Подожди, не вскакивай, уважающие себя дамы так не поступают.
Мужчина встает из-за стола, обходит его, слегка отодвигает стул, помогая девушке подняться, предлагает ей руку, открывает дверь перед своей спутницей и необычная парочка покидает кафе. Стоящая за стойкой женщина тихо изумляется – ну, надо же, девушку красавицей не назовешь, в лучшем случае, средненькая. Косметикой пользоваться не умеет, тени вон, как размазала, на каблуки будто первый день залезла да еще и сутулится к тому же, а он с ней прямо как с королевой какой обращается; сохранились еще где-то нормальные мужчины. Вспомнив что-то свое, женщина отворачивается к подставке с бокалами и тяжело вздыхает. А, когда она опять поворачивается к стойке, то с удивлением замечает, что букет мелких китайских роз, который еще несколько часов назад был принесен совсем свежим, безнадежно увял.
– Ума не приложу, ну, причем здесь "Ревизор" Гоголя? Элеонора, у тебя есть какие-нибудь идеи?
– Городничий и его подчиненные ждали ревизора, путешествующего инкогнито, и приняли за него постороннего человека… Нет, ничего в голову не приходит.
– Ничего вы не понимаете: городничий ждал именно ревизора и это единственная вещь, которой можно было его одурачить. Он был готов к этому и потому мало того, что в первом проезжающем увидел ревизора, так еще и его самого убедил, что он ревизор!
Поделиться книгой: