Помоги проекту - поделись книгой:
Рядом с нашим вахтенным краснофлотцем у трапа поставили армейского полисмена. Однако всех, кто приходил на теплоход, пропускали без всяких ограничений. Для нужд судна любезно предоставили офицера-переводчика, который днем и ночью находился на теплоходе.
Наступил Новый год. Поздравить с праздником приходили всё новые и новые люди. На острове Адак, на территории военно-морской базы, соблюдался строгий сухой закон, и поэтому желающих поздравить меня нашлось много. Визитеры сообщили, что на базе были попытки варить крепкую бражку из сока ананасов и дрожжей, однако самогонщиков посадили под арест.
На скорую руку мы приготовили встречу Нового года. У всех было одно желание: поднимая бокалы, все произносили два слова: “За победу!”
После бурных дней, проведенных в море, наступили первые часы покоя. Все радовались, что вырвались живыми и здоровыми из довольно сложного положения.
Поздравить экипаж теплохода с Новым годом пришли армейские музыканты. Их превосходная игра доставила нам большое удовольствие. Наши корабельные дамы - буфетчица и дневальные, а особенно третий помощник капитана Роза Завельевна Гельфанд - получили множество разнообразных сувениров. Словом, для всех нас это была памятная дата, и в эту ночь долго никто не мог уснуть. Мы словно переселились в другое царство - в царство покоя и благополучия.
Однако дело есть дело, и американские солдаты в половине второго приступили к выгрузке. Работа шла споро, сразу на все пять трюмов. К полудню прибыли водолазы для осмотра подводной части. Я просил док, однако дока командир порта не дал, ответив, что он занят. Водолазы, осмотрев днище, нашли, что дублеровка в носовой части оторвана, а поставленные для подкрепления гужены вырваны ударами зыбя. Там, где торчали гужены, остались многочисленные дыры. Наши опасения подтвердились.
На следующий день прибыл адъютант командующего Северотихоокеанским флотом адмирала Франка Жака Флетчера с приглашением посетить его. Адмирал принял меня и старшего помощника Петра Николаевича Василевского в своем штабе без переводчика и каких-либо других лиц. Это был высокий розовощекий и седовласый человек, типичный английский моряк. Возле его ног, как и следовало ожидать, лежал огромный дог. Вестовой принес нам по чашечке кофе, сахарницу и вазочку с печеньем. Адмирал прежде всего представил нам своего пса, затем вежливо справился о нашем здоровье и о том, как мы дошли до Адака. Он поблагодарил за превосходные доски, которые мы привезли, весьма пригодные для постройки аэродромов на каменистом острове. Затем спросил наше мнение: успешно ли наши союзники бомбардируют Германию и могут ли эти бомбардировки отчасти заменить второй фронт? Мы ответили, что бомбардировки и второй фронт - вещи разные и что сейчас нужен второй фронт. Адмирал с нами согласился и твердо сказал, что его личное мнение - совершенная необходимость второго фронта, и в самом скором времени.
- Двадцать второго декабря я имел честь принимать у себя славного русского моряка, капитана Шанцберга, - заговорил о другом адмирал. - У него переломился во время жестокого шторма пароход. Шанцберг вел себя отлично. Обе половины парохода нам удалось прибуксировать на Большой Ситхин. Весь экипаж остался жив. В Америке они получат новый пароход “Валерий Чкалов”.
Затем адмирал стал жаловаться на скверный климат Алеутских островов, затрудняющий постройку порта и прочих сооружений базы. Я сказал:
- Должен сделать заявление, адмирал, как союзник, желающий вам успеха.
- Я вас внимательно слушаю. - Командующий повернулся в мою сторону.
Я поведал обо всех наших злоключениях при подходе к острову и попытке вызова лоцмана,
- Не понимаю только одного: как мы не подорвались на ваших минах, - сказал я в конце, - пройдясь несколько раз взад и вперед по минным полям. Я огорчен как союзник, что ваши посты наблюдения и связи оказались не на должной высоте. Ведь вместо нашего судна мог находиться японский транспорт, он мог принести вам немало бед… Сколько самолетов пролетело над нашими головами!
Адмирал, Флетчер выслушал меня, не проронив ни слова. Потом поблагодарил, как он выразился, за интересное сообщение, и, поднявшись, стал прощаться.
И вот мы возвращаемся на теплоход. То, что мы видим, поражает нас. Превосходные бетонированные дороги, много всевозможных машин всяких типов, перевозящих грузы. Много солдат по обочинам дороги. Чувствуется, что остров густо населен военными и что здесь ведется крупное строительство.
Сопровождавший нас офицер-переводчик давал объяснения. Он уточнил, что на острове около пяти тысяч машин, больше сорока тысяч солдат-армейцев и много летчиков и моряков. Он рассказал, что остров разбит на несколько секторов и в каждом строительством ведает инженерный генерал. Строительство засекречено, то, что делается в соседнем секторе, соседи не знают, и пропуска действительны только на своей территории. Есть несколько госпиталей: для флота, для авиации и армейских частей.
- На будущий год мы закончим строительство, - сказал водитель нашего “джипа”. - Скорей бы, надоело. Вы знаете, - помолчав, добавил он, - японцы пытались захватить этот остров. В августе прошлого года через несколько дней после начала работ они высадились на западном берегу бухты Килик на шестидесяти резиновых шлюпках, по шесть солдат в шлюпке. Мы дали им высадиться и уничтожили пулеметным огнем… Да, сейчас Адак не возьмешь голыми руками. А ведь еще в прошлом году здесь никого не было. Голубые песцы - вот кто обитал на острове. Несколько человек - владельцев заповедника - приезжали сюда на летнее время. В августе мы построили первый аэродром, с этого все началось…
Я слушал водителя и вспоминал первых открывателей острова. Русские мореходы на малых парусных судах проникли сюда в начале XV! II века. Вся группа Алеутских островов от Аляски и до восточного острова Атту была открыта и обследована русскими.
Вместе с Аляской царское правительство продало в прошлом веке и Алеутские острова. Глубочайшая ошибка, но сделанного не вернешь…
По дороге остановились у небольшого магазина для солдат и офицеров. Водитель сказал, что таких магазинов на острове несколько. Большой выбор фруктов и всевозможных соков и, конечно, кока-кола, продукты, обувь, одежда и разные безделушки. Выпили по бутылочке кока-колы.
Бухточка Суппер-Ков, где расположен причал, у которого мы стояли, находится в превосходном заливе Хулух. Она врезается в западный берег и служит портом военно-морской базы.
Что я увидел в порту во время нашей стоянки? Во-первых, большой причал в виде буквы “Т” длиной около трехсот метров, а рядом с ним Г-образный, длиной около ста пятидесяти метров. Десятисаженные глубины у продольных причалов вполне пригодны для швартовки больших судов. Ширина причалов двадцать пять метров. Эти два причала образуют ковш для маломерных судов. Работы велись с широким размахом.
Я еще сидел в кают-компании за чаем, когда явился морской офицер в чине капитана второго ранга. Он попросил срочного конфиденциального разговора, и мы отправились с ним в каюту, прихватив по стакану чаю.
- Капитан, расскажите, что произошло двадцать третьего декабря, когда вы подходили к базе.
Я понял, что адмирал Флетчер начал расследование.
- Если возможно, покажите ваш путь на карте, - попросил моряк.
Я достал старую карту с прокладкой и новую, полученную в Акутане. Посланец покачивал головой и приговаривал:
- Ай-ай, это потрясающе! Целые сутки вы ходили по минам. Ни пост, ни самолеты не заметили вас.
- Может быть, и заметили, однако не доложили начальству, и нам пришлось идти в Акутан. Потеряно впустую восемь суток во время войны.
- Ай-ай! Я разберусь, выясню.
Через час капитан второго ранга любезно раскланялся и покинул судно. Я взял с полки книгу, расположился поудобнее в кресле и стал читать. Через десять минут в каюту постучал еще один моряк. Этот был чином пониже. Он пришел с толстой тетрадью, в которую записал мой рассказ о злополучных событиях 23 декабря.
Переводчик между тем рассказал мне о порядках на острове. Кроме сухого закона, здесь строгая военная цензура. Офицеру в чине майора поручен просмотр всей корреспонденции. В каждой части есть человек, которому передаются письма в незапечатанном виде. По большей части это священник в военной форме. О просмотре корреспонденции личному составу базы объявлено официально. Издается газета с надписью: “Вынос газеты за пределы острова категорически запрещен”. Чтобы военнослужащие могли послать газету родным и близким, выпущен специальный новогодний номер.
Наконец я остался один и с наслаждением продолжал читать роман Вальтера Скотта.
Но снова раздался стук в дверь. Опять переводчик и с ним военный в чине армейского капитана. Форма американских военно-воздушных сил.
Капитан представился и попросил меня рассказать о событиях 23 декабря. Пришлось все повторить. Я считал, что помогаю союзникам в войне против общего врага.
Добросовестно заполнив страничку в записной книжке, капитан с гордостью сказал:
- Наши летчики первого января и сегодня, четвертого января, бомбили Парамушир. С последнего полета они недавно возвратились. Все живы и здоровы, а бомбы оставили японцам… Приезжайте к нам в гости, - пригласил капитан. - Летом у нас хорошо - озера, речки, хорошо ловится рыба, есть форель. Даже трава растет, - закончил он с усмешкой, - похожая на овес. Лето есть лето, а сейчас январь на дворе. Как ваши первооткрыватели, русские мореходы, заметили, здесь, на острове, всегда осень. И летом может быть снег и зимой дождь. Так и живем.
Он сказал еще, что адмирал Флетчер справедлив, но строг и что все его побаиваются.
На следующий день грузовые операции закончились, буксиры немедленно отвели нас на рейд, и мы отдали якорь на глубине тридцати саженей.
Баржу привели только вечером. К девяти часам вечера взяли 66 тонн дизельного топлива и, не теряя ни минуты, двинулись в путь. Порт назначения - Сиэтл; там мы должны выгрузить остальной груз - руду. Как я уже говорил, руда вызывала у меня беспокойство. Плавучий груз мы, увы, оставили на Адаке. Осталась руда. Центр тяжести, и без того низкий на лесовозах, еще больше понизился.
Полученная в порту навигационная карта на январь предсказывала сильные ветры. “Роза ветров” была угрожающей.
Что же сказать об американцах на Адаке? Как они приняли наш теплоход, как отнеслись к нам, советским морякам?
Все делалось от души, без всякого нажима. У нас об этих встречах остались самые хорошие воспоминания.
Рядовой американский народ явно сочувствовал советским людям. Но в то же время в Америке действовали иные силы. Мне запомнились очень назойливые вопросы переводчика о Камчатке. Он приносил секретную карту полуострова, где с большой точностью были указаны названия с русским произношением. Смысл его вопросов, касаемых Камчатки, мне показался странным.
ВЕЛИКИЙ, ИЛИ ТИХИЙ
В субботу 8 января вышли в Тихий океан. Ветер крепкий, северо-западный. Пасмурно. Кривая барометра ползла кверху, но вскоре стала падать, а ветер перешел на западный, потом к югу, набирая постепенно силу. К пяти часам утра 9 января восточный ветер достиг штормовой силы, зыбь быстро возрастала.
Молим морского бога прекратить свои забавы. Судно качает и с борта на борт и с носа на корму. Вода в трюмах прибывает. Заклинило руль. Новое испытание, ниспосланное нам, мы совсем не заслужили. Остановили машину. Через полчаса механики устранили неисправности, и мы снова легли на прежний курс. Ветровая волна усилилась. Мы приближались к центру циклона.
Когда наше отнюдь не маленькое судно поднималось на волнах, часть днища оголялась и словно повисала в воздухе. В стремительном своем падении, коснувшись воды, судно испытывало удары, потрясавшие его до основания. Когда оголялся винт, машина освобождалась от связывающих ее сил, и грохот дизеля врывался в рев разбушевавшейся стихии.
Временами корабль зарывался в белую кипящую пену. Сотни тонн воды обрушивались на палубу, и неопытному человеку могло показаться, что судно никогда больше не всплывет на поверхность. Но вот кос судна опять возникал среди волн, стремительно поднимался вверх, и вода с шумом сбегала в океан через штормовые шпигаты. Вахтенный штурман записал в судовой журнал: “Жестокий шторм, 11 баллов. Зыбь до 9 баллов”. В такую погоду мало кому удается заснуть после тяжелой вахты. Спать приходится по-особому, упираясь ногами в стенки каюты.
Чтобы предохранить корпус корабля, изменили курс к югу. Хотя и адски качает, однако удары прекратились. А ветер все крепчает. К шестнадцати часам 9 января он достиг ураганной силы. Теперь речь шла о том, чтобы сохранить корабль от гибели.
Старпом Петр Николаевич проверил запасы воды и продовольствия в спасательных шлюпках. Добавили мясных консервов и галет. Петр Николаевич и боцман Павел Пономарев, помогавший старпому, прекрасно понимали, что спустить шлюпки в ревущее и грохочущее море вряд ли удастся. А я, расположившись между телеграфом и стенкой рулевой рубки, размышлял о надвигающейся катастрофе.
Корпус не выдержит… Насосы не справятся с откачкой воды. Погибнет судно, люди. Кто же виноват? Конечно, капитан. По тем временам он ни с кем не делил вины. Недоглядел, не предусмотрел, не распорядился… - все он, капитан. “Но, черт возьми, разве не предупреждал я начальника пароходства о недоброкачественном ремонте, не просил лесного груза до порта назначения?” - доказывал я кому-то невидимому. И тут же с досадой себе: “Ну и кусай теперь себе локти и утешайся тем, что ты все это предвидел и не мог ничего изменить”.
Заглядывая вперед, оговорюсь, что через полтора десятка лет приказом министра ответственность капитана за аварию разделили между всеми лицами, участвующими в подготовке судна в рейс.
Но вернусь к тем штормовым временам. Петр Николаевич с трудом открыл дверь, прижатую ветром, и вошел в рубку. В это время судно стремительно повалилось на борт, он, не удержавшись, поехал по мокрому настилу и очутился у меня в объятиях.
- Запасы в шлюпках, на местах, - сказал он, отдышавшись,- и аикерки с водой.
- Лево руля судно не слушает, лево не идет! - испуганно крикнул рулевой. - Смотрите, я положил руль лево!
Действительно, аксиометр показывал всего пять градусов, и судно катилось вправо… Мы встретились со старшим помощником взглядами.
По-прежнему дул ветер от востоко-северо-востока ураганной силы. Огромные серо-зеленые волны поднимались и справа и слева, и по носу и по корме. Барометр продолжал падать.
Что делать? На этот вопрос должен дать ответ капитан, и дать немедленно.
Громко и тревожно зазвонил звонок машинного телефона. Старпом взял трубку.
- Насосы не берут воду. Уровень воды в носовых трюмах поднимается.
Судно сделалось игрушкой волн и ветра. Плавучесть его будет ухудшаться с каждым часом.
- Пойдемте посоветуемся, что делать, - обратился я к стармеху.
Судовые часы показывали без трех минут час ночи.
В каюте мне запомнились бархатные зеленые занавески на окнах, ложившиеся при качке почти горизонтально, и пенные потоки воды, катавшиеся с борта на борт. Что-то скрипело и постукивало внутри теплохода, словно он охал и просил помощи.
- Виктор Иванович, - без всякого вступления спросил я, - вы можете починить руль?
- Ничего не могу сделать… Даже не могу понять, в чем дело. Дьявольщина какая-то!
Стармех был бледен. На щеке темнело большое пятно машинного масла.
- Вы даже не надеетесь отремонтировать руль? Даже не указываете срока?!
- Какой срок? Если бы я знал, что ремонтировать! Руль где-то заклинило, но где?
- Что же вы предлагаете?
- Вызвать спасательный буксир и возвращаться обратно в Акутан. Необходим водолазный осмотр.
- Как думаете вы, Петр Николаевич?
- Я присоединяюсь к стармеху.
Теперь мне надо сосредоточиться и подумать как следует. Конечно, оставаться в таком беспомощном положении без надежды на исправление руля глупо. Болтаться поплавком на вздыбленном Тихом океане! Надо вызывать спасательный буксир немедленно… “Но все ли ты продумал, капитан?” - задал я вопрос себе. И вдруг пришла мысль; а если мы повернем на обратный курс, на запад, ветер нам будет в правый борт. Значит, руль придется откладывать вправо, а вправо он работает. Да, правильно. Так и сделаю. Чем ближе мы подойдем к Акутану, тем дешевле обойдется государству буксировка. Я снял трубку телефона. Посмотрел на часы: 1 час 20 минут.
- Мостик слушает.
- Полный ход. Курс двести семьдесят. Руль право, разворачивайтесь, я сейчас иду.
Перед моими глазами прошли все товарищи по теплоходу - матросы, мотористы, механики, штурманы. Буфетчица Варвара Андреевна, мальчишки - палубные ученики. Все они верят, что капитан знает, что делает. Почетное звание Героя Советского Союза еще больше заставляет верить. Некоторые из них сейчас спят, другие стоят на вахте на палубе и у машины.
Несмотря на утомительную качку, все механизмы действуют четко и непрерывно. Но почему руль работает лишь в одну сторону?..
Когда судно развернулось курсом на остров Акутан, условия, как я и предполагал, изменились. Судно слушалось.
51 был на ногах почти двое суток и теперь, когда напряжение спало, присел на дерматиновый диванчик в штурманской и мгновенно уснул.
В шесть утра меня разбудил старпом. Я сразу вскочил.
- Руль перестал заклиниваться,- сказал он, радостно улыбаясь.
- А что с ним было?
- Неизвестно. Может быть, повернуть? - посоветовал старпом. - Ветер немного утих, и волна стала меньше.
Действительно, волна заметно уменьшилась. Подумав, я приказал ложиться на прежний курс. Спустившись в каюту, взял лежавшую на столе телеграмму с вызовом спасательного буксира и спрятал ее в ящик стола. Сейчас она, написанная по-английски, лежит перед моими глазами. Сколько было переживаний и раздумий, пока я решил написать эту телеграмму, так и не переданную.
Отлегло от сердца. Идем вперед. Чувствую движение всем своим существом. То, что было недавно, вспоминается как дурной сон.
Однако ветер не утихает. Наоборот, снова стал набирать силу. Правда, ветер юго-западный, дует в корму с правого борта, значит, попутный. Стремительная качка не прекращается ни на один миг. Каждую минуту судно переваливается с борта на борт восемнадцать - двадцать раз.
Около часа ночи я с книгой в руках лежал на койке. Задремал. В головах горел ночничок, освещая слабым светом каюту. Проснулся от легкого щекотания. Сначала не мог понять, в чем дело. Но потом увидел огромную крысу, сидевшую в ногах на деревянном ограждении койки. Она осторожно скусывала кожу на моей пятке. Я шевельнулся. Мерзкое животное мгновенно исчезло. Необыкновенный случай. Мне не приходилось даже слышать о подобном нахальстве. Крысы на судах не редкость, удивляться вроде нечему. Но обычно они живут где-то внизу, в скрытых от человеческого глаза местах… Питаются крысы съедобными грузами в трюмах и запасами провизии экипажа.
8 этом рейсе мы везли несъедобный груз. А вся наша провизия хранилась в судовом холодильнике. Забраться туда они не могли. Видимо, оголодали и осмелели. В Америке придется уничтожать их отравляющим газом.
…Ночью радист Лукьянчиков неожиданно вручил телеграмму: “SOS. Широта 53 - 12, долгота 160 - 45. Окажите помощь, судно погружается в воду. Пароход “Тымлат” КМОР. Москаленко”. И сразу же еще одну телеграмму: радистка “Тымлата” прощалась со своей дочкой.
Телеграммы потрясли меня. Марк Сергеевич Москаленко вышел на своем “Тымлате” через две недели после моего отплытия.
Только в Портленде мы узнали, что произошло в те дни у берегов Камчатки. 7 января “Тымлат” прошел Первый Курильский пролив. В Тихом океане на крупной волне от северо-востока судно стало испытывать сильные удары, появилась течь, а груз увеличивал стремительность качки. 9 января качка продолжалась. Трюм быстро заполнялся водой, и судно получило большой дифферент на нос. Около полуночи 11 января 1944 года шторм достиг силы урагана. В четыре часа утра волной сорвало брезент и лючины с лазового люка. Сорвало брезент и вскрыло люк номер один. Это привело к полному затоплению трюма.
На аварийный сигнал откликнулись пароходы “Киев” (капитан Г. Макаров) и “Выборг” (капитан Б. Гришин). Кстати сказать, оба - мои однокашники. Приступили к спасательным работам. Делались попытки буксировать “Тымлат”, но буксиры лопались. Якорные клюзы тонущего парохода были почти в воде, ступица винта оголилась. С подветренного борта спустили спасательный плот, на него сошли девять человек. Плот быстро отнесло от парохода. В это время капитан Москаленко дал SOS.
…Тихий океан продолжал бушевать. Временами ощущаем сильные удары волны. Вода из отливных отверстий вытекает ржавая, коричневая, с примесью руды. Ход не уменьшаем.
Удивляюсь я крепости нашего теплохода. Ленинградские судостроители построили лесовоз на славу. Если бы все испытания - авария и этот тяжелый переход - пришлись на долю американского судна типа “либерти”, оно давно бы разломилось. А мы вот идем и поломанные и потрепанные, а все же движемся вперед.
11 января в полночь мне удалось определить свое место по луне. Оказалось - левее курса на тридцать восемь миль и на двадцать четыре мили позади. Конечно, луна слишком легкомысленный объект для астрономических определений. За малейший просчет можно поплатиться серьезной ошибкой. Но когда нет ни звезд, ни солнца, а место весьма предположительно, то и луна - астрономическое светило.
В шесть часов утра Петр Николаевич взял секстаном несколько звезд. Горизонт оказался хороший. По трем звездам место получилось отличное. Три линии пересекались почти в одной точке. Расхождение с лунным определением - пять-шесть миль. Тоже неплохо.
Поделиться книгой: