Две трети призрака

Гости вольны есть, когда им заблагорассудится, но обслуживать себя они должны сами.

Она еще не успела выпить кофе, как в столовую вошла Филиппа, подтянутая, свежая, в темно-синих брюках и свитере. Мэг тут же вспомнила, что на ней шелковая пижама, которая ей велика, и халат нелюбимого зеленого цвета.

— Мэг, вы должны поесть.

— Не могу. Вера еще спит?

— Надеюсь. Я сказала Норе, чтобы она отнесла ей завтрак, как только услышит, что Вера проснулась. А я проголодалась. — Филиппа положила на тарелку яичницу с луком и подрумяненный хлеб. — Когда я волнуюсь, то всегда много ем. Хорошо, что нет Веры, а то бы я потеряла аппетит.

Тихо переговариваясь, Гас и Тони спускались по лестнице, но, войдя в комнату, оба замолчали. Вид у них был измученный. И у Тони — суровый.

— Доброе утро! — Голос Филиппы прозвучал почти весело.

— Почему вы не спрашиваете, как мы спали? — стараясь казаться спокойным, проговорил Гас.

— Ну и как?

— Конечно, замечательно. Свежий воздух…

Все, кроме Тони, улыбнулись.

— А что теперь будет с Премией переплетчиков? — спросила Филиппа.

Тони спокойно взглянул на нее.

— У нас в гостях Вера и Леппи, — сказал он. — Они могут войти в любую минуту, и мы должны играть спектакль для них. Никаких разговоров о делах.

— Спектакль? — растерялась Мэг. — А разве на самом деле… Мне и правда очень жалко Амоса. А вам нет?

— Конечно, да. Но кто-то должен собрать обломки, а их очень много.

— Бедный Амос, — вздохнула Филиппа. — Даже мертвый он лишь пешка в вашей игре, ведь так?

На лице у Гаса появился испуг.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он.

На лестнице послышались чьи-то шаги, вошел Морис Лептон с газетой в руках. Есть он не стал и сразу развернул газету.

— Тут фото Амоса. Интересно, что теперь будет с собакой?

— С собакой? — Гас заглянул в газету. — А, понятно, — сказал он, узнав снимок. — Хороший некролог?

— Насколько он вообще может быть хорошим, если его пишет Фред Ньюэл. Он специалист по литературным некрологам. Здесь есть еще небольшая заметка.

Леппи стал читать вслух, тщательно выговаривая каждое слово:

Вестон. Коннектикут. Шестнадцатое декабря. Вчера жертвой отравления стал известный писатель Амос Коттл. Несчастный случай произошел в доме его издателя Энтони Кейна, президента фирмы «Саттон, Кейн и компания». Представитель полиции штата Коннектикут капитан Джеймс Дрю сообщает, что, по его мнению, вероятность несчастного случая равна вероятности преступного умысла. Миссис Коттл, известная больше как актриса Вера Вейн, была приглашена на прием вместе с мужем. Конечно, она убита горем. На ужине также присутствовали Морис Лептон и Эммет Эйвери, известные критики, и Август Веси, агент мистера Коттла. Амос Коттл завоевал известность как автор романа на военную тему «Никогда не зови к отступлению». Последний роман писателя — «Страстный пилигрим» — несколько недель назад выпущен издательством «Саттон, Кейн и компания». «Нью-Йорк таймс» отозвалась о нем, как о вехе в американской литературе. Мистер Коттл также вел еженедельную телевизионную передачу «Выставка Коттла». Некролог на странице двенадцать.

Лептон в полной тишине искал двенадцатую страницу. Потом продолжил чтение:

Смерть Амоса Коттла, происшедшая при загадочных обстоятельствах, — великое потрясение для литературного мира. Единственный сын Мартина и Аманды Коттл, методистов-миссионеров из Акрона, штат Огайо, родился 1 марта 1918 года в Китае. Учился в Пекинском университете. После окончания университета приехал в Соединенные Штаты, где в течение нескольких лет перепробовал множество профессий. Старожилы Майами еще должны помнить то время, когда он служил барменом в ночном клубе «Голубой грот». Постоянным посетителям клуба были известны его честолюбивые замыслы.

Бродячая жизнь Коттла закончилась в 1941 году с нападением на Перл-Харбор. Мистер Коттл был призван во флот и до конца войны прослужил на Тихом океане. Демобилизовавшись, Коттл купил лачугу в Адирондаксе, где написан свой первый бестселлер, роман «Никогда не зови к отступлению», изданный весной 1953 года. Скромное по объему, динамичное, реалистическое исследование жизни двенадцати пехотинцев, оказавшихся на тропическом острове в окружении враждебно настроенных японцев, получило признание. События, описанные в романе, происходят в течение суток. Повествование завершается смертью последнего солдата, так и не узнавшего о том, что им на помощь прибыло подкрепление. Жестокие сцены перемежаются отступлениями из довоенной жизни каждого из солдат.

Некоторые критики приняли роман в штыки из-за обилия солдатской ругани и откровенности физиологических подробностей, но в общем книга восхищает смелостью, с какой в ней описана современная война. В Голливуде по роману «Никогда не зови к отступлению» был снят незабываемый фильм со Спенсером Трейси в роли католического священника и Ритой Хейворт в роли японской гейши (Амос Коттл ввел эти персонажи в сценарий фильма).

За первой книгой последовали еще три — за три года. Клуб «Книга недели» назвал лучшим последний роман мистера Коттла «Страстным пилигрим». Морис Лептон в своей статье, опубликованной в «Нью-Йорк таймс», пишет…

— Дальше не стоит, — скромно сказал Леппи. — Но мне хочется показать вам еще кое-что.

Он достал из кармана лист отличной бумаги, которая заботами Филиппы не переводилась в комнате для гостей, исписанный красивым тонким почерком.

— Когда вы пошли спать, позвонил Лью и попросил срочно прислать ему для следующего выпуска «Книжных новинок недели» мои заметки об Амосе. Мне хотелось бы быть уверенным, что я нигде не соврал.

Леппи откашлялся.

АМОС КОТТЛ, КАКИМ Я ЕГО ЗНАЛ

Воспоминания

Морис Лептон

Мос Коттл, как называли его друзья, был простым, непритязательным человеком, лишенным тщеславия и зазнайства. Ничто в его внешности не говорило об остром проницательном уме или властной тяге к творчеству. У изящного и хрупкого на вид Амоса были нежные глаза мечтателя. Холеная борода прятала чувственный рот. У него было явное сходство с «Автопортретом» Ван Гога — такие же впалые щеки, такой же тоскливый всепонимающий взгляд человека, посвятившего себя искусству.

К сожалению, друзьям было известно трагическое пристрастие Амоса к алкоголю, а также его шестилетняя борьба с ним. Насколько она была успешной, можно судить по тому, что за четыре года он написал четыре книги, о которых будут помнить и тогда, когда большая часть современной литературы канет в Лету.

Если бы меня попросили одним словом охарактеризовать Амоса Коттла, я бы сказал, что он был человеком скромным. Я видел его всего один вечер, и весь вечер он старательно избегал разговоров о своей работе и тем более о своей жизни. Когда я спросил его, насколько полно вошел в его книги опыт юности, он печально улыбнулся и процитировал: «Я — часть того, что я видел». Амос с трогательной наивностью хотел, чтобы люди видели в нем обыкновенного человека, не лишенного простых слабостей, а не великого писателя, талант которого поднимает его над толпой.

Подобно многим талантливым людям, Амос был по-детски простодушен, ненавидел официальные приемы, предпочитая им немногочисленные компании близких друзей. Ему доставляли наслаждение незамысловатые салонные игры, и он отдавался им с пылом, редко встречающимся у взрослых. Непосредственность его отношения к людям и явлениям еще раз подтверждает, что гениальность неразрывна с эксцентричностью…

Амос уединенно жил за городом среди книг, лишь изредка нарушая свое одиночество игрой в гольф с соседом, который был также его издателем. Жена писателя — известная голливудская актриса Вера Вейн. Хотя профессиональные интересы часто разлучали супругов, они были по-настоящему преданы друг другу, и Вера разделила с Амосом последние минуты его жизни. У Амоса не было детей, и, мне кажется, он очень жалел об этом. Из него получился бы нежный отец.

Старые друзья Амоса говорят, что никогда не видели его сердитым. Внутренняя чистота защищала его от всех превратностей жестокой жизни. «Он был наименее эгоцентричным писателем из всех, кого я когда-либо знал», — сказал о нем издатель Тони Кейн, проработавший с ним не один год. Мос почти никогда не читал рецензии на свои книги. Он просто садился и писал еще один роман. Однако нельзя сказать, чтобы положительные рецензии не радовали его, а отрицательные не причиняли боль. «Этот парень, кажется, не понял, что я хотел сказать, — спокойно говорил он. — В следующий раз надо работать упорнее. Я хочу писать для всех».

Мос считал, что главное в работе писателя, это общение. «Я хочу заставить маленького человека посмотреть на мир глазами великого человека, — говорил он. — Я хочу, чтобы великий человек понял маленького человека. Если я помогу им найти друг друга, мой труд не пропал даром».

Амос презирал какие бы то ни было «измы». «Объяснение трагического положения человека в непостижимом мире заложено в самом человеке, — говорил он, — а не в кредо и не в кодексах».

Амос Коттл не отказывал в помощи начинающим писателям. Ни одна присланная ему рукопись не оставалась непрочитанной. К тому же, он частенько помогал начинающим писателям деньгами.

Наверное, настало время определить место Амоса Коттла в американской литературе. Горячее сердце, могучий ум, наблюдательный взгляд, чуткий слух — все это было у Амоса Коттла. Он обладал уникальным даром чувствовать несравненную музыку английского языка. Он писал прозу, каждая строка которой поет. Жесткая самодисциплина, присущая истинному художнику, очистила его стиль от всего наносного. Коттл был почти ясновидцем в понимании тайных уголков человеческого сердца. Он был близок к настоящему величию, и в его поколении другого такого писателя нет.

Леппи кончил читать. Молчание затянулось. Мэг, искренне тронутая услышанным, почувствовала, что у нее защипало глаза. Более сдержанная в проявлении чувств Филиппа налила себе еще чашку кофе и закурила сигарету.

Леппи посмотрел на Гаса и Тони.

— Ну? Что-нибудь не так?

— Отлично, — кивнул головой Тони. — Очень трогательно и вполне соответствует действительности.

Гас медлил. Он посмотрел сначала на Тони, потом на Леппи.

— Здорово. Настоящий Морис Лептон. Ни с кем не спутаешь, — сказал он наконец. — У меня только один вопрос. Может, не стоит упоминать, что Амос пил?

— Нет, стоит, — твердо сказал Леппи. — Это обязательно вылезет наружу после вчерашнего вечера. Надо подготовить почву. Кажется, у меня это прозвучало и возвышенно, и человечно.

— Думаю, Леппи прав, — сказал Тони. — Когда человек умирает, ему прощают все. К тому же знаменитому писателю полагается иметь хотя бы один порок.

Его слова не убедили Гаса, но он промолчал.

— Привет!

Никто не слышал, как в комнату вошла Вера, и все, вздрогнув, обернулись к двери.

У Веры были с собой кое-какие вещи, и теперь на ней было голубое платье с воротником из серебристой норки. Она уже тщательно уложила волосы и накрасилась, не оставив ни следа усталости или потрясения на лице. Только острый и холодный взгляд и неестественно напряженный маленький, слабый рот выдавали ее состояние.

— Вера, хотите кофе? — спросил Тони, вскочив со стула.

— Нет, спасибо. Я позавтракала. — Она достала сигарету, и Гас поднес ей зажигалку. — Я пришла, потому что считаю, нам пора поговорить о делах.

Тони нахмурился.

— Тогда нам лучше пойти в кабинет. Я уверен, мистеру Лептону неинтересно…

— Нет, я бы предпочла говорить при свидетелях.

Бледные щеки Тони стали пунцовыми.

— Мне надо многое вам сказать, но сначала я хочу ознакомиться с завещанием Амоса.

Тони с усилием сдержался.

— Сейчас я могу сказать вам одно. Амос назначил меня и Гаса своими литературными душеприказчиками.

В комнату вошла горничная и доложила о приходе мистера Виллинга.

— Я приму его в кабинете, — поспешно ответил Тони.

— Ой! — воскликнула девушка. — А я уже пригласила его сюда.

Тони осуждающе посмотрел на Филиппу, но было поздно. В дверях уже появился Бэзил Виллинг.

— Я вам не помешал?

— Нет, нисколько, — торопливо проговорила Вера. — Я рада, что вы пришли. Мне хотелось бы выяснить, какое Амос оставил завещание.

— Нора, принесите нам кофе, — сказала Филиппа. — Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Виллинг. Вера, не могли бы вы повременить с разговором о делах?

— Нет, я хочу знать, что меня ждет. Телепередач больше не будет, книг тоже. Что остается?

— Думаю, какое-то время доход будет солидным, — вмешался Гас. — Уже подготовлены три переиздания книг Амоса, его последний роман только что вышел в переплете. Смерть Амоса вряд ли повредит продаже, думаю, даже наоборот…

Тони кивнул.

— Сегодня утром я как раз подумал, что можно издать полное собрание сочинений. Кожаный переплет, золотой обрез и предисловие Мориса Лептона…

— Все это хорошо, — перебила его Вера, — но если не будет новых романов, это долго не продлится.

— Собственно говоря, — Тони повернулся к Гасу, — вы мне говорили, что у Амоса есть много неопубликованного.

Гас кивнул.

— Амос только что закончил еще один роман. Есть один черновой вариант, несколько рассказов и две-три ранние работы. Раньше я не советовал ему их печатать, а теперь, если немного подредактировать… Есть еще кое-какие заметки, но их надо разбирать.

— Вы уверены, что его смерть не повлияет на продажу?

— Повлияет. Его книги будут больше покупать, — ответил Тони.

— В кино все не так, — сказала Вера. — Зрители не любят видеть тень мертвого актера.

— Ну это в кино, — сказал Лептон. — Тони, разрешите мне взглянуть на рукописи. Я бы мог помочь вам разобрать их.

— Спасибо, Леппи, — сказал Тони. — Мы, наверное, обратимся к вам за помощью. Лучше вас никто не понимал Амоса Коттла.

— Думаю, не стоит печатать того, что недостойно зрелого Амоса, — добавил Лептон. — Если…

— Послушайте, — перебила его Вера, — печатайте все, что может дать деньги. Мое слово для вас что-нибудь значит?

— Нет, — отрезал Тони. — Но вы будете получать свою долю.

— И все? — злобно спросила Вера. — Подумайте еще раз, мистер Кейн. У вас будет разговор с моим агентом Сэмом Карпом. Я не мечтательница, как Амос, и не так предана вам, как он. Я отказываюсь от контракта, по которому большую часть получаете вы. К тому же, — она повернулась к Гасу, — мне вовсе не нужен агент. Я вас увольняю.

— Боюсь, вам это не удастся, — устало произнес Тони. — Пункт об агенте оговорен в каждом контракте. В нем указано, что все деньги выплачиваются Амосу через агентство Августа Веси.

Вера пришла в бешенство.

— Это относится к старым книгам, а не к новым. Мои интересы будет представлять Сэм Карп. Пусть вы литературный душеприказчик, но агентом вы не будете.

— Вера, пожалуйста, замолчите, — сказал Гас. — Доктору Виллингу неинтересно…

— Не обращайте на меня внимания, — спокойно ответил Бэзил и взял чашку кофе.

Тут Вере пришла в голову еще одна мысль.

— Тони, Амос мне сказал, что ему присудили Премию переплетчиков.

— Да, но…

— А какая разница? Разве не вручают премии посмертно?

— Это идея, — согласился Тони. — Я сегодня позвоню Слоуну Северингу и узнаю, как они на это посмотрят. Может быть, они разрешат получить премию издателю Амоса…

— Издателю Амоса? — Вера нервно рассмеялась. — А почему не вдове Амоса? Немножко известности мне бы не помешало.

— Тогда не стоит и говорить, — ответил Тони. — Слоун никогда не согласится. Вы должны быть в трауре.

Мэг негодующе посмотрела на Веру.

— Неужели вас ничего не интересует, кроме денег?

Прежде чем Вера успела ответить, Тони сказал:

— Лишний вопрос, дорогая. Мы все знаем, что Амос, подобно многим талантливым людям, женился неудачно. Будь он жив, он бы с ней развелся.

— Нет! — закричала Вера. — Как вы смеете!

Лептон с любопытством посмотрел на Тони.

— А я так понял, что Вера и Амос помирились.

— Газетная версия, — объяснил Тони. — С Верой не возобновили контракта, и она решила вернуться к Амосу. Он был великодушен или слаб, и согласился.

Объяснение Тони, казалось, удовлетворило Лептона.

— Великие художники всегда славились своей слабостью в отношениях с женщинами, — проговорил он.

Вера была вне себя от злости.