– Т-та с-самая... т-та с-самая, – заикаясь, повторял он.
– Та, что обещала выслать Ирочку по частям? – уточнил я.
– Д-д-да!!!
– Понятно. Кстати, у меня появилась неплохая идея. Давай, не теряя даром времени, наведаемся домой к Валентине. Надеюсь, ты знаешь адрес? Отлично. Пошли!
– Сн-найпер на к-крыше, – пробормотал Колесов. – Н-нас зас-стре-лят п-прямо у крыльца.
– Не волнуйся! – рассмеялся я. – Все предусмотрено. Мы пойдем другим путем!.. А если повезет, то и со снайпером разберемся...
В подвале старого сталинского дома, где я жил, находилось обширное бомбоубежище, сообщающееся специальным тоннелем с бомбоубежищем соседнего дома, с чердака которого, судя по всему, стреляли в Витьку. Очень удобно рвать когти[4], если недруги, к примеру, пасут[5] тебя у подъезда. В свое время я добросовестно изучил местные подземелья, подобрал ключи к замкам, однако пользоваться этой лазейкой мне до сих пор не доводилось. Бесхозный запущенный подвал порядком подзатопило. Пахло гнилью и плесенью. Тухлая вода достигала щиколоток. Лампочки под потолком либо давным-давно перегорели, либо вовсе отсутствовали. Пришлось пробираться на ощупь. Иногда подсвечивая себе путь огоньками зажигалок.
– Наверняка тут крысы водятся! – жалобно причитал Колесов. – Слышишь писк? Могут загрызть до смерти, если скопом накинутся!
Меня подмывало заткнуть ему рот ударом кулака, но я сдерживался, понимая, что события последних дней изрядно расшатали психику бедняги. Наконец малоприятное путешествие подошло к концу. Мы очутились в подъезде соседнего дома.
– Жди внизу. На улицу не показывайся, – шепотом предупредил я Витьку, вылил воду из ботинок и, осторожно ступая, поднялся на пятый этаж.
Открытый чердачный люк зиял чернотой. Я до предела напряг слух и уловил какой-то подозрительный звук, напоминающий приглушенный человеческий кашель. Похоже, неизвестный стрелок еще там. Чудесно! Возьму голубчика тепленьким. Нам есть о чем покалякать. Ведущая на чердак железная лесенка, по счастью, была закреплена прочно и не загремела под моей тяжестью. Стрелка я увидел сразу. Он замер у открытого окошка метрах в четырех от люка, прижав к плечу приклад винтовки и наблюдая за моими окнами через оптический прицел. (Уходя из квартиры, я специально не выключил свет.) Чердачный пол покрывал толстый слой усыпанного мусором гравия. Бесшумно не подберешься.
– Эй ты, руки за голову! – негромко приказал я, вынимая «ТТ». – Не вздумай делать резких движений. Пристрелю.
Послушно выполнив команду, незнакомец медленно обернулся. Это был высокий худощавый мужчина лет тридцати, одетый в утепленный спортивный костюм темного цвета, кожаную куртку и кроссовки на пружинистой подошве.
– Стой спокойно, не рыпайся, – посоветовал я, делая шаг вперед. – Понятно?
Худощавый буркнул нечто утвердительное. Убаюканный его кажущейся покорностью, я немного расслабился, утратил бдительность, за что тут же поплатился. Пистолет отлетел в сторону, выбитый молниеносным круговым ударом ноги. Сукин сын оказался не лыком шит. Второй удар, маваши[6], он нацелил в висок, но я уже опомнился, жестко заблокировал атакующую ногу, одновременно резко сорвав дистанцию, и боксерским хуком[7] врезал ему по челюсти. Мужчина опрокинулся навзничь, однако сознания не потерял, падая, успел вцепиться мне в одежду и повлек за собой. В результате мы свалились вместе. Рыча от бешенства, я пальцами левой руки сдавил противнику гортань, уперевшись коленями в пол, рывком приподнялся и локтем правой несколько раз ударил сверху вниз по голове худощавого, вкладывая в удары всю свою стодвадцатикилограммовую массу. Мужик захрипел, отключился. Тяжело дыша, я встал, подобрал выпавший «ТТ», старательно обыскал бесчувственное тело, но не обнаружил в карманах ничего, кроме сотового телефона, чудом уцелевшего в процессе драки. Вероятно, по нему несостоявшийся киллер связывался с сообщницей – той самой сиплой лахудрой, которая звонила мне домой вскоре после покушения на Колесова. Возле окошка лежал раскрытый черный «дипломат», в котором мой пленник, судя по всему, принес снайперскую винтовку. Пока он не оклемался, я разобрал оружие и упаковал в «дипломат». Пригодится на будущее. Затем, закурив сигарету, принялся ждать. Спустя минут пять мужчина, болезненно застонав, открыл глаза.
– Здорово, мудак, – выпустив изо рта колечко дыма, любезно улыбнулся я. – Тебя ж русским языком предупреждали – не дергайся! Ай-яй-яй!.. Короче, порешим так – ты искренне ответишь на некоторые вопросы, а я по доброте душевной подарю тебе жизнь. Подходит?
Худощавый кивнул.
– Итак, вопрос пер... – Писк сотового телефона оборвал меня на полуслове.
– Роберт, как идут дела? – просипел уже знакомый мне женский голос.
– Превосходно, милашка! Лучше не бывает! – ехидно ответил я.
– Проклятье! Парамонов! – взвизгнула баба и вдруг истошно заголосила: – Белый тюльпан! Белый тюльпан! Белый тюльпан!
– Твоя подружка рехнулась от счастья! – презрительно фыркнул я, отодвигая от уха трубку, из которой неслось: «Белый тюльпан! Белый тюльпан! Белый тюльпан!»
В следующий момент случилось непредвиденное. Глаза Роберта остекленели. Он резво вскочил на ноги и, прежде чем я успел ему помешать, рыбкой нырнул в раскрытое окно...
– Почему он покончил жизнь самоубийством? – спросил Колесов.
Мы снова находились у меня на квартире, куда поспешно вернулись тем же путем, каким ушли, чтобы не быть заподозренными в причастности к полету злосчастного Роберта с крыши пятого этажа.
– Психотропика или психохимия, – нехотя пояснил я, натягивая сухие носки. – Мне следовало раньше догадаться, а не хайлом мух ловить! Блин горелый! В общем, существуют специальные пси-генераторы, призванные смоделировать воздействие на человека межпланетного магнитного поля. Один из создателей – некий Яков Рудаков, доктор медицинских наук, изобретатель и по совместительству потомственный колдун, еще в детстве прошедший обряд инициации[8]. Пси-генераторы Рудаков начал конструировать, работая в секретном отделе «01» Института физико-технических проблем.
Психотропика как бы «размягчает» мозг, делает людей беззащитными перед кодированием: своего рода искусственный гипноз. Человеку, обработанному лучом такого генератора, можно вложить в голову что угодно. Например, услышав заранее обусловленное экзотическое словосочетание – в нашем случае «Белый тюльпан», – он автоматически выполняет заложенную кодировщиком программу. Скажем, выбрасывается из окна, как Роберт. Психохимия выполняет аналогичные функции. Выпил стакан водки с растворенными в нем специальными психотропными препаратами да в зомби превратился. Советское правительство (так же, как и американское) уделяло разработке психотропного оружия огромное внимание, однако подобные исследования хранились в строжайшей тайне. Теперь же в атмосфере постперестроечного беспредела двери некогда секретных объектов легко открываются при помощи зеленых долларовых бумажек[9].
– Боже мой! Нам конец! – выдохнул Колесов, закатил глаза под лоб и хлопнулся в обморок.
На улице завыли сирены. Выглянув в окно, я увидел, как к противоположному дому подъезжают милицейская оперативка и «Скорая помощь». «Поход в берлогу Валентины придется ненадолго отложить», – оценив ситуацию, решил я, серией легких пощечин привел Колесова в чувство, предложил ему обустраиваться на ночлег, сам прилег на диван и удивительно быстро уснул...
ГЛАВА 3
Лучше бы я сразу сжег портрет, поскольку он, вернее, изображенная на холсте ведьма ожила. Шалава сладко потянулась, неторопливо выбралась из рамки и, не касаясь ногами пола, подплыла ко мне. Вокруг головы ее вспыхнул фиолетовый нимб, из кончиков пальцев вылезли когти наподобие кошачьих, только раз в пять длиннее и толще. Я попытался вскочить с дивана, однако тело не слушалось.
– Не трепыхайся, миленок! – злорадно расхохоталась ведьма. – Ни черта не получится!
Непонятно откуда в комнате появилось облачко светящегося серебристого тумана. Произведя странные пассы руками, зловещая дамочка соорудила из него подобие кресла, удобно устроилась там, закинув ногу на ногу, и вперилась в меня горящими зеленым пламенем глазами. В воздухе резко похолодало и запахло разрытой могилой. Со всех сторон повеяло мистическим ужасом. Мои поджилки предательски затряслись. Лоб вспотел.
– Чего тебе надо, инфернальная дрянь?! – огромным усилием воли подавив страх, выкрикнул я. – Убирайся обратно в преисподнюю!!!
– Ай-яй-яй! Какой дерзкий мальчишка! – издевательски поцокала языком незваная гостья. – Абсолютно невоспитанный! С чего бы это? А? Давайте-ка заглянем в его биографию!
Ведьма приосанилась, выпустила изо рта и из ушей клубы густого черного дыма и забубнила менторским тоном:
– Парамонов Олег Викторович, 1963 года рождения... Тэк-тэк-с, появился на свет в июне месяце, в разгар летней грозы... кхе-кхе... Впечатляет... Ну дальше понятно – ясли, детсад, школа... Активное увлечение различными видами единоборств, а также рисованием. Потом армия, спецназ, Афганистан... Воевал храбро, не жалея ни своей крови, ни тем паче афганской. В результате три ранения плюс четыре боевые награды. И-е-рой!.. – Тут она сардонически скривила губы. – Невзирая на чрезмерную храбрость, дембельнулся наш Олежек живой и почти здоровый... Поступил в художественное училище, подавал большие надежды, женился на сокурснице... Преподаватели осыпают его похвалами. Невестка со свекрами уживается дружно. Словом, идиллия. Но вдруг – ба-а-бах! – Лахудра театрально развела в стороны когтистые руки. – Родители погибают в автомобильной катастрофе. Жена умирает при родах. Ребенок – мертворожденный. Н-да. Припекло мальчика! Поначалу «запил горькую», однако не спился, выкарабкался, принялся усердно работать... И тут снова ба-а-бах! Перестройка, рыночная демократия... Большинство художников на Арбат, а Олежек в банду к своему армейскому дружку Сашке Климову, по прозвищу Клим. Бандитствовал, понимаешь, бандитствовал, в цепях золотых расхаживал и... внезапно с дружком закадычным Климом поссорился. Спросите, из-за чего? Да из-за ерунды! Из-за предрассудков! Олежек-то хоть и бандит, но хри-сти-а-нин (это слово адская тварь произнесла с едкой ненавистью). Не понравились Олежеку некоторые климовские методы работы, а посему свернул он другану челюсть и вновь в художники подался. Творит... – Ведьма на минуту умолкла, вытащила из-под юбки скользкую шевелящуюся гадюку, сунула в рот и с аппетитом зачавкала.
– С какой стати ты пересказываешь мою жизнь? – сдержав приступ тошноты, прохрипел я. – Заняться больше нечем или язык зудит?!
– А потому, что ты наш по праву! – проворчала «Валентина», заглатывая остатки змеи. – Не стоит убегать от своей судьбы, человек из «черного рода». Твоя, так сказать, официальная биография лишь надводная часть айсберга. Знаешь, кто твой прадед по материнской линии? Барон Унгерн-фон-Штернберг[10]. Ах, мамочка тебе не говорила?! Ну ко-о-нечно! Она ведь порвала с родней, приняла христианство (тут ведьму снова перекосило). Ты лишился почвы под ногами. Отсюда душевная неустроенность, тяга к самоубийству. Ведь и на войне, согласись, ты просто искал смерти, может, сам того не сознавая. Вот причина твоей безудержной храбрости! Опомнись! Вернись, пока не поздно! Иначе последствия будут ужасны... Ну, что скажешь?
– Пошла вон! Дрянь!
Злобно оскалившись, поганое видение исчезло, а я проснулся. Было еще темно. Из разбитого пулей окна тянуло сквозняком. Громко тикали настенные часы. В смежной комнате надрывно храпел Колесов. Я вытер ладонью мокрое от пота лицо, прикурил сигарету и задумался. «Черный род»! Мне приходилось о них слышать, вернее читать. Недавно друзья подарили одну чрезвычайно интересную и редкую книгу. Я поднялся, включил свет, подошел к книжному шкафу и достал «Путь к Апокалипсису. Стук в Золотые врата» Юрия Воробьевского. Ярко-красная глянцевая обложка. Тираж... Боже мой! Всего 1000 экземпляров![11] Оно и понятно. Воробьевский проникает в бездну страшных реалий современного мира – от деятельности тайных обществ до черного рынка трансплантатов и разработок психотропного оружия, причем не голословно, а на основе уникальных архивных документов и эксклюзивных материалов (интервью зафиксированы телевизионной камерой во время съемок программ «Черный ящик», «Тайны века» и «Русский дом»). В главе «Заговор вампиров» содержалась информация о «черных родах», в том числе о роде Унгернов.
«...В древности в Европе существовали королевские рода, придававшие особое значение чистоте своей крови. Династические браки, однако, приводили к вырождению. Например, к гемофилии. Эта проблема, кстати, всегда возникала у изолированных этносов. Чтобы выбраться из лабиринта деградации, монархи древности использовали в ритуалах кровь молодых и сильных людей. Потом пришло христианство. Языческие рода либо отвергли истинную веру, либо приняли ее лицемерно. Преследуемые церковью, они были названы «черными родами». Одной из точек локализации «черных родов» считается Трансильвания. В средневековой хронике, датированной 889 г., о венграх пишется: «Они едят, как говорят... сырое мясо, пьют кровь и в качестве целебного средства глотают куски разрубленного сердца своих пленников». Возможно, самым знаменитым вампиром является трансильванский господарь Влад Дракула. В официальной истории он борец с турецкими завоевателями и национальный герой Румынии (к которой ныне относится Трансильвания). Влад Дракула (как и многие другие представители «черных родов») прославился отвагой и беспредельной воинской жестокостью. Специалисты признают эти качества следствием ритуальной антропофагии – поедания печени, сердца и питья крови поверженного врага... Свирепой доблестью отличался и «черный род» баронов Унгернов-Штернбергов (эта фамилия указывает на происхождение из Венгрии, к которой исторически относилась Трансильвания). Последний представитель рода, царский офицер, ставший в 20-е годы правителем Монголии, полностью подтвердил репутацию рода...
С приходом христианства «черные рода» подвергались гонениям. Сильно поредевшие, особенно во времена инквизиции, эти сообщества начали постепенно строиться – не только по принципу родовых связей, но и как некровные братства»[12].
Меня заколотил озноб, в глазах помутилось, горло пересохло. Неужто бес, являвшийся во сне в обличье бабы с портрета, говорил правду? Неужто мои предки и впрямь были вампирической пакостью, убийцами-садистами? Барон Унгерн... Насколько мне известно, его шлепнули в 1921 году, а потомства он не оставил. Но это официальная версия, в действительности же кто знает?! Кое-как справившись с волнением, я заглянул в комментарии к главе и прочел следующее: «...с помощью исследователя современных деструктивных культов А. Алексеевского мне (Юрию Воробьевскому. —
Я закрыл книгу, поставил обратно на полку и тяжело опустился в кресло. В ушах звучал противный голос беса – «Человек из черного рода... Человек из черного рода... Человек из черного рода». Я встряхнул головой, отгоняя наваждение, усилием воли взял себя в руки. Возможно, нечистый дух врет. Демоны – лжецы известные! Если же нет... Пес с ними!!! «Лишился почвы под ногами... Опомнись, пока не поздно!..» Хрена вам, сволочи! Не дождетесь! Не собираюсь отдавать свою душу в ваши грязные лапы! Я широко перекрестился и бережно поцеловал медный нательный крестик. Недавние страхи, растерянность, отчаяние утихли.
– Надавить на психику решили?! Ладно, гады, я вам устрою! Уж теперь точно пойду до конца. Из принципа!
– С кем ты разговариваешь? – спросил, заходя в комнату, заспанный Витька...
К Валентининому дому мы подъехали около девяти утра. Она жила в старой, ветхой пятиэтажке, покрытой лохмотьями облупившейся желтой краски. Подъезды тут, видимо, отродясь не убирали. На лестнице воняло мочой, подгоревшей кашей и еще какой-то гадостью. Вместе с Колесовым я поднялся на третий этаж, остановился у квартиры № 15 и прислушался.
– Верка, сука, куда пузырь сныхала? – доносился из-за противоположной двери сиплый, пропитой мужской голос. – Добром прошу, отдай, падла! Или урою, блин!
– Знать ничего не знаю! Сам, поди, вчера вылакал! – визгливо оправдывалась Верка.
– У, змеюка подколодная! Уморить меня желаешь! – гулко кашляя, негодовал мужчина. – В харю дам!!!
«Соседям явно не до нас. Для них сейчас весь мир сконцентрировался вокруг пузыря», – подумал я, вынимая из кармана набор отмычек. Замок сопротивлялся недолго. Спустя две-три минуты дверь со скрипом отворилась. Изнутри пахнуло тяжелым духом давно не проветриваемого, нежилого помещения. Квартира состояла из трех комнат, заставленных дорогой, но неухоженной, запыленной мебелью. В первых двух, несмотря на тщательный обыск, ничего заслуживающего внимания найти не удалось, зато в третьей... В третьей, в ящике письменного стола, лежала пачка размноженных на ксероксе сертификатов на вывоз человеческих органов за рубеж. Приклеив такую бумажку на специальный чемоданчик с, допустим, печенью или почкой, можно пройти беспрепятственно через таможню в аэропорту[14]. Мне сделалось дурно. Пошатнувшись, я оперся рукой о стену. Если исчезновение ребенка и грязный «бизнес» Валентины связаны между собой, то...
– О нет! – вскричал Колесов, рассмотрев сертификаты. – Только не это!!!
Витькино лицо позеленело. Волосы на голове встали дыбом. Казалось, его вот-вот хватит инфаркт.
– Ты был прав, Олег, прав насчет поганой суки Вальки! Господи, каким я был идиотом! – болезненно простонал он. – Теперь все потеряно! Все!!!
– Вовсе нет. Времени прошло не так много, – опомнившись от шока, попытался успокоить я Колесова. – К тому же отнюдь не факт, что девочку собираются использовать в качестве донора. – Здесь я, признаться, сознательно покривил душой, как тот врач, который уверяет безнадежного ракового больного, будто бы опухоль у него доброкачественная и ничего страшного не предвидится. Витька, однако, ухватился за мои слова как утопающий за соломинку.
– Ты уверен? – выдохнул он.
Я кивнул.
– Слава Богу! – расслабился Колесов. – Слава Богу!
– Давай продолжим обыск, – сменил я тему разговора. – Мы же собирались отыскать какую-нибудь зацепку.
– Да, да, конечно. – Витька принялся лихорадочно выворачивать наизнанку содержимое платяного шкафа, а я занялся книжными полками... Зацепка обнаружилась лишь к исходу второго часа поисков. Она представляла собой полароидную фотографию, изображающую Валентину в летнем платье, стоящую в обнимку с бородатым мужчиной лет пятидесяти. На фоне белого трехэтажного здания, окруженного пышным садом. Надпись на обороте гласила: «Валечке от дяди Миши. Усадьба Заречное. 20.07.1997».
– Что это такое? – удивился Колесов.
– Частная загородная клиника профессора Седюка Михаила Борисовича, – пояснил я. – Расположена приблизительно в десяти километрах отсюда. А на фотографии он сам, собственной персоной.
– Откуда ты знаешь?
– Потом объясню. Поехали! Не стоит терять даром времени!
Мы вышли на лестницу. За дверями соседней квартиры слышались треск ломаемой мебели, звонкие шлепки, мужской мат и женский визг. Вероятно, давешняя Верка получала от своего сожителя в харю за «сныханный пузырь».
– Праздник жизни в полном разгаре! – вымученно усмехнулся я. Вымученно, поскольку в душе царил ад кромешный. Дело в том, что я отлично знал,
ГЛАВА 4
Три с лишним года назад я уже имел сомнительное удовольствие пообщаться с господином Седюком. Колька Свиньин по прозвищу Фунтик из нашей бригады попал в автомобильную катастрофу неподалеку от вышеупомянутой клиники. При явном попустительстве местной милиции его отвезли почему-то туда, а не в обычную больницу. Мы узнали об этом от подопечного коммерсанта, оказавшегося свидетелем происшествия, и не мешкая помчались разбираться в случившемся. Надо отдать должное: Клим, невзирая на все свои недостатки, ребят в беде никогда не бросал. Сашка хорошо помнил одну простую истину: «Как аукнется, так и откликнется»! Почему, скажем, погиб известный авторитет Жаба? Да потому, что нагадил собственным друзьям выше крыши! Впрочем, я отвлекся... На въезде в клинику стоял охранник – мордастый бугай «семь на восемь» – и долго не хотел ни пропустить нас внутрь, ни даже вызвать начальство. В конце концов я, озверев, сунул ему в рыло дуло пистолета и предупредил: «На раздумье пять секунд. Потом башку снесу. Не искушай судьбу, кабанчик!» Только после этого мы получили возможность встретиться с доктором Седюком.
– Ваш товарищ умер, – заявил он, нервно потирая холеные руки.
– Отдавай тело, – безапелляционно потребовал Клим. Надо было видеть физиономию профессора: побагровел, затрясся, перекосился, чуть слюнями не захлебнулся. Однако деваться ему было некуда. В порыве ярости мы вполне могли отправить докторишку вслед за Колькой в мир иной, и он это, кажется, почувствовал. Мертвое тело Фунтика лежало в морге клиники, на удивление обширном для такого маленького частного заведения. На животе виднелся свежий шов.
– Что за хренота? – удивился я.
– Наши врачи пытались спасти парню жизнь, но не сумели, – без запинки выпалил Седюк. Помнится, я сразу насторожился: с какой, спрашивается, стати вскрывать человеку живот, если у него проломлена голова? Профессор, бегая глазами, пустился в туманные объяснения, густо перемежая свою речь латинскими терминами. О подпольной торговле человеческими органами я тогда ничего толком не знал. Клим тем паче. В результате мы скушали докторишкино вранье и, забрав покойного Свиньина, мирно уехали. Недавно, прочитав книгу Воробьевского, я наконец понял, откуда взялся подозрительный шов. Но... после драки кулаками не машут... Всю дорогу до клиники Колесов молчал, отрешенно глядя в окно, за которым мелькали красоты загородной природы. Разгар экономического кризиса в стране странным образом совпал с теплой, ласковой погодой, настоящим «бабьим летом». Сегодня пробок на шоссе не было, и потому путешествие продолжалось недолго. Хозяйство господина Седюка располагалось в живописном местечке: с одной стороны – разукрашенный осенним золотом лес, с другой – небольшое водохранилище с чистеньким, ухоженным пляжем. Ни дать ни взять санаторий! Никому даже в голову не придет, что здесь на самом деле творится! За время, прошедшее с момента моего последнего посещения клиники, ее система безопасности значительно усовершенствовалась: по верху забора протянули колючую проволоку, на КПП установили мониторы и дежурил там уже не один мордоворот с резиновой дубинкой, а двое, вооруженные помповыми ружьями. Пытаться пройти с парадного входа было просто глупо. Если пустят, то не сразу, а лишь когда спрячут концы в воду. Впрочем, маловероятно, что вообще пустят. Скорее всего пошлют к «едрене фене». Быстро оценив ситуацию, я не останавливаясь проехал мимо ворот, за углом ограды свернул налево, в лес, на усыпанную грязноватым гравием дорожку, и метров через пятьдесят заглушил мотор.
– Слушай внимательно, – обратился я к Витьке. – Вовнутрь отправляюсь один. Ты подождешь в машине.
– Давай вместе, – предложил Колесов.
– Нет! – отрезал я. – И не мечтай!
– Но почему! Вдвоем сподручнее!
– Совсем наоборот! – усмехнулся я. – Сподручней мне как раз одному, а ты только будешь мешаться под ногами! Проблем и так предостаточно. Не хватало с тобой нянчиться!
Витька весь раздулся от обиды, засопел, на глазах блеснули слезы. Внезапно мне стало стыдно. У человека горе, единственная дочь пропала, а я его носом в дерьмо. Откуда такая черствость?! Или бес не врал насчет барона Унгерна? Неужели в моих жилах действительно течет ядовитая кровь «черного рода»? О нет! Но... даже если да – нужно с этим бороться!
– Извини, дружище, – мягко сказал я. – Не обижайся, пожалуйста, и пойми меня правильно! Каждый должен заниматься своим делом. Я же, к примеру, не лезу в коммерцию, в которой ни бельмеса не смыслю... Ну как, не злишься больше?
Колесов утвердительно кивнул. Лицо у него прояснилось.
– Вот и хорошо! – с облегчением вздохнул я. – А теперь пора наведаться в эту шарашкину контору.
Я снял с сиденья чехол, свернул рулоном, положил на колючую проволоку, чтобы не поранить руки, с разбегу перемахнул через забор, выпрямился, в ту же секунду получил сильный удар кулаком в челюсть. Меня отбросило назад, ноги подкосились, окружающие предметы раздвоились, однако следующий удар ребром стопы в печень я все-таки сумел заблокировать и, уйдя на дальнюю дистанцию, с грехом пополам сфокусировал взгляд.
Нападающий был высок ростом, поджар, широкоплеч, светловолос, одет в пятнистый камуфляж армейского образца. Физиономия бесстрастная, неподвижная. Пустые глаза с белесыми ресницами не выражали ровным счетом ничего. Натуральный биоробот! Между тем охранник молча бросился на меня. Он явно не любил мешкать. Изобразив финт ногой в живот, «биоробот» попытался провести резкий прямой удар справа кулаком в подбородок. Увернувшись, я отрывистым, точным толчком чуть выше локтя переломил атакующую руку в локтевом суставе, тычком кончиков пальцев в горло погасил звериный вопль охранника и, сблизившись с ним почти вплотную, провел так называемый «мертвый захват» – скрестив руки в запястьях, захватил воротник противника (большие пальцы на внешней стороне, остальные на внутренней) и одновременно сдавил глотку пальцами и «ножницами» рук. Потеряв сознание, охранник упал на землю.
– Вот так-то лучше, блондинчик, – пробормотал я, бережно ощупывая ушибленную челюсть. В саду царила тишина. «Очевидно, крика «блондинчика» никто не услышал», – решил было я, но тут же убедился в обратном. Прямо на меня, оскалив клыки, неслась огромная немецкая овчарка. Не лаяла, не рычала, только хрипела. Шерсть вздыблена, уши прижаты, вокруг пасти клейкая слюна. Будто бешеная! Зрелище не для слабонервных!.. В следующее мгновение псина распласталась в гигантском прыжке, намереваясь вцепиться мне в горло. Я встретил овчарку в воздухе мощным ударом носка правой ноги. Перекувыркнувшись через голову, собака с визгом отлетела в кусты. Лежащий на траве охранник шевельнулся, застонал, постепенно приходя в сознание. Пришлось повторно отключить его, рубанув ребром ладони в основание черепа. Переведя дыхание, я огляделся по сторонам. Здание клиники находилось метрах в двухстах от меня, выглядывая острой черепичной кровлей из-за крон деревьев. К нему вела вымощенная каменной плиткой дорожка, по которой, вероятно, пришел драчливый «блондинчик» и прибежала овчарка. Дорожка была старательно подметена, деревья и декоративный кустарник аккуратно подстрижены. Цивилизация, блин!.. Ничего не скажешь! Обыскав поверженного противника, я обнаружил у него за поясом «макаров-особый» с ПБС[15] и от души порадовался трофею. Нужно действовать бесшумно, а к моему «ТТ» глушитель при всем желании не присобачишь. Интересно, почему он не воспользовался оружием? Мнил себя непревзойденным рукопашником? Да черт с ним, с болваном! Держа пистолет на изготовку, я осторожно двинулся по направлению к дому. Лезть через главный вход, пожалуй, не стоит. Лучше поискать черный. Зайдя с тыла здания, я увидел открытую настежь дверь, ведущую, надо полагать, в подвал. Возле нее стояла машина «Скорой помощи» и скучал какой-то тип в очках. Спрятавшись за толстым старым деревом, я решил подождать, что будет дальше. Спустя минут пять из двери вышли двое крепких мужчин в белых халатах с пустыми носилками в руках. Судя по всему, санитары. Один высокий, с густой окладистой бородой, другой приземистый, лысый.
– Готово, Артур Петрович, – доложил высокий санитар.
– Деньги получили? – поинтересовался тип.
– Да.
– Как обычно?
– Нет, на две штуки меньше.
– С какой стати?! – возмутился очкарик, в мгновение ока сделавшись красным, как вареная креветка.
– Говорят, товар низкого качества, – хмуро пробасил лысый. – Возраст, говорят, не тот! Слишком старого, говорят, привезли!
– Твою мать!!! – злобно выругался Артур Петрович. – Зажрались сучары! Все им молодняк подавай! Заколебали! Пашешь тут не покладая рук, из кожи вон лезешь, а они к каждой мелочи придираются! То не так, это не так... Эх, жизнь собачья! Пусть сами поохотятся за «мясом». Устал я, замотался вконец!
«Щас отдохнешь, скотина!» – подумал я, прицеливаясь очкастому в голову. Я уже понял, кто передо мной. Охотники за людьми, поставляющие Седюку человеческий «материал», и, естественно, не собирался с ними церемониться. «Хлоп!» – сработал пистолет. Артур Петрович с размозженным черепом грохнулся оземь. «Хлоп... хлоп!» – лысый и бородатый повалились рядом. Лысому пуля угодила под левую лопатку, бородатому перебила позвоночник. Неожиданно в дверном проеме показался четвертый персонаж – не в меру упитанный, круглый, как колобок, мужичок в замызганном клеенчатом фартуке. Вытаращившись на трупы, он разинул рот, собираясь закричать, но не успел. «Хлоп!» – девятимиллиметровая пуля, разворотив грудную клетку, отшвырнула «колобка» назад. Покинув свое укрытие, я подбежал к машине, хотел было запихать тела убитых вовнутрь, но передумал. Некогда с ними возиться. Пускай валяются! Авось эту падаль не обнаружат прежде, чем я завершу задуманное дело! Ведущую в подвал лестницу освещала стосвечовая лампочка в проволочном абажуре. Я сунул «макаров-особый» за брючный ремень, равнодушно переступил через скорчившийся на ступенях труп «колобка», спустился вниз и очутился в квадратном помещении, отделанном белым кафелем, доходившим до самого потолка. В дальней стене виднелась чуть приоткрытая железная дверь. Распахнув ее, я попал в ярко освещенный коридор с многочисленными дверями по обе стороны. Каждая заперта снаружи на засов. Открыв ближайшую, я невольно вздрогнул. В небольшой палате были распяты на металлических столах два человека, закрытые до подбородков простынями. Руки-ноги несчастных сковывали специальные стальные зажимы, укрепленные по углам столов, рты заклеены скотчем, а в глазах застыло смешанное с ужасом отчаяние.
– Добро пожаловать! Мы ждали тебя! – прозвучал у меня за спиной хрипловатый насмешливый голос. Проворно обернувшись, я встретился взглядом с профессором Седюком, держащим в руке странного вида пистолет. Выхватить оружие я не успел. Послышалось негромкое «пф-ф», острая игла впилась в шею, сознание затуманилось, колени подогнулись, и я погрузился в беспамятство.
ГЛАВА 5
Поделиться книгой: