Чертов мост

— Кто их знает, где они гнездятся, они ведь не дураки, чтобы протаптывать напрямую тропу от логова; прежде чем появиться в селе, они такие петли навыделывают, что любая собака запутается.

В этот первый день мы решили обследовать окрестности Такши, ознакомиться с местностью, и, конечно, не теряли надежды встретиться с бандитами. Наш расчет в этом отношении был прост: углубляясь охотничьими тропами в тайгу, мы могли натолкнуться на бандитский пикет, а может быть, и на само логово. Конечно, такая встреча не предвещала ничего хорошего: нас могли схватить, подвергнуть проверке и в конце концов расстрелять. Но другой возможности выйти на след бандитов пока не предвиделось. Был еще один вариант — выяснить, с кем из жителей села они связаны, ибо, несомненно, они должны были с кем-то из них поддерживать связь. Но как отыскать ее, эту ниточку?

Дед Мироныч натолкнул нас на дельную мысль:

— Вы в сельсовет обратитесь, чтобы какую охрану организовали — все-таки государственное дело робите. Вон Ефим Чернов — он партейный, Петро Забелин — эти не откажут в помощи. Правда, председатель-то у нас приболел, в райцентре в больнице уже долгонько лежит, но там, в сельсовете, секретарь Анна Терентьевна — боевая женщина, она окажет содействие...

Охрана, конечно, нам никакая не нужна, но вот поговорить в сельсовете о банде надо обязательно, и к Чернову сходить не помешает...

Однако день этот мы все-таки провели в окрестностях Такши, прошли с десяток километров по Талакону, углублялись в Чичан, но никаких признаков нахождения в этих местах людей не обнаружили. Тропы, охотничьи заросли, несколько зимовьев, которые нам удалось отыскать, пустовали, сидьбы на солонцах завалились, не было теплых кострищ. Не ходят охотники в лес — бандитов, видать, боятся.

Вечером Тася пошла домой к секретарю сельсовета, а я к Чернову. У крыльца новосрубленного добротного дома меня встретил высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти; мужественное лицо его, обрамленное густой, черной бородой, было приветливо, а карие глаза смотрели с хитровато-веселым прищуром.

— Здравствуй, здравствуй, браток, — ответил он мне на мое приветствие, словно мы с ним были давно знакомы. — Проходи, не стесняйся, мы люди не гордые — простые.

Провел он меня в чистую горницу, усадил за стол. Зачем пришел — не интересовался.

— Елена уехала в райцентр за покупками, я один управляюсь. Ты, браток, посиди немного, а я на камбуз за самоваром.

«Флотский, видать, парень», — подумал я. А оглядевшись, увидел на стене чуть пожелтевшие большие фотографии хозяина в морской форме и миловидной, большеглазой женщины.

Через несколько минут Чернов появился с небольшим дымящим самоваром, водрузил его на стол.

— Давай, браток, чай будем пить.

Я налил чашку, отпил немного и сказал:

— Я к вам, Ефим, пришел по делу.

— Ну что ж, коль по делу, так можно и о деле потолковать.

В человеке этом чувствовалась простота, мужская честность и доброта.

— Я из уголовного розыска, и приехали мы с нашей же сотрудницей, чтобы выследить, где находится банда...

Чернов помолчал, причесал пятерней курчавые волосы, побарабанил пальцами по столу.

— Да-а, слыхал я, браток, про них... Пакостить начинают здорово, налеты ночные устраивают. Давно бы за них пора взяться... Думал, с мужиками покараулить на окраине села, но побаиваются мужики: не равны силы, да и оружия доброго нет.

— Оружие у нас есть и отряд тоже — остается найти бандитов.

— Да-а, — протянул Чернов, — задача не легкая...

Он отставил в сторону пустую чашку, достал старинную табакерку, свернул цигарку и предложил мне.

— Не куришь? Это, брат, хорошо, — не кури, ни к чему темнить легкие. Я вот на морях с братвой присосался и сейчас никак не соберусь бросить.

Он сделал несколько глубоких затяжек, выпуская сизый дым кольцами, прищурил один глаз и продолжал:

— Есть у меня, браток, по твоему делу предложение... Тут на устье Елкинды живет один мужик — Митрофан Лапушенко, — так вот он, мне кажется, якшается с бандюгами. Не могу, конечно, сказать, в каких он с ними отношениях, но у нас в деревне человеку, что шилу в мешке, трудно утаиться, — видели его как-то с двумя незнакомыми людьми. Мне думается, потрясти надо этого мужика и дознаться, где таборуется шайка.

Эта информация внушала кое-какие надежды, но как подойти к Лапушенко? Что он за человек? Не состоит ли в банде?

— Предложение дельное, — сказал я. — Надо посоветоваться с Вороновой и заняться этим человеком.

— На мою помощь можете рассчитывать в любую минуту, — с ноткой торжественности сказал Чернов.

— Спасибо. А что собой представляет Лапушенко?

Чернов пожал плечами.

— Шут его знает, что за человек... Особо я им никогда не интересовался. Мужик, как мужик, охотится, рыбачит и, по-моему, золотишко промышляет. Живет один, бобылем.

— Какого возраста?

— Лет сорока.

— В деревне с кем держит связь?

— Из мужиков ни с кем. Поздоровается, покурит, порою с кем-нибудь поговорит о том, о сем — и все. А из женщин похаживает к Мотьке Звягиной — пьянчужке тут одной.

— Не слышно, к кому в селе бандиты приезжают?

— Не слыхать.

Расстались с Черновым мы поздно вечером. Тася была дома, сидела на кровати и читала книгу. При моем появлении она отложила книгу, внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Ну что у тебя?

— Немного есть, — весело ответил я.

Ее глаза блеснули добрым огоньком, губы улыбнулись.

— Выкладывай, потом я, — предложила Тася. — Кто последний приходит, тот первый должен рассказывать.

Я рассказал о нашем разговоре с Черновым.

— А мне теперь и выкладывать нечего: я принесла то же самое, что и ты. В маленьком селе стоит поговорить с одним человеком и все узнаешь. Анна Терентьевна мне поведала то же самое, что тебе Чернов.

В кухне послышалось покашливание деда Мироныча — он, видимо, вышел к печке покурить. Тася перешла на шепот.

— Знаешь, Федор, терять времени нам сейчас никак нельзя. Придется тебе посидеть у дома Звягиной и понаблюдать: может, кто заявится, ведь не зря же говорят, что Лапушенко появлялся у нее с какими-то двумя типами.

— Что ж, не возражаю.

— А завтра с утра отправимся в зимовье к Лапушенко.

— Ладно, мне ночи хватит на раздумья, а для тебя, как говорят, утро вечера мудренее. Пошел я. А старикам что скажем?

— Скажу, что ты пошел гостить к Чернову.

Ночь у дома Звягиной мне показалась длинной, благо, дом стоял на отшибе и деревенские собаки не надоедали мне своим лаем. А вот комары... те не давали никакого покоя. Кусали и руки, и ноги, умудрялись даже прокусывать рубаху. Так что дремать в эту ночь не пришлось, но ни к Мотьке, ни в село никто ни приезжал и не приходил.

На следующий день утром мы с Черновым отправились на Елкинду в зимовье Лапушенко, а Тася — к Мотьке Звягиной.

— Зачем сейчас беспокоить Звягину? — возражал я. — Что она нам может дать? Ведь пьяницы — они никогда не бывают правдивыми и самостоятельными, а потом... не исключено, что она связана с бандитами: не зря же у нее видели Лапушенко с двумя подозрительными...

— Я думаю, — отвечала Тася, — что она столько же связана с бандитами, сколько Лапушенко, к которому вы сейчас направляетесь. А может, к нему тоже не ходить?

— Но мы же не напрямую будем с ним говорить?

— А я что, прямо так и собралась откровенничать?

— Все-таки ни с того, ни с сего прийти к человеку... Можем так все дело провалить...

— Рассуждать нам сейчас, Федор, некогда, время и бандиты нас ждать не будут, а тем более Огородников с Литвинцевым. Мы уже и так много времени потеряли, а толку пока никакого. Ходить вокруг да около можно еще месяц... А насчет того, как и где можем провалиться — говорить не стоит! Неудача настигнуть нас может в любом месте, надо надеяться на лучшее и действовать! — с жаром говорила Тася.

Возражать я больше не стал: девушка была уверена в правильности своих действий и так горячо отстаивала свою правоту... И она была права, я убедился в этом, когда вернулся обратно.

В зимовье мы побывали, но Лапушенко там не застали, по всей видимости, он давненько куда-то уехал. А может, ушел в банду...

Тася же добыла неплохие сведения.

Как ей удалось вызвать на откровенность Мотьку — не знаю, спрашивать не стал. Но порозовевшие щеки девушки, улыбка и чуть уловимый сивушный запашок говорили о том, что общий язык с женщиной она нашла за чаркой.

— Заметно? — весело спросила она. — Иначе нельзя было: она не стала бы разговаривать со мной. Правда, выпила-то всего рюмку, а остальное под стол.

Мы сидели на лавочке возле дома, старики копошились в огороде. Солнце клонилось к закату, дул легкий, теплый ветерок.

— Да-а, крепко прячут они свое логово, — говорила Тася. — Где оно — не знает ни Мотька, ни ее Митрофан и никто другой.

— Значит, Лапушенко не с ними?

— Пожалуй, нет. Валандается кое с кем — берет для них у Мотьки самогонку, а больше ничем не связан. Так, по крайней мере, о нем Мотька говорит. Сама же она терпеть не может этих «волков» за их наглость и хамство. Похоже, что и Витюля Кудахтин здесь, Мотька зовет его «Городской». А если он здесь, то...

Девушка вдруг сделалась серьезной и пристально посмотрела на меня...

— Ты помнишь, Дюков намекал о моей еще одной возможности.

Кажется, теперь я начал догадываться, о какой возможности девушки говорил тогда Дюков: Воронова и Витюля, значит, были хорошо знакомы.

— Он знает, что ты работаешь в уголовном розыске? — спросил я.

— Нет.

Тася немного помолчала, о чем-то сосредоточенно думая, затем продолжала:

— Звягина хоть и не знает, где находятся бандиты, но рассказала, что однажды шла от зимовья Лапушенко и забралась на сопку, чтобы с вершины крутяка поглядеть вокруг. Оглядевшись, она стала смотреть на Ундургу и вскоре увидела, как верстах в трех-четырех выше зимовья, против пади Бриллиантовая, через реку переправлялись два всадника. Она догадалась, кто это такие. А вечером они с Лапушенко появились у нее за самогонкой.

Тася тронула меня за рукав.

— Теперь ты понял, где надо искать банду?

— Догадываюсь, — ответил я. — А где сейчас Лапушенко? Не узнавала?

— Мотька говорит, что подался на Кару, золотишко намытое сдавать.

На следующее утро мы снова пошли на «работу». Выйдя из села, углубились в пойму речушки и пошли в сторону Ундурги. Мы должны были осмотреть местность там, где, по словам Звягиной, переправлялись два бандита. Под видом обследования устья Елкинды и берегов Ундурги мы рассчитывали увидеть или «случайно» наткнуться на табор, а далее действовать, исходя из обстановки: уйти незамеченными, последить за табором или, на худой конец, в открытую подойти к нему. Шли мы долго, осторожно, вглядываясь в каждый куст: не появится ли кто. И когда из-за сопки выехал всадник, мы не удивились. Еще издали я заметил, что через плечо у него перекинута винтовка.

— Кажется, это их человек, — тихо сказала Тася.

Было заметно, что она чуть-чуть волнуется.

— Кому же тут еще быть? — я старался говорить спокойно.

Конечно, особо опасаться нам сейчас было нечего: документы у нас исправные, оружие мы спрятали в Такше и нас тут никто не знает. Кому мы нужны — геологи! Всадник направился прямо к нам.

— Куда направляетесь? — не поздоровавшись, спросил он.

Это был молодой розовощекий парень с маленькими, бегающими глазками. За плечами у него висела трехлинейка, а на боку «парабеллум» в деревянной кобуре и охотничий нож.

«Да-а, здорово они тут вооружены», — подумал я.

— В устье Елкинды едем, — ответила Тася.

— Зачем?

— Мы геологи и намерены разведать устье этой речушки и берегов Ундурги.

С минуту парень о чем-то думал, затем почесал затылок под старой замусоленной кубанкой и спросил:

— А документы есть?

Тася зло сверкнула глазами.

— Собственно, по какому праву вы нас допрашиваете и требуете документы?!

Парень скорчил недоумевающую рожу.

— А вот по такому, — вскинул он винтовку, — сейчас продырявлю ваши черепки — тогда будете знать, по какому праву.

Делать было нечего — этот кретин мог привести свою угрозу в исполнение, и мы подали документы. Парень раскрыл, повертел так и сяк наши бумаги, потом аккуратно свернул и положил себе в карман.

— Мне велено все бумаги и документы задержанных доставлять начальству — оно разберется. — Он внимательно посмотрел на нас нагловато-маслянистыми глазами. — А подозрительных тоже забирать.

Стало ясно, что он доставит нас в табор, и сейчас мы не представляли, что нас там ожидает, ведь бандиты, как известно, люди настороженные, и мы не настолько опытные, чтобы в чем-нибудь не запутаться. Притом мы еще плохо знали с Тасей друг друга. По всей вероятности, она тоже думала об этом и стала искать выход из положения.

— Послушайте, как вас там звать — не знаю, — заговорила она, — вы что же, не видите, что мы никакие не подозрительные, а обыкновенные геологи и нам надо работать. Что же вы на месте не можете разобраться?