Добрые сутки или Вера для атеиста

— Хорошо… Пусть говорит…

— Hello, Alex.

— Здравствуйте, Алексей, — эхом повторил автопереводчик, — это Президент. Алексей, вы в курсе, что происходит?

— В курсе, господин Президент…

— Отлично. Этот обезумевший ученый будет сейчас с вами разговаривать — у нас есть пять минут подготовиться. Мне доложили, вы — учитель истории?

— Да…

— Так, хорошо. Вы сейчас нормально себя чувствуете? Алло? Вы не пьяны? Не больны?

— Нет… Просто это чересчур неожиданно… — Алеша вытер выступивший пот.

— Сейчас все неожиданно. Для всех. Мы все сами тут уже на грани сумасшествия — полный дурдом! Но ничего не поделаешь — надо выполнять его идиотские требования. И надо держаться. Постарайтесь побыстрее прийти в себя — у нас нет выбора. Алексей, сделаем так. С вами на связи будут постоянно наши люди. А именно господин Питер Писофчок. Вы слышали о таком? Он опытный переговорщик — справится. Так что вы не волнуйтесь. По сути, он и будет вместо вас вести переговоры, а вы только повторять его фразы. Слышите, только повторять. Строго за ним. Вернее, за его переводчиком. С террористом можете говорить по-русски — это его родной язык. Так что вам будет в этом смысле полегче. А то мог вообще попасться по этому дурацкому жребию какой-нибудь абориген-афропитек. У вас микроклипса имеется? Спрячьте ее за ухом, чтоб не было видно. Камера есть?

— Есть, но только допотопная — немецкая… Китайской нет.

— Ладно, пойдет. Установите ее — Десницкий должен вас видеть. К вам, в любом случае, уже едут люди. И у дверей будет дежурить спецназ. Они во всем помогут, если понадобится. Кто с вами сейчас в квартире?

— Жена и дочка…

— О`кэй! Передайте эту трубку жене. Всё, осталась минута. Берите мобильный — вам уже звонит Писофчок. Удачи вам, держитесь — от вас зависит спасение человечества.

— Ну что там у вас? Время истекает… Кровью. Хе-хе-хе! — заговорил нетерпеливо Десницкий. Он был еще сильнее возбужден. Белки у него были уже откровенно синие. А в уголке одного глаза появилась такая же синяя капелька. — Давайте быстрее — осталось меньше часа, а мне не терпится поговорить с последним человеком. Кто он? Мужчина? Хорошо. Из России? Прекрасно, земляк, значит. Всё, хватит мне рассказывать о нем — я у него сам спрошу, если будет интересно.

Алеша прошел в комнату, сел перед компом и включил камеру. Через секунду его бледное, напряженное лицо появилось на экране телевизора. На экранах всех телевизоров. Его изображение заняло целую половину экрана — но Десницкий не возразил. В Алешином мозгу в самом центре сразу что-то кольнуло, и боль словно застыла. Это бесчисленные человеческие глаза с надеждой пронзили его, неотрывно глядя в его глаза. В глаза простого учителя, который когда-то, придя впервые в школу, целый год привыкал к тому, что на него смотрят три десятка учеников, и не всегда уютно себя чувствовал под их взорами. Но сейчас на него смотрело все человечество. Правда, сам он видел глаза только одного. Очень страшные глаза. В клипсе за ухом послышался бодрый голос Писофчока и его автопереводчика.

— Вы готовы, Алексей? Начинаем. Поздоровайтесь с Десницким.

— Доб…рое ут…ро..

Террорист доброжелательно засмеялся:

— Отличное начало! «Доброе утро!» Оборжаться! Слово «доброе» мне очень понравилось — я тоже так считаю, что доброе. Приятно услышать единомышленника. Только — не «утро», чудак! Это у вас там, в Муходранске утро. У меня здесь, в Океании, например, вечер. Солнце садится. А для планеты вообще ни утра, ни вечера не бывает. У нее только сутки. «Добрые сутки!» — вот как нужно говорить, когда тебя слушает весь мир. Понял, покойничек? Повтори: добрые сутки, Эдисон Десницкий!

— Добрые сутки… Эдисон Десницкий…

— Добрые сутки, шестой переговорщик. Как тебя, кстати, зовут, представься. Пока не преставился.

— Меня … зовут Алексей. Кара…

— Карамазов?

— Нет. Карамелев.

— Ну, мели, Карамелев. Только вытащи, пожалуйста, у себя из-за уха клипсу, а то у меня есть подозрение, что там торчат губы суфлера. Там наверняка прячется какой-нибудь сверчок-Писофчок.

Алексей снял клипсу и почувствовал себя, как скалолаз без страховки. Он проглотил сухой комок. В голове так же стало сухо и пустынно. Ни одной мысли. Проклятый организм! Но надо выкарабкиваться. Надо говорить. Но ЧТО? Ведь этому человеку ничего, абсолютно ничего не надо!!! Он потер горло.

— Принеси папе воды, Катюша! — прошептала Алена дочке и взяла в свою руку руку мужа. — Говори, что думаешь, Алеша, я в тебя верю!

Глаза ее были красные, но сухие. Слезы кончились.

— Я… не знаю, что вам сказать, — начал, запинаясь, Алеша. — Вы говорите: мир — дерьмо… У меня нет доводов, чтобы это опровергнуть. Вернее, я даже не уверен, что это не так… Ваша позиция сильна — действительно, с уходом человека для него всегда уходит весь мир… Атеисты так считают. Верующие думают по-другому, но, во-первых, у них нет доказательств, во-вторых, если они правы, или хотя бы кто-то один из них прав, то ничего страшного тогда не произойдет — все мы тут же окажемся перед Господом, и он нам судья… То же касается и всяких возможных инопланетян, наблюдающих за нами, и неведомый Высший разум, выращивающий нас. Останется и информационная жизнь, если она есть в каких-то там еще не открытых полях, которая продолжится после нашей смерти. И теория превращения из кокона в бабочку не пострадает. И реинкорнация. И … Да что тут говорить. Если есть загробная жизнь в той или иной форме, то, когда вы приведете свой приговор в исполнение, мы все за сутки переберемся туда и всё узнаем… Вы правы. Действительно, смешно, что все так занервничали и засуетились тут на Земле. Вот сгинем все разом и получим через миг ответы на главный вопрос: что там за последней чертой. А кто ни во что не верит — тому и вовсе нечего терять. Годом раньше, годом позже — какая разница, если впереди все равно пустота…

— Приятно слышать умную речь, Карамелев, — одобрительно отозвался Десницкий. — Спасибо за поддержку — я аж чуть не всплакнул, так ты меня растрогал. Я и в самом деле так считаю: весь мир — дерьмо, а люди в нем — бумажки… Мне, действительно, от всей души нет дела до этого мира, который намерился продолжать жить, когда меня не станет. Сейчас 2028-ой. А 2029-го для меня нет. Даже завтрашнего рассвета для меня нет! Понимаешь, Карамелев, и понимают ли они, эти циники, которые планировали жить дальше. Меня не будет, а они останутся. А хрен вам! Так мало того, что они останутся, так они еще и жизнь думают свою ничтожную продлевать. А то и вовсе не умирать. А я, значит, разлагайся на молекулы и атомы?! Да вы мне просто в душу мою плюете! Поэтому пойдете вы вместе со мной, как миленькие, поняли, жмурики?

9.Живая вода

В комнату, спотыкаясь и обливаясь водой, вбежала Катюша, неся наполненный до краев стакан. У нее, наверно единственной на всей Земле, сразу поднялось настроение, когда стало ясно, что за дело переговоров с ужасным террористом взялся ее папа.

— Пей, папочка, скорей, а то эта вода разливается, совсем как живая.

— Спасибо, — напряженно усмехнулся Алеша, беря стакан. И замер: «Живая!». В эту самую секунду в его голове сверкнула идея. Он вдруг понял, о чем будет говорить. Катюша, сама того не ведая, подсказала, вернее, напомнила, ему одну мысль, которую он давно хотел обдумать, да все не было времени. Эта мысль касалась некой догадки, посетившей его еще год назад — после чтения дочери сказки. Что ж, придется обдумывать на ходу… Алексей ощутил, как возвращается уверенность и спокойствие. С каждым глотком.

— Я могу продолжать? — спросил Карамелев как можно вежливее.

— Да, Карамеля.

— Спасибо. Так вот я что подумал. Я подумал, что есть еще одна гипотеза. По-моему, даже она и зародилась у нас в России. Довольно давно, но до сих пор она остается не очень распространенной. Я и сам ее толком не успел ни обмозговать, ни обговорить ни с кем — все не было из-за суеты времени. Попробую прямо сейчас… По ней получатся, что вы, уничтожая планету вместе с собой, убиваете себя не один раз, как вы предполагаете, а два.

— Поясни тот бред, который ты только что сказал.

— Дело в том, что, погубив человечество, вы лишаете всех людей, и живущих сейчас и умерших давно, о которых вы говорили, а главное для вас — и самого себя и ваших погибших близких — шанса на воскрешение в будущем. Только не на то религиозное воскрешение усилием Бога, в которое вы не верите, и не на иллюзорное оживление инопланетянами, а вы лишаете себя шанса на воскрешение нашими потомками, руками самого человечества.

— Поясни теперь это свое пояснение, я ни хрена не понял.

— Хорошо. Тогда по порядку. Вот мои рассуждения. — Алеша понимал, что говорит сумбурно, но маяк он видел и греб к нему. — Я — историк. Если проследить мировую историю, то можно заметить: в мире все время увеличивается не только число всевозможных прав, но и резко раздвигаются границы понимания на кого эти права могут распространяться. Так появились права детей, права инвалидов, права смертельно больных. Даже у животных уже есть права. Пройдет немного времени, и мы осознаем еще одну важную истину: права имеют и мертвые. Причем, как это ни странно звучит сейчас, — такие же точно права, что и живые. Бессмертие, на пороге которого стоит человечество, не может стать прерогативой одних лишь нынешних людей и людей грядущего, по воле случая родившихся позже и получивших возможность жить вечно — практически в подарок — за счет достижений своих ушедших предков. Вы на это сами обратили внимание, когда говорили с предыдущим переговорщиком. Умершие тоже имеют право на жизнь, и помочь им воспользоваться этим правом как раз и должны будут их ставшие всемогущими потомки. — Алеша поставил стакан и торопливо, чтобы не потерять мысль, продолжил: — Теперь послушайте дальше. Вы атеист. Вы не верите ни во что. Я тоже атеист. И тоже ни во что не верю. Почти ни во что. Между нами есть разница, но я, думаю, проходящая. Все дело в том, что я немного верю в человека. У нас почему-то верить в человека считается абсурдом, полной глупостью, а верить в неведомые Высшие силы — это серьезно. Я не могу, разумеется, исключить наличие Высших сил, да они, скорее всего, и существуют. Но роль их в нашей жизни наверняка не такая, какую мы им приписываем. Для того и дали нам мозги, для того и попер во всю прогресс, чтобы люди всё сделали своими руками. Угробим Землю, погасим цивилизацию — туда нам и дорога. Никто о нас не всплакнет. А выстоим, выкарабкаемся — пожалуйста, скажут, милости просим к нам в семью разумных цивилизаций.

— Ну, а мне-то толк какой со всего этого?

— Вам? Тут все просто. Я, конечно, не могу быть в этом уверен на все сто, но ведь это шанс. Это тот единственный случай, когда Землю уничтожать вам лично не выгодно, даже если вам скоро умирать. Цивилизация людей, если избежит гибели, рано или поздно дойдет до того уровня, когда люди не только сами перестанут умирать, но научатся возвращать к жизни и давно умерших. И вас вернут. И ваших близких.

Десницкий от души рассмеялся. Он даже закашлялся от смеха.

— Карамелев, неужели ты сам всерьез веришь в ту утопию, которую только что нарисовал? Если бессмертие еще может быть предметом разговора, то воскрешение — очевидная сказка.

— Да, сегодня это – сказка. А вы когда-нибудь обращали внимание на такую любопытную закономерность: народные сказки были придуманы очень давно, а многое, что в них людям грезилось, уже к нашему времени сбылось. Это мне моя дочка на днях заметила. Чего людям раньше хотелось? Ковер-самолет, летающий выше облаков. Уже существует, это — авиация. Яблочко на тарелочке, показывающее изображение на расстоянии? Пожалуйста, в каждой квартире такое чудо теперь, и тарелки на домах висят. Скатерть-самобранка? Это микроволновки и кухонные комбайны. Сапоги-скороходы? Весь наземный транспорт от велосипеда до монорельсовых электричек. Волшебное колечко, указывающее дорогу. Сейчас это всевозможные навигационые приборы. Что еще осталось? Шапка-невидимка? Как все мы хотели иметь такую шапку, когда были детьми. Сегодня, пожалуйста, — уже запатентованы с десяток технологий создания одежды, делающей человека невидимым для окружающих. Все это, конечно, не случайные совпадения. Все это наталкивает на дерзкую, но естественную мысль: сказки, воплощенные в них мечты, какими бы невероятными они не казались, обладают потрясающей особенностью — они непременно, рано или поздно, становятся реальностью. А самое заветное чаяние людей, о котором упоминается во многих сказаниях, былинах и мифах разных народов, это — живая и мертвая вода. Мертвая — чтобы человека собрать по кусочкам, живая — чтобы воскресить… Мертвая вода уже существует в начальной стадии: сперва человеку сумели возвратить отрубленный палец — и это казалось фантастикой. Потом, через несколько лет научились пришивать пострадавшим отрезанные кисть и стопу, затем — целую руку, ногу, голову. Я уже не говорю о пересадке практически любых внутренних органов. Медицина становится все более ювелирной и точной. И на смену микрохирургическому вмешательству уже приходят нанороботы, манипулирующие на клеточном, молекулярном и атомарном уровнях. И не выглядит уже такой безудержной фантазией предположение, что в отдаленной перспективе даже давно ушедших смогут восстанавливать и возвращать к жизни. И ничего сверхъестественного в этом нет. Просто сбудется очередная мечта человечества. И, разумеется, не последняя.

Алеша случайно встретился глазами со стоявшей рядом дочкой и увидел, с каким неподдельным восхищением и гордостью она на него смотрит. Он подумал: только дети умеют жить настоящим и начисто забывать о тревогах. И еще промелькнула мысль: вчера обещал придумать сказку и рассказать ее на ночь дочери, а сам теперь сижу и рассказываю сказку чужому дяде. И вместе с ним всему человечеству. Сказку, которая может никогда не стать явью. Если человечество заснет…

10.После смерти мы окажемся в будущем

— Да как же их можно восстановить, Карамелев? — Десницкий удивленно развел руками.— Их, распавшихся за сотни лет уже не на крупицы, а на атомы и разлетевшихся если не по всей Солнечной системе, то по всей Земле? Растворившихся в воде, ставших травой, пылью, камнем. Эти атомы уже вошли в составы новых соединений. Даже воспоминаний от большинства людей не осталось — так как же их можно собрать обратно и оживить? Это ведь технически никогда не будет возможно!.. Информация ведь навсегда потеряна, она безвозвратно исчезла.

- Бесследно не исчезает ничего - даже следы! Всё произошедшее – от  грандиозных сражений до падающего в лужу листка - никуда не пропало, оно просто уносится в бесконечный космос… – Алеша старательно подбирал доводы, он ощущал себя как на открытом уроке, успех которого будет зависеть от того, как ему удастся собраться. – Например, можно будет увидеть прошлое Земли, также как мы видим прошлое Вселенной, глядя на звездное небо. Ведь  самую близкую звезду мы наблюдаем сегодня такой, какой она была четыре года назад. А если с той звезды, смотрят в телескопы на нас, то они видят события не 2028-го, а 2024-го года. Даже взглянув с Луны, мы увидим не реальную Землю, а ту, какой она была секунду назад. А это уже и есть информация о прошлом – проблема только в несовершенстве современных приборов, что, безусловно, всего лишь дело времени. Нам даже не обязательно понадобится преодолевать скорость света, достаточно поймать возвращающийся отраженный.  Но, скорее всего, конечно, полная информация об ушедших людях, их самосознании и памяти,  будет получена совсем по другому, может даже придется повернуть время вспять. И это тоже вполне станет реально, если вырваться за пределы нашей Вселенной, оказаться вне её. А может эта информация о минувших веках хранится в каком-то еще не открытом поле или осталась в проникающем излучении? Да мало ли ещё как! Люди со временем доберутся до всего, непременно доберутся. Но знаете, что даже случись невероятное, и я знал бы точный ответ, как именно смогут воскресить, то я вряд ли смог бы Вам объяснить. Вы бы меня просто не поняли. И это тоже нормально. Вы знакомы с русской литературой?

— Вполне. А сказки Пушкина мне еще в детстве читал дедушка. И что?

— Прекрасно. Скажите тогда, смогли бы мы лично, вместе с вами, объяснить Пушкину, человеку начала 19-го века, как устроен телевизор или видеотелефон и на каких принципах они работают? Вряд ли, правда? Ведь для этого ему нужно было бы для начала рассказать, что такое электричество. Он-то при свечке стихи писал. А магнитное поле, а радиомеханика, электроника? Этих наук и многих других в его время просто не существовало. Это же какой гигантский пласт информации и знаний, который за разделяющие нас двести лет освоило человечество, ему пришлось бы объяснять! Для него наш мир не просто фантастика, это что-то вообще невообразимое. Экипажи с лошадьми поменялись на какие-то блестящие самоходные агрегаты, везде струится свет без всяких свечей и лучин. Дома, словно утесы повырастали в городах. Провода, гул, шум, сигналы, к которым мы привыкли и не замечаем. Его современники даже представить себе не могли, что наука так кардинально изменит мир. Мы водили бы Пушкина по улицам за руку, а с его лица после первого шока не сходила бы глупая улыбка. Он бы ничего не понимал из того, что мы ему пытались бы втолковать.

— Полный даун был бы, — согласился террорист.

— И только опытные психологи догадались бы начать его просвещение с вещей, которые ему были близки. Он хорошо помнит, что такое яблочко на тарелочке, он знает, что такое говорящее изображение в зеркальце. Ему понятно — это сказки, он сам об этом писал. И нам достаточно ему теперь сообщить, что все те сказки стали явью, и не по волшебству и щучьему велению, а просто люди научились такие зеркальца делать своими руками, профессии такие появились, все равно, что плести корзины, шить одежду, ковать подковы. Это бы он уже понял, понял бы самое главное — умельцы изловчились. Но ни он и никто другой из его современников не смог бы уяснить, каким образом. Так и я вас, как и Пушкина, возвращаю к вещам вам привычным. Вы знаете, что в компьютерных играх персонажи легко восстанавливаются и что они имеют по несколько жизней, как прежде в народных сказках разрубленные на куски герои воскрешались с помощью живой и мертвой воды? Это вам знакомо?

— Это знакомо каждому ребенку.

— Так вот всего этого человечество через некоторое время достигнет в реальности — сами научатся мертвых оживлять и собирать рассыпанных в прах. Принцип улавливаете: человек хотел видеть на расстоянии — научился, человек мечтал возвращать умерших — научится. Ведь то сказочное зеркальце, которое показывает и говорит, сбылось на 100 процентов. Можно даже видеотелефон сделать в виде такого точно зеркальца — с ручкой и инкрустациями, это всего на всего вопрос дизайна. И если за пару столетий человек изменил до неузнаваемости весь мир вокруг себя, то за следующие два столетия он и себя изменит в мире так же существенно. А ушедшие поколения вернуть к жизни будет проще, чем сейчас собрать телевизор. Вы, хоть и ученый, но недооцениваете науку, а она сейчас в такой рост пошла, что…

- Да ну, - усмехнулся ученый, - развивается, как обычно. И я не замечал, чтоб настолько, что можно впадать в эйфорию.

- Вы не замечаете, как не замечают и другие, потому что многие процессы идут подспудно, тихо накапливая взрывной рывок. Мне  в школе один коллега-математик задачку задал. Она очень показательна. Вот смотрите - известно следующее: озеро полностью зарастает ряской за 30 дней. И еще известно: количество ряски каждый день удваивается. Вопрос: на какой день озеро покроется ряской наполовину?

- На 15-ый. Чего тут думать… - ответил сразу Десницкий, а потом приложил палец к переносице. - Хотя стоп! Нет, намного позже… Наполовину оно покроется ряской в предпоследний день. То есть на 29-ый. Любопытно – сразу и не верится.

- Вы быстро решили, - сказал Алеша, у него чуть не вырвалось сказать:«Садитесь, отлично».-  Да, на 29-ый. Ответ очевиден, но в то же время производит впечатление.  На 28-ой озеро зарастет на четверть, на 27-ой – на одну восьмую, на 26-ой – на одну шестнадцатую. А за неделю до полного зарастания количество этой ряски будет практически незаметно на глаз, как будто ее и нет. То есть 23 дня шел бурный процесс роста, который никто не замечал, а потом – раз! – и куда делось озеро? Это пример геометрической прогрессии, то есть удвоения. А история науки показывает, что она, наука, развивается (точнее уже взмывает) по экспоненте – и это похоже на то, если бы ряска не удваивалась каждый день, а возводилась в степень. То есть, видимое  зарастание водоема вместо недели произошло бы в последний час последнего дня. Мы приближаемся к тому загадочному и волнующему моменту, когда прогресс вот-вот может пойти почти по вертикали, когда вдруг все увидят, что головокружительные перемены происходят не каждый век или каждый год, а каждый день, каждый час и каждую минуту. Это может от неожиданности  вызвать у людей даже панику и шок. И куда приведет этот переход, каким будет человечество, у нас нет пока ответа, но то, что в это время, совершенно походя, посбываются все мыслимые и немыслимые мечты, включая личное бессмертие и возможность воскрешения, несложно догадаться.

— Ну, хорошо, - Десницкий немного смягчился, - я  не со всем согласен, но, допустим, когда-нибудь научатся наши далекие, или пусть даже близкие, потомки восстанавливать давно умерших людей — кого они тогда восстановят? Того, кто для них интересен: Пифагора, Моцарта, Наполеона, Эйнштейна, многих других ярких и известных личностей, оставивших заметный след в истории, того же Пушкина, как вы сказали. Но зачем им нужны будут миллиарды серых, ничем не примечательных людей, которые и в своем времени ничем не выделились? Их-то зачем тащить в будущее?

— Вы знаете, мне кажется просто невероятной ситуация, при которой, имея техническую и финансовую возможность воскресить абсолютно всех, наши потомки захотят вернуть только великих. Во-первых, грядущее человечество, или пусть это станет сверхчеловечество, неизбежно будет великодушным и гуманным, это будет общество, в котором права личности ценятся важнее любых групповых интересов, будь то этнические, классовые или еще какие-нибудь, -  иначе оно еще раньше уничтожит планету и себя.   Во-вторых, я уже говорил о понятии «права на бессмертие». Все жившие когда-нибудь люди уже автоматически имеют это право, независимо от их роли в истории и уровня интеллекта. В-третьих, с точки зрения могущественных людей будущего уровень ума Эйнштейна будет не слишком отличаться от уровня сельского дурачка. И тот и другой будут подвержены адаптирующей коррекции и глобальному обучению при сохранении их личностных качеств — и еще неизвестно кто из них окажется нужнее будущему. Ведь иной аутичный пастушок из средневековья мог бы быть сейчас гениальным программистом. В-четвертых, раньше пожилых людей убивали или бросали, когда еда доставалась тяжело, а теперь за немощными и выжившими из ума стариками ухаживают, хотя смысла в их жизни особого нет. Что же изменилось? Цивилизация. То есть вопрос, который вы задаете, для человека из будущего будет вопросом дикаря с примитивным мышлением. И, наконец, в-пятых, допустим, начнут возвращать только великих. Вдохнули жизнь в того же Пушкина, оживили его полностью, как личность, с его чувствами, воспоминаниями и привязанностями. Как вы считаете, разве он не похлопочет, узнав, что воскрешать нетрудно, о своей жене Гончаровой, о своих детях, Дельвиге, других друзьях-лицеистах, Арине Родионовне, о своих многочисленных возлюбленных. Пару сотен современников он лично попросит вернуть. И ему вряд ли откажут. А у тех ведь свои близкие люди и друзья. Да за короткое время цепочки воскрешений не только покроют густой сетью весь девятнадцатый век, но кругами уйдут в восемнадцатый, семнадцатый, шестнадцатый, а так же — в двадцатый и двадцать первый.

— И если сам Пушкин не замолвит словечко за своего убийцу — Дантеса, то его вытянут с другой стороны другие люди, его друзья и близкие?

— Ну конечно же! Очевидно, что так вернут всех. Не так уж и много людей жило за всю историю — не более ста миллиардов…

Одновременно с этими словами на лестничной площадке послышался шум, ругань и короткая возня. Потом в дверь коротко позвонили. Алеша замолчал, а Десницкий задумался. Алена вышла.

11. Чело и вече

Алеша смотрел на молчащего Десницкого. Ему очень хотелось успокоить этого по сути несчастного, загнанного в угол и брошенного всеми человека, заронить хотя бы какое-то сомнение в его затею и протянуть ему пусть даже самую тонкую соломинку надежды, травинку веры. Веры для атеиста. Тем более сам Алеша, в этой пограничной ситуации между жизнью и смертью, как-то очень быстро осознал, что не сказку он сейчас рассказывает. Его как будто легонько коснулось само будущее, удивительное и хрупкое. Видимо, не только на далекой плавучей лаборатории сейчас хорошо думается, а и в его панельной квартирке, ставшей последним бастионом жизни цивилизации.

Вернулась Алена.

— У дверей дежурят спецназовцы, — шепотом произнесла она. — Старший офицер объяснил, они нас охраняют, чтобы даже муха не помешала переговорам. Представляешь, они только что уложили лицом на половичок беднягу Наума Львовича…

— Ну хорошо, — произнес, наконец, Десницкий, отходя от раздумий, — скажи мне, а как быть с теми, кто не захочет жить, с теми же самоубийцами? Имеют ли право потомки воскрешать их без их согласия?

— Ну, чтобы спросить, нужно, как минимум, воскресить. Я думаю, ни одной из тех причин, которые способствовали суициду, в будущем не будет. Депрессии? Их вылечат. Смерть любимого человека? Он уже будет рядом — живой и невредимый. И будут ликвидированы все обстоятельства, загнавшие когда-то человека в угол. Можно сказать известной фразой: все покажется пустяком в сравнении с предстоящей вечностью!

— А как поступать с негодяями? Их тоже воскрешать? Всех этих убийц, насильников, тиранов и мучителей?

— Да. Ведь их жертвы будут живы и здоровы.

— Значит, согласно твоей теории, теперь можно спокойно убивать людей, совершать любые преступления, раз в будущем окажется, что все это на самом деле ерунда и все будет прощено.

— Как раз наоборот. Ведь воскрешения и бессмертие — пока только мечта, цель. И очень много препятствий на пути ее осуществления. Одно из них это — агрессия. Если люди не станут терпимее друг к другу, и не просто терпимее (это не то слово), если они не начнут воспринимать чужую непохожесть и необычность, как счастливую особенность, как огромное благо для всех, в том числе  и для себя, - то рано или поздно они скопытят цивилизацию. Скоро оружие уничтожения достигнет такого уровня, что любой человек, а не только военный или ученый, сможет по собственному желанию привести к гибели всю планету. Я не имею в виду вас, я понимаю, что вы находитесь в состоянии колоссального стресса. Это серьезная проблема, если вспомнить какое огромное количество людей, имей они сейчас подобную возможность, тут же ею воспользовались бы без всякого стресса — просто так. Я, наоборот, хотел бы высказать мысль, что фраза: после нас хоть потоп! — безнадежно устарела. Ведь, позволив человечеству самоликвидироваться, мы уничтожаем свой собственный шанс на воскрешение и вечную жизнь. И не только свой, а и всех умерших людей, которые давно истлевшими глазами с надеждой глядят на нас. Поэтому воскрешение убийц — это будет, скорее всего, акт амнистии, снисхождения, а их отрицательные качества, надеюсь, будут подправлены.

— А не скучно ли будет нам жить вечно? Что мы будем делать? Какие могут быть цели, если нет проблем?

— До сих пор считалось, что каждый человек в отдельности смертен, а в целом человечество — вечно. Но когда всем станет ясно, что каждый человек бессмертен пока живо само человечество, мы увидим насколько это бессмертие человечества относительно и хрупко. Уже видим! И угроза всеобщей гибели выходит на первое место и, наверно, висеть дамокловым мечом будет уже постоянно. Да оно так и было всегда — просто мы из-за скоротечности личной жизни этого не замечали. Это и всевозможные космические катастрофы, и опасность агрессии инопланетных сил, а теперь добавился и перманентный риск самоуничтожения по разным причинам. Так что скучно не будет — масштаб задач вырастет. И мне кажется, самое интересное только-только и начинается. Поэтому, уважаемый Эдисон, когда после вашей смерти вы вдруг окажетесь в каком-то новом мире в полном уме и здравии, то знайте, что это почти наверняка означает, что человечество, к счастью, не погибло, а развилось и изменилось - и научилось воскрешать своих предков. Смерть, по сути, это — телепортация в будущее. А ваш скептицизм в будущем тоже пригодится. Там и продолжим дискуссию. Если вы, конечно, не грохнете планету.

Десницкий вдруг вскинул глаза:

— Слушай, Карамелев, а меня не обвели вокруг пальца — у тебя, действительно, тот самый номер, который я называл?

— Эдисон, а неужели это так важно? Но, в любом случае, не стоит беспокоиться — номер тот. Я сейчас покажу…

Алеша сделал движение, чтобы подняться, но Десницкий его остановил:

— Не надо, я тебе верю… Разве эти кретины додумались бы говорить о таком… Писофчоки!..

Наступила тишина. Но ненадолго.

— Карамелев, а ты все равно — жучара! Тебе сейчас классно рассуждать — ты ведь такой пиар, благодаря мне, только что получил. Если я человечество оставлю в живых, ты наверняка станешь Героем Мира.

— Эдисон, я историк, я много думал насчет пиара. И скажу вам так — я считаю поклонение пиару очень большой ошибкой людей. Это — ловушка. Пиар хорош только лично для распиаренного. Ему — и деньги, и успех. А для всего человечества это проблема. Это только для художников, скульпторов и некоторых других творческих профессий личный пиар не приносит вреда цивилизации. А для остальных… Ну посудите сами: под скальпель какого хирурга лучше лечь — распиаренного или хорошего? К какому учителю предпочтительнее отдать ребенка: ловкому саморекламщику или умеющему учить? Какой ученый заслуживает бюджетные гранты — тот, у кого харизма не сходит с лица, или тот, кто двух слов может не связать, но знает, как все-таки найти лекарство от очередной пандемии. Человечеству пора начать прислушиваться не только к крикунам, а и к глухонемым. Мнение застенчивого интроверта вполне может перевесить по значимости десяток дискуссий самодовольных болтунов в прайм-тайме. Людям, я думаю, уже мало хлеба и зрелищ. И вопросы типа «Куда идем?» и «В чем смысл жизни?» — из теоретических на наших глазах превращаются в насущные. Вот этим, Эдисон, я и буду заниматься, если вы сохраните нам жизни. Мне не нужен пиар. Я хочу, чтобы человечество дорожило мнением каждого человека. Иначе оно все-таки погибнет. В русском языке слово «человечество» можно разбить как «чело» и «вече», то есть собрание умов. То есть то, во что уже превращается интернет. Вот что мне надо, Эдисон. И за вас лично, за ваше будущее воскрешение потомками я буду хлопотать в такой же мере, как и за бессмертие своей маленькой семьи. Клянусь! Мне тоже есть, чем клясться.

12. …

— Ладно, Карамелев, хватит патетики… Это всё слова. — Десницкий посмотрел на хронометр и задумался. — Нет никаких гарантий, что эта теория верна. Нет, к сожалению…

— Но ведь это же всё-таки шанс! — Алеша повысил голос, вкладывая в интонацию всю силу своей убежденности. Убежденности, появившейся всего несколько минут назад. Убежденности, усиленной ощущением досады и сожаления, что он не думал об этом раньше — тогда наверняка подобрал бы более точные слова. — И этот шанс, Эдисон, сейчас в твоих руках! Даже нет — в твоих пальцах. Соедини их, оставь заблокированными накрепко двери. Пойми же — не только жизнь проходит, проходит и смерть. Причем смерть всегда короче жизни — смерть вообще промелькнет незаметно. Как крепкий сон. Сколько бы десятилетий или столетий не прошли до твоего воскрешения, они тебе покажутся мигом! То же произойдет и с твоими родителями, и с женой. Ты всех их еще увидишь.  Даже нерожденную свою девочку. Она еще вырастет. Она еще обнимет тебя. На это есть надежда. Но для этого тебе надо сделать самую малость — уйти, соединив пальцы…

— Всё, Карамелев, заканчиваем. Всё. Ты был любопытным собеседником. Но, честно говоря, доводов мне мало… Что ж, у меня осталось чуть больше десяти минут. Я ничего не обещаю. Я хочу побыть один. Я хочу подумать, над тем, что услышал. Сам. Мне, и только мне решать, в конце концов, как умереть — соединив большой палец с мизинцем или, наоборот, растопырив широко пятерню… Всё, я отключаюсь…

Десницкий выглядел ужасно — по его лицу из обоих глаз, уже не переставая, текли иссиня-черные ручьи. И никто не мог сказать наверняка, есть ли в них хоть несколько капель слез. Его изображение медленно исчезло. Планета застыла в ожидании. Миллиарды людей замерли у опустевших экранов. Карамелев перебрался со стула на пол к сидевшим у его ног жене и дочери и обнял их…

Он  не видел, что за его спиной вдруг пошли настенные часы.