Будни отважных

— Значит, у тебя никаких сомнений нет?

— Нет, — сухо подтверждает Воронин. — Чем быстрее мы его изолируем, тем лучше будет для всех, в том числе и для самого Фомина.

Шахаев невесело улыбается:

— Как это тебе удалось прямо-таки на лету его подковать? Прирожденный ты чекист, да и только.

— Моей заслуги тут мало. Просто сказал один фоминовец, что затевается недоброе. А я лишь проанализировал некоторые дополнительные факты и сделал выводы.

— Что ж, давай разработаем план. Брать его в открытую нельзя... Влиянием он пользуется немалым, да и обвинений пока что мы не можем ему никаких предъявить.

— Да, тут надо с хитростью подойти. А что если попросить Ростов, чтоб его туда вызвали?

— Пожалуй, подходит. Составляй шифровку.

В тот же день шифрованная телеграмма была отправлена в Ростов.

Но дальнейшие события развивались не так, как было намечено. Когда Фомина пригласили к прямому проводу, он вначале растерялся. Кто и зачем мог его вызывать? Не связано ли это с его решимостью порвать с Советами? Но кому стали известны самые сокровенные планы? Неужели он своим поведением вызвал подозрение?..

Разговор с краевым центром поверг его в еще большую растерянность. Ему предлагалось немедленно сдать эскадрон и выехать в Ростов для получения нового назначения. Недвусмысленно упоминалось слово «повышение». У Фомина отлегло от сердца. На кой черт ему подставлять башку под удар, если все складывается пока наилучшим образом? Спокойно можно дослужиться до высокого чина, а там видно будет: Еще неизвестно, как сложится обстановка. Похоже, Советская власть не из слабачков.

Трудно сказать, что произошло бы дальше, если бы Фомин, сам того не зная, не был вовлечен в более крупную игру. Внутренняя контрреволюция искала и использовала малейшие возможности, чтобы навредить молодой Советской республике, подорвать ее устои. В разных концах страны плелись сети заговоров, вспыхивали мятежи, множилось число бандитских шаек, насчитывающих от двух-трех до двухсот-трехсот и более человек. Верхний Дон в ту пору, разумеется, не составлял исключения.

Мельников поджидал Фомина на крыльце.

— Здорово, бравый командир! — с суетливой шутливостью похлопал он по плечу Фомина. — Какие новости? Я слышал, тебя Ростов вызывал по телефону. Что-то случилось?

— Да вот, обещают повышение, — важничая, ответил Фомин. — Не знаю только еще, какое.

— Я тебе скажу, какое, — странным голосом произнес Мельников и воровато оглянулся.

— Ну-у? — недоверчиво и заинтересованно протянул Фомин. — Откуда ты знаешь?

— Я тебе скажу, где тебя ждет повышение, — многозначительно глянул Мельников. — В могиле, вот где. Понял? Дурак ты, Фомин, хоть и командуешь умными людьми.

— О чем ты? — оторопел Фомин.

— О том, дурья башка, что заманивают тебя в капкан. Хоп — и готово! Фомина нет. Хочешь верь, хочешь нет, но я то знаю точно... Отойдем-ка в сторонку. А то чего-то Блохин тут крутится. Ми-ли-и-ция, — процедил он презрительно. — Пошли, я тебе все расскажу.

Блохин тем временем подошел к знакомому часовому у входа в окрисполком. Поздоровавшись, спросил, показывая глазами на Фомина и Мельникова:

— О чем это они спорят?

— А черт их душу знает. О могиле будто толковали. А о какой — не ведаю. Слышал, Мельников Фомина дураком обозвал за то, что его обманывают, а он не понимает. А тот, видно, и не услышал, коль не смазал ему в ответ по роже.

Через некоторое время, проследив, в какую сторону поехал Фомин, Блохин ринулся к управлению, доложил Воронину:

— После разговора с Ростовом Фомин вроде бы повеселел. А после встречи с Мельниковым стал как в воду опущенный. Часовой передает, что Фомин даже на оскорбление не обиделся. Мельников уверял Фомина, что кто-то обманывает его.

— Коня! — громко приказал Воронин и выскочил на крыльцо. — Всем быть наготове. Пулемет к бою!

Однако было уже поздно. Как выяснилось впоследствии, Фомин поднял по тревоге свой эскадрон, построил его и объявил, что с ним хотят расправиться за то, что он защищает интересы казачества.

— Вам тоже несдобровать! — кричал он перед строем. — За то, что вы были в моем эскадроне, запрячут в тюрьму. Кто хочет пойти за мной в огонь и в воду, отходи вправо. Кто хочет оставить командира в трудную минуту, оставайтесь. Принуждать не буду.

Доверившись Фомину, многие казаки пошли за ним. Пошли навстречу своей неизбежной гибели, бесславному концу.

Неполный эскадрон на рысях ушел в сторону Базков, по пути зарубив приезжего уполномоченного краевого продкомитета. Правда, сабельный удар предназначался Мурзову, который шел по улице вместе с приезжим, но тому удалось вовремя перескочить через плетень.

Так образовалась банда Фомина, с которой пришлось немало повозиться окружному управлению милиции.

6

Поступавшие донесения и сведения добровольных помощников милиции проясняли картину действий банды. Пряталась она в лесистой местности, называвшейся Войсковой Дубравой. Агенты Фомина ездили по хуторам и станицам, агитируя население поддерживать «борцов за казачество». Вначале они призывали молодых парней добровольно вступать в «отряд освободителей», но, когда увидели, что агитация не помогает, стали применять силу.

— Садись на коня — и с нами! — предлагали фоминовцы. — Не сядешь — голова с плеч долой.

Но и угрозы скоро перестали действовать. Молодежь старалась укрыться от бандитов. Население прятало от них продовольствие, лошадей, сообщало в милицию о месте их пребывания.

Грабежи, убийства партийных и советских активистов все больше и больше тревожили руководство округа и края. Из Ростова одна за другой летели телеграммы.

Имеющимися силами милиции и эскадрона, который стоял в Вешенской, невозможно было прочесать Войсковую Дубраву. Приходилось выжидать удобный случай, чтобы захватывать отдельные группы бандитов, выходившие из лесу на промысел. Но это далеко не всегда удавалось.

Однажды пришло сообщение из станицы Еланской о том, что убит милиционер Василий Толстов. Очевидцы рассказали подробности. Зная, что в станице, кроме председателя сельсовета и милиционера, никто не вооружен, человек десять бандитов заехало в Еланскую. Раздался выстрел, и один из бандитов свалился на дорогу. Второй выстрел завалил набок коня. Бандиты — врассыпную. Положили, попрятали за углами лошадей и стали постепенно окружать двор, откуда стреляли. Но вскоре услышали удаляющийся цокот копыт. В погоню помчались трое. Среди них — адъютант Фомина Толстов.

— Это ж мой племяш Васька! — дико заорал он. — Я его, гада, сам сниму. Не стрелять!

Погоня вымахнула за станицу. У бандитов кони были резвее. Не сумел ускакать Василий. Видя безвыходность своего положения, он натянул поводья, выхватил из ножен шашку и повернул коня навстречу Толстову. Клинки скрестились, выбив сноп искр. У бывшего офицера Толстова рука оказалась сильнее...

...И вот как-то в середине дня к управлению милиции подлетел на взмыленной лошади нарочный.

— Товарищ начальник! — вбежал он в кабинет Воронина. — Фомин в станице Еланской. Сколько пробудет, не знаю, но до вечера — наверняка.

Воронин лишь мельком взглянул на карту. Всю округу он уже успел изучить самолично на коне. Да, близко к станице незамеченными подойти трудно, ждать вечера рискованно — вдруг исчезнут.

— По коням, — приказал он и вскочил в седло.

У моста через Дон к ним присоединился, извещенный по телефону Ворониным, кавалерийский эскадрон. Сила была внушительной: больше двухсот конников, на четырех тачанках — «максимы», пять ручных пулеметов.

...Солнце уже сбросило жар, но пыль лезла в глаза и рот, сушила горло. Командиры распорядились рассредоточиться и охватить станицу кольцом. В это время издалека затарахтел пулемет.

— Шашки вон! Гало-о-пом! — раздалась команда.

Было видно, как из станицы вырвалось несколько всадников и помчалось в степь. Наперерез им с гиком и свистом понеслись наши конники.

Иван Блохин, захваченный азартом боя, старался вырваться вперед. Вот остался позади Василий Кондратьев, вот он почти сравнялся с командиром взвода Калмыковым. А это чья спина маячит впереди? Никак Семен Закутский? Да, это он...

Лишь одного бандита лишил жизни в этом бою Иван. Больше не успел. В какое-то мгновение перевернулось небо в его глазах, навалилась страшенной тяжестью на безвольное тело земля и вдруг исчезло все куда-то в тартарары. Не слышал Иван, как боевые друзья отрезали зажатые в кулак сыромятные поводья уздечки, как фельдшер Тарасов перевязал ему рану, как Иван Гончаров повез его на бричке в станичный лазарет. Не знал он, что банда Фомина фактически перестала существовать. Лишь несколько израненных и истекающих кровью главарей ушло от возмездия, но и они в скором времени попали в руки воронежских чекистов.

7

Еще не успел сгинуть Фомин, как появился Мелехов с тридцатью пятью головорезами. Почти одновременно с ним расцвел «букет» братьев Шибалков. Их было четверо во главе со старшим, Максимом. Банды долгое время были неуловимы: спасали снежные заносы.

Только к весне поднялся Иван. Похудевший, бледный, с заострившимся носом, он ходил все еще неуверенно, пошатываясь и спотыкаясь.

— Ничего, это тебя от долгого лежания так водит, — успокаивал Иван Ильич, прикармливая квартиранта то сальцем, то молочком. — Теперь быстро пойдешь на поправку.

И правда, Блохин скоро почувствовал себя совершенно здоровым. А еще неделю спустя выпросил у Воронина разрешение принять участие в преследовании мелеховской банды. Шли по пятам бандитов, но где-то, видимо, потеряли их след. И все же в Вешенскую работники милиции вернулись не с пустыми руками.

По старой армейской привычке Воронин пускал впереди своего отряда, примерно в километре, дозорных. Ехали они и на этот раз. Их было двое: Василий Кондратьев и Калина Калмыков. Только они стали проезжать мимо хутора Ожогинского, как вдруг заметили на другом краю всадника. Он мелькнул между домами и исчез.

— Как? Проверим, кто такой?

— Да надо бы. По обличью видать — птица залетная, не здешняя.

По-над огородами и садами приблизились к тому месту, где заметили незнакомца. Он должен был находиться где-то здесь, в хуторе.

— Поедем по улице. Конь не иголка. Заметим.

И заметили. Конь стоял во дворе третьего с краю куреня.

— Заходь в калитку, а я из-за стенки, — предложил Калина.

Не успел Василий войти через калитку, как из дверей пристройки кто-то выскочил. Рябое грубое, как топором рубленное, лицо было искажено злобой и ненавистью. В одной руке у него был нож, в другой обрез. Худо стало бы Василию, если бы подоспевший Калина не ударил страшилу по голове тупым концом шашки.

— А ты знаешь, кого мы запоймали? — возбужденно спросил Василий, связывая руки бандиту. — Самого Максима Шибалку!

— Брось...

— Правду говорю. Я ж на мельнице в Елани работал, видал его не раз. Они ж еланские, Шибалки-то. Вот ребята обрадуются!.. Ну и образина, что твой леший.

Они посадили бандита на его же лошадь, привязали чембуром к седлу и повезли в отряд. Иван Николаевич объявил дозорным благодарность за находчивость и смелость.

Банда Шибалков прекратила свое существование. На очереди остался Мелехов.

8

Мелехов был зверь покрупнее. Его банда пряталась в окруженной болотами Батальщиковой поляне. Так назывался лес между хуторами Шибуняевским и Затонским. Только с двух сторон можно было проникнуть в лагерь. Но как раз в этих местах днем и ночью дежурили дозорные. Стоило приблизиться к бандитам, как они уже знали об этом и мгновенно покидали насиженное место.

Один раз все же удалось в звенящую летнюю сушь близко подобраться к стоянке Мелехова. Двоих убили. Остальные рассеялись в разные стороны. Долго милицейский отряд находился в засаде, но безрезультатно. Бандиты собрались в другом месте, а Батальщикову поляну обходили стороной. И снова полилась кровь.

Ликвидация мелеховской банды почти полностью является заслугой безвестного пока чекиста. Правда, здесь не обошлось и без Ивана Блохина.

Вот как это произошло.

...Совещание руководящих работников округа длилось уже несколько часов, а никакого конкретного решения еще не было принято.

— Осторожен он, дьявол ему в печенку, — промолвил Шахаев.

— Разведка хорошо у него поставлена. Куда попало не суется, — заметил председатель окрисполкома Мошков.

— Сидит, как бельмо на глазу, чтоб его... — произнес еще кто-то из угла.

Заговорил Воронин:

— Мы перебрали все более или менее реальные варианты, а проку никакого. Значит, обычными методами с ним не совладаешь. А что если попробовать разложить его банду изнутри? Подвести сознание озверевших, опустившихся людей к единственному выгодному для них выходу — сдаться.

— Не пойдут, — усомнился Шахаев. — Знают, сволочи, что милости они не заслуживают.

— А если все же гарантировать главное — жизнь?

— Кто ж тебе даст такое право?

— Согласуем с краем. Убедим, что намного выгодней помиловать тридцать-сорок бандитов, чем обречь на смерть десятки советских активистов и мирных граждан.

— Ну, знаешь ли, такой компромисс...

— Владимир Ильич учит нас в сложной обстановке идти на компромисс, — жестко парировал Воронин. — И это абсолютно правильно.

— Я в принципе согласен с Ворониным, — сказал Мошков. Но дело предстоит не из легких. Если, предположим, край санкционирует операцию, кто пойдет разлагать банду? Ведь надо подобрать такого, кто не вызывал бы у бандитов никакого сомнения — раз. Пользовался бы у них уважением и авторитетом — два. А между прочим, Мелехов, как известно, авторитетов не любит. Осторожный — три, смелый — четыре, скорый в делах — пять и так далее и тому подобное. Пальцев ни на руках, ни на ногах не хватит перечислять, каким он должен быть.

Воронин сосредоточенно смотрел на говорившего, затем перевел взгляд на начальника особого отдела Дегтяревского:

— А это уж забота чекистов.

— Найдем такого человека, — подумав, отозвался Дегтяревский.

Разрешение из Ростова было получено, и начались дни вынужденного ожидания. Впрочем, скучать в те времена не приходилось, засиживаться без серьезного дела — тоже. Новое испытание уже поджидало вешенскую милицию. Да и не только ее, а весь округ, все его население.

9

Из Воронежа поступила телеграмма. В ней сообщалось: на Миллерово движется банда Колесникова численностью в пятьсот конников. Она хорошо вооружена, вплоть до станковых пулеметов, очень маневренна. Предполагалось, что банда попытается прорваться через мост возле Вешенской.

Пятьсот сабель — не шутка. Удержать такую силу не просто.

Хорошо еще, что было время подготовиться к отпору. Военком и начальник милиции мобилизовали коммунистов, комсомольцев, чоновцев, всех добровольцев, разместили людей на позициях вокруг станицы, проинструктировали командиров отделений, взводов, рот.

Блохин выбрал место с хорошим обзором у крайней хаты. Рядом лежали тонкоствольный «льюис» и два круглых заряженных диска.

Стояла осень — сухая, призрачно-декоративная, словно вытканная из тончайших паутинных кружев. Не шелохнутся, не дрогнут медно-бронзовые листья тополя. В мягкую сизоватую дымку запахнулся отдаленный лесок. Застыл в сонной послеобеденной дремоте взгорбленный древний курган. Незримо катил по песчаному ложу свои темно-голубые воды Дон. Тишина. Покой.

Под вечер, когда солнце соскользнуло вниз по крутому берегу в сумеречную глубину Дона, вражеский разъезд наскочил слева от станицы на заслон. Прозвучали первые выстрелы. Они были редки и как бы неуверенны. Возможно, потому после недолгих минут растерянности и выжидания на Вешенскую со стороны Дубровки и Антиповки понеслась лавина всадников с яростными пьяными криками: «Сдавайся, всех порубим!». Очевидно, бандиты решили с ходу выйти на переправу. Но станковые и ручные пулеметы образовали такой плотный огонь, что атака тут же захлебнулась.

После нескольких коротких очередей Иван Блохин привстал, чтобы сориентироваться в обстановке. Основной поток бандитов устремился к Дону несколько левее от него. Вдали, сразу же за конницей, запряженный четверкой лошадей, мчался какой-то крытый фаэтон. «Не сам ли Колесников в нем шпарит?» — подумал Иван и, пренебрегая опасностью, поставил пулемет на плетень. Он долго, с особой тщательностью прицеливался, затем нажал на спусковой крючок и не отрывал пальца до тех пор, пока одна из лошадей четверки на всем скаку не свалилась на дорогу. Меняя диск, Иван видел, как бандиты поворотили коней. Ездовой фаэтона обрубил постромки убитого коня и тоже повернул назад.

Ночь прошла спокойно. А утром стало известно, что Колесников повернул в сторону. Воронин, который руководил операцией, связался по телефону с Воронежским губЧК. Совместно выработали план действий. План был простой. В Войсковой Дубраве оставить внушительную засаду, на протяжении всего пути преследования банды прижимать ее с обеих сторон таким образом, чтобы она имела лишь один путь к отступлению: Войсковую Дубраву. Потом окружить и уничтожить.