Ментовские оборотни

Он был значителен и великолепен, как английский лорд.

– Я предлагаю выпить за Светлану, – начал он совсем не оригинально, и я уже готов был в нем разочароваться, но это было только начало, как оказалось. – Выпьем за победителя всепольского конкурса кулинаров!

Я ничего не понял. Светлана, кажется, тоже. А Андрей Михайлович тем временем невозмутимо выпил водку. Его супруга дисциплинированно пригубила следом.

– Я про поляков не поняла, – сказала Светлана.

– А вы выпейте для начала, – мягко посоветовал Андрей Михайлович.

Мы выпили.

– Так вот, про поляков, – сказал Андрей Михайлович. – Я смотрю на все это великолепие, – обвел он рукой наш действительно роскошный стол, – и понимаю, что если бы наша многоуважаемая Светлана поехала в Польшу на конкурс кулинаров, ей было бы обеспечено первое место. Гран-при! С большим отрывом от конкурентов! Столько выдумки, и такие рецепты…

– Обычные блюда, ничего сверхъестественного, – с неискренней скромностью домохозяйки произнесла Светлана.

– Как-то, будучи в Варшаве, я зашел в млечний бар, – вспомнилось Андрею Михайловичу. – Это не молочный бар, как может показаться, а что-то вроде наших столовых самообслуживания. Помните, были такие? Смотрю ассортимент, выбор богатый. И слова во многом знакомы, так что не запутаешься. Вижу, написано: «Супа томатова». Ну понятно. Томатный суп. Хотя нам это в диковинку, естественно. Что-то экзотическое. Настоящее польское. Дай, думаю, попробую. Попросил. Дают мне тарелку с этим супом…

Андрей Михайлович обвел нас взглядом.

– Теплый томатный сок! – сообщил он. – Клянусь! Ни картофелинки! Ни крупинки какой-нибудь! Ни вермишелинки!

– Может, вы что-то напутали? – высказала предположение Светлана. – И вместо супа заказали что-то другое?

– Нет-нет! – отозвался Андрей Михайлович и вновь наполнил наши рюмки. – Давайте-ка мы выпьем, и я вам расскажу про польский борщ. Чтобы вы уже окончательно убедились в том, что вы с вашими кулинарными талантами там точно были бы звездой ресторанного бизнеса.

Он подал нам пример, мы выпили следом за ним. Все теплее становилась атмосфера за столом. Хорошо сидели. По-домашнему.

– Про борщ, – сказал Андрей Михайлович и промокнул губы вышитой салфеткой. – Опять же Польша, снова млечний бар, куда мы заходим вдвоем с коллегой. А голодные! – сообщил он важную подробность, чтобы дальнейшее было понятнее. – И поэтому понабрали всего много. В том млечном баре окошко такое было. Раздаточное. И пани в белом колпаке выдает оплаченные блюда. Ну прямо как в наших столовых когда-то поварихи. Заглядывает в чек… А у нас длинный такой чек получился – как змея… Заглядывает она в чек и выдает нам блюдо за блюдом. Товарищ мой блюда принимает, а я все на подносе на стол переношу. Весь стол заставил. И тут нам пани говорит – все, мол, до свидания, кто там следующий. А я точно помню, что мы борщ заказывали. Даже два борща. Нас ведь двое. И я, как могу, этой пани объясняю, что еще борщ должен быть. Так ведь был, она нам говорит. Не было, клянемся. Она бы нам, может быть, и не поверила. Мало ли что там эти иностранцы лопочут. Но за нами следом бабулька стояла, полька, из тех блаженненьких старушек, которые во всех делах готовы поучаствовать и что угодно подтвердят. Точно-точно, говорит она, не было борща, я видела. Тут пани в белом колпаке деваться некуда. Ну не в сговоре же с нами эта польская старушка. И пани, хотя я по лицу и вижу, что сильно сомневается, выдает нам борщ. И когда я этот борщ вижу – я понимаю, что он действительно был. Две вот такие кружки, – Андрей Михайлович взял с края стола белую керамическую кружку на четверть литра и поставил ее перед нами, – и в них бурого цвета горячая вода. Я-то думал, что компот… Пустой… Без сухофруктов… А это борщ у них такой! Налитая в кружку цветная вода! И вот нам пани две порции таких и выдала!

– Неужто у них вся кухня такая? – удивилась Светлана. – И ничего такого нет, что вам понравилось бы?

– Ну почему же! – внушительно сказал Андрей Михайлович и потянулся к водочной бутылке. – Сейчас мы с вами еще по одной выпьем, и я вам расскажу про блюдо польской кухни, которое меня, человека, который любит хорошо поесть, приятно удивило…

У него, как я обнаружил, был дар завоевывать внимание собеседников. Вот я, к примеру, никогда особенно не вникал в тонкости кулинарного искусства. И познания про Польшу у меня были самые никакие. Не Италия как-никак. И не Кения с Танзанией. Скучная, в общем, страна, и туристу совсем неинтересная. А вот Андрею Михайловичу за две минуты удалось меня увлечь, и я действительно с интересом ждал рассказ про блюдо, которое понравилось ему лично и заранее уже нравилось мне.

– За вас, Светлана! – мягко улыбнулся Андрей Михайлович.

Счастливая Светлана ответила ему благодарным взглядом. Андрей Михайлович выпил водку и вкусно закусил ее хрустящим огурчиком. На него хотелось смотреть. Сам его вид добавлял интерьеру уюта и какого-то волшебного домашнего тепла, какое не в каждом жилище сыщешь.

Андрей Михайлович промокнул салфеткой губы, и я понял, наконец, кого он мне напоминает. Барина. Не злого. Умного. Хорошего. Добрый барин.

– Так вот, о Польше, – сказал он, будто извиняясь за то, что так надолго завладел нашим вниманием, хотя за это извиняться, право слово, ему было совсем ни к чему. – Я попробовал там блюдо, которое называется «фасолка по-бретонски». Ну, по названию понятно, что там присутствует фасоль. Но какая!

Андрей Михайлович покачал головой и посмотрел в потолок благоговейно.

– Крупная, как слива. И очень вкусная. И все это перемешано с мясом. Не с кусками мяса, а так, знаете ли, мясо распущено на волокна. И все это в соусе, такое жиденькое, но не совсем. Оно выглядит как слишком густое первое блюдо. Чрезмерно густая солянка, к примеру. Или же как второе блюдо, куда влили излишек соуса. И этот вкус! Я до сих пор не могу его забыть! И если, прежде чем приступить к фасолке по-бретонски, для начала выпить водочки… Именно нашей водочки, отечественной… потому что польская водка – это особый разговор, я вам сейчас расскажу, что такое «водка польская»…

Я уже было изготовился слушать, как вдруг Светлана голосом негромким, но тоном решительным вдруг произнесла:

– Андрей Михайлович! Извините! А ведь вы соседей наших хорошо, наверное, знаете?

И она этим вопросом будто на бегу рассказчика остановила. Как будто он налетел на какую-то преграду. Я думал, что Светлана размякла и забылась. А она все так же пребывала в напряжении, как оказалось, и только ждала удобного случая, чтобы перейти к интересующей ее теме. Не дождалась и без всякой подготовки спросила, не дав рассказчику фразу до конца произнести.

– Каких соседей? – посмотрел Андрей Михайлович озадаченно.

– Тех, что поблизости живут, – сказала Светлана, и я видел, как она нервно теребит салфетку. – Вы то письмо помните?.. Ну, которое… Тогда…

– Что – еще одно прислали? – приподнял бровь Андрей Михайлович, будто удивляясь настырности покойницы.

– Нет. Но мне и одного письма достаточно, – невесело улыбнулась Светлана. – Мы вот с Женей приехали, – кивнула она в мою сторону, – чтобы поговорить с вами о наших соседях.

Кажется, Андрея Михайловича перспектива обсуждения отсутствующих здесь соседей совсем не вдохновляла. Потому что такие разговоры обычно называют сплетнями, а сплетничать благородному Андрею Михайловичу было не к лицу. Светлана тоже, наверное, обнаружила всю щекотливость ситуации и постаралась сгладить произведенный эффект.

– Я тут дом купила, даже не поинтересовавшись особо, что за публика вокруг, – сказала Светлана, будто извиняясь. – Услышала, что приличные люди, и на этом успокоилась. А теперь даже не могу сказать, кто за забором рядом тут живет.

– Хотя бы ближайшие соседи, – подключился я к разговору, чтобы поддержать разволновавшуюся Светлану.

Андрей Михайлович сказал неуверенно:

– Здесь люди контактов друг с другом не поддерживают. Не многоквартирный дом все-таки, вы поймите. Тут можно жить и месяцами своих соседей не видеть. Ну, по крайней мере, нос к носу не сталкиваться.

– Но иногда случается, – подсказал я. – У вас тут целый населенный пункт. И наверняка приходится иногда собираться и сообща решать какие-то вопросы жизни вашего поселка. Что-то вроде собраний. Бывают ведь?

Честное слово, я все это наугад сказал. И попал в точку.

– Бывают, – согласился Андрей Михайлович.

– И вы своих соседей по участку видели, – подсказал я ему добрым голосом следователя, видящего своего собеседника насквозь.

И снова Андрей Михайлович не решился мне перечить.

– Видели, конечно, – не очень охотно признался он. – Издалека. Без особых контактов…

– Так кто тут со Светланой соседствует? – подбодрил я его. – Одних соседей я даже видел. Вы – с одной стороны от Светланы. А они – с другой. Мама с дочкой.

– Да, там целая семья, – кивнул Андрей Михайлович. – У них еще сын, он где-то учится, по-моему. Я думаю, что он студент. А глава семьи у них – серьезный человек. Такой основательный, и видно, что крепко на земле стоит, – уважительно сказал Андрей Михайлович.

– Бизнесмен? – уточнил я.

– М-м, может быть, – не очень уверенно сказал Андрей Михайлович.

– Но не бандит, надеюсь? – вздохнула Светлана.

– Нет-нет, он производит впечатление очень приятное. Какая-то основательность в нем чувствуется. Семья за ним как за каменной стеной, я думаю.

– В его семействе могут быть шутники? – спросил я.

– Вы про то, что кто-то из его семьи написал это глупое письмо? О нет! Это невозможно! Сам он очень серьезный человек. Я не удивлюсь, если когда-нибудь узнаю, что он никакой не бизнесмен, а прокурорский работник, предположим. Есть в нем строгость какая-то. Нет, такой шутить не станет. И дети его – тоже вряд ли. У такого отца не забалуешь. Сына своего он вообще в строгости держит, как мне кажется. А дочь и вовсе не способна на такое. И маленькая она, и…

Андрей Михайлович замялся, пытаясь подобрать нужные слова, и я пришел ему на помощь. Я ведь видел ту девочку.

– Она больна, как мне кажется.

– Да, – подтвердил Андрей Михайлович, и было видно, как ему ребенка жаль. – Ну и мать… – продолжил он после паузы. – Ей при больном ребенке, как вы понимаете, совсем не до шуток. Так что на ту семью я бы не грешил.

– Хорошо, но есть еще соседи, – сказал я. – Вот там, в той стороне, – я указал рукой направление, – кто живет?

– Там семейная пара…

Мне показалось, будто мой собеседник расстроился, и почти сразу я получил подтверждение собственной догадки.

– Но я бы не хотел их обсуждать и давать характеристики, – продолжал Андрей Михайлович. – Потому что у нас с ними даже как-то был конфликт, и я здесь могу быть пристрастен.

– Они – конфликтные люди? – насторожился я.

– Этого я не могу знать.

– Но вы же сказали – конфликт.

– Это был всего один случай. А по одному случаю никак судить нельзя.

– Вы все-таки расскажите, – попросил я.

– Обычная бытовая ссора, ничего особенного, – неохотно сказал Андрей Михайлович. – У нас тогда еще не были разграничены участки. То есть границы были проведены, но заборы еще не стояли. И вот эти люди, о которых я рассказываю, расчищали свой участок от сухостоя и весь этот деревянный мусор снесли к нам на участок. Не они сами, разумеется, а рабочие, которые у них работали. Я решил было, что рабочие сделали это по собственной инициативе, и отправился к хозяевам того участка. И у нас состоялся крайне неприятный разговор на повышенных тонах.

Я ни за что не поверю, что милейший Андрей Михайлович способен разговаривать с кем-то на повышенных тонах, и поэтому без труда распознал, как должна была звучать его последняя фраза, будь он человеком менее культурным. Он хотел сказать, что на него наорали и послали куда подальше.

– Извините, но мне бы не хотелось обсуждать ни ту историю, ни этих людей, – виновато посмотрел на меня Андрей Михайлович.

И я обнаружил, что домашняя атмосфера, до недавних пор витавшая над столом, уже куда-то испарилась. Мы еще продолжали нашу позднюю трапезу, но уже не было ни прежней душевности, ни былого веселья, и Андрей Михайлович так и не поведал нам об особенностях польской водки, и очень скоро супруги-соседи засобирались восвояси. Мы со Светланой вызвались их проводить. Решили идти напрямик, через лес, чтобы не делать крюк. Было совсем темно, и Светлана принесла пару фонарей. Один фонарь взял я, второй достался Андрею Михайловичу, мы с Ниной Николаевной пошли вперед, Андрей Михайлович шел со Светланой где-то сзади. И могло никогда больше не представиться такого удобного случая, чтобы расспросить соседку о том, о чем я ни за что не решился бы заговорить в присутствии Светланы.

– Нина Николаевна, – сказал я негромко. – А вы знали прежнюю хозяйку этого дома?

– Веронику? – уточнила женщина, и я почувствовал, как она еще крепче сжала мою руку. – Знала, да.

Я слышал, как она судорожно вздохнула в темноте.

– Ее убийцу так и не нашли, – сказал я. – Но разговоры ведь, наверное, ходили.

– О чем?

– О том, кто мог это сделать. Наверняка мотивы убийства обсуждали. Тем более что убили ее не где-то в Москве или в другом каком месте, а прямо здесь.

Хорошо еще, что не в самом доме, подумал я, но не сказал вслух. Потому что, если бы все случилось в доме, Светка никогда больше не переступила бы через порог ужасного жилища – сразу, как только узнала бы об этом.

– Обсуждали, конечно, – сказала Нина Николаевна. – Но ни до чего не договорились, кроме глупостей. Так всегда бывает, когда никто ничего не знает.

– А что за глупости? – проявил я интерес.

– Ой, Женя, ну вам-то это зачем? – попеняла мне собеседница, и в ее голосе явственно слышался упрек, будто я разочаровал ее своими глупыми расспросами.

– Здесь жила женщина, – сказал я. – Ее убили. Убийцу так и не нашли. А теперь эта убитая женщина пишет письма Светлане, которая мне и коллега, и друг одновременно. Я хочу знать, как это все связано и чем оно может аукнуться Светлане.

– Но вы, надеюсь, не верите в то, что письмо написала Вероника?

– Конечно, не верю. Но этот, с позволения сказать, «шутник», который прислал письмо, запросто может быть связан с убийцей или убийцами… Или даже он и есть убийца…

– Вы это серьезно? – не поверила Нина Николаевна.

– Не знаю, – не стал я морочить ей голову. – Вся эта история, может быть, выеденного яйца не стоит. Но кто знает – возможно, и у Вероники все начиналось с каких-то странных историй и непонятных шуток. Так что там за глупости, которые со смертью Вероники связаны? – вернулся я к интересующему меня вопросу.

– Вы знаете, где обнаружили тело бедняжки?

– Нет.

– В старом графском пруду.

– Так тут и пруд есть? Да еще графский? – удивился я.

– Я там была лишь однажды, и мне показалось, что это всего-навсего большая заросшая лужа, – невесело засмеялась Нина Николаевна. – Но здесь говорят, что это бывший графский пруд. Может быть, так оно и есть. Я не знаю.

Впереди между деревьями я уже видел горящий у соседского дома фонарь.

– Веронику нашли в пруду, – сказал я. – И как же это все объяснила общественность?

– Вы слышали про старую графиню?

– Ну да, – сказал я вполне беспечно. – Мне Светлана рассказывала о том, что где-то здесь давным-давно было имение старой графини. Кажется, ее фамилия Воронцова. Ну так и что?

– А вы слышали местную легенду про старую графиню? Про то, что она здесь ходит по ночам, а особенно часто ее видят там, у пруда?

– Когда видят? – спросил я глупо. – Сейчас видят? В наше время?

– Да.

– Но это же глупости!

– Вот и я говорю, что глупости, – согласилась со мной Нина Николаевна.

В моей голове случился такой шурум-бурум, что понадобилось время на то, чтобы хоть как-то привести в порядок разбежавшиеся мысли.

– Хорошо, пускай тут бродят призраки, – пробормотал я. – Но при чем здесь Вероника?

– Говорили, что там, на пруду, графиня появляется по ночам в белом платье…

Еще бы! Все призраки по ночам одеты в белое. Про это каждый школьник знает.

– И Вероника, когда ее нашли, была одета в платье старой графини, – завершила фразу Нина Николаевна.