Последний тамплиер

— Я в порядке, — кивнула она. — Как нынче жизнь у гробокопателей?

Эдмондсон продемонстрировал ей свои руки:

— Разорюсь на счетах за маникюр. А в остальном все как встарь. Буквально. — Он хихикнул. — Слышал, ты теперь в институте Манукяна?

— Угу.

— И как?

— О, замечательно, — ответила Тесс.

И опять соврала. Получить работу в престижном институте Манукяна было для нее большой удачей, но что касается самой работы, дело обстояло хуже. Однако такие вещи держат при себе, тем более в мире археологии, полном сплетников и завистников. Она поискала нейтральную тему для разговора.

— Знаешь, я скучаю по прежней работе с вами.

Он слегка улыбнулся, показывая, что не обманывается на ее счет.

— Не много потеряла. Мы так и не попали в газетные заголовки.

— Не о том речь, просто… — Она обвела глазами выставленные вокруг сокровища. — Вот хоть бы одно такое. Хоть одно. — Она вдруг понурилась, взглянула на него. — Ну почему мы ни разу не нашли ничего по-настоящему стоящего?

— Э, я еще не потерял надежды. Это ты променяла верблюдов на письменный стол, — уколол он. — Я уж не говорю о мухах, песке, жаре и кормежке, если это можно так назвать.

— О господи, кормежка! — Тесс рассмеялась. — Спасибо, что напомнил. Пожалуй, я уже легче переношу разлуку.

— Знаешь, никогда не поздно вернуться.

Тесс поморщилась. То же самое она частенько повторяла про себя.

— Вряд ли. Во всяком случае, пока не выйдет. Улыбка Эдмондсона стала слегка натянутой.

— Имей в виду, у нас для тебя всегда найдется лопата, — сказал он без особой надежды.

Оба неловко замолчали.

— Слушай, — добавил он, — в Египетском зале устроили бар, и бармен, похоже, сумеет смешать пристойный коктейль. Позволь тебя угостить.

— Ты иди, я к тебе позже присоединюсь, — сказала она. — Только дождусь Ким с мамой.

— Они здесь?

— Угу.

Клив всплеснул руками.

— Ого! Три поколения семейства Чайкин — на это стоит посмотреть.

— Тебя честно предупредили.

— Буду иметь в виду, — уже на ходу кивнул он. — Позже найду тебя. Смотри, не бросай меня.

У входа даже воздух был наэлектризован. Оператор перебегал с места на место, отыскивая лучшую точку съемки, скороговорка комментаторши тонула в аплодисментах и выкриках зевак. Шум усилился, когда невысокий коренастый мужчина в коричневой форме охранника покинул свой пост у дверей и заторопился навстречу всадникам.

Оператор издали уловил, что что-то пошло не так. Целеустремленная походка охранника и его красноречивые жесты выдавали недовольство.

Оказавшись перед всадниками, охранник вскинул руку, преграждая им дорогу. Рыцари натянули поводья. Лошади фыркали и били копытами, всем своим видом показывая, как неудобно им останавливаться на ступенях.

Кажется, начинается спор. Односторонний, отметил оператор, потому что всадники словно не замечали вставшего у них на пути охранника.

И тут один из них перешел к действиям.

Неторопливым, почти театральным жестом ближайший к охраннику рыцарь, сложением настоящий медведь, потянул из ножен меч и поднял его над головой, вызвав фейерверк фотовспышек и взрыв аплодисментов.

Он замер, сжимая занесенный меч обеими руками. Не дрогнув.

Приклеившись одним глазом к видоискателю, оператор вторым глазом ловил боковые планы и вдруг заморгал, заметив новый поворот событий. Он поспешно нажал кнопку крупного плана, увеличив лицо охранника. Что же оно выражает? Смущение? Недоумение?

И тут он узнал это выражение.

Страх.

Толпа словно взбесилась, дико орала, рукоплескала. Оператор инстинктивно убрал крупный план, пытаясь поймать в кадр и всадника.

Как раз в этот момент рыцарь опустил меч. В искусственном освещении клинок сверкнул короткой блестящей дугой и ударил охранника ниже уха с силой, достаточной для того, чтобы рассечь кожу, жилы и кость.

Дружный вздох, вырвавшийся у сотен зрителей, сменился криками ужаса, разорвавшими ночь. Громче всех визжала комментаторша, вцепившаяся в локоть оператора с такой силой, что изображение дернулось вниз. Оператор стряхнул ее с себя и продолжал съемку.

Голова охранника упала к его ногам и, как в кошмаре, запрыгала вниз по ступеням, оставляя за собой прерывистый красный след. Прошла, казалось, целая вечность, пока обезглавленное тело медленно завалилось на бок и осело, извергая маленькие гейзеры крови.

Визжащие подростки спотыкались и падали, в панике разбегаясь от сцены убийства, между тем как другие, стоявшие дальше и не знавшие, что произошло, поняв, что там есть на что посмотреть, ломились вперед. За несколько секунд соседние улицы были забиты взбесившейся толпой, воздух звенел от воплей боли и страха.

Кони трех спутников рыцаря стучали копытами и звенели сбруей, боком сторонясь от мертвого тела. Затем один из всадников выкрикнул: «Вперед! Вперед!»

Палач направил своего коня к разверстой двери музея. Остальные, словно очнувшись, двинулись за ним.

ГЛАВА 3

Тесс в большом зале услышала доносившиеся с улицы крики и быстро сообразила: там что-то не так. Она обернулась как раз тогда, когда первый конь вломился в дверь, разбрызгивая стекло и щепки, — и зал обратился в хаос. Изысканное, избранное, безупречное общество мигом превратилось в воющее стадо; мужчины и женщины, вопя и давя друг друга, разбегались, давая дорогу несущимся лошадям.

Трое всадников рассекали толпу, мечи громили стекло витрин, рубили деревянные рамы, калечили и разбрасывали экспонаты. Поток устремившихся к спасительным дверям гостей отбросил Тесс в сторону. Ее глаза метались по залу: «Ким, мама, где они?» Она смотрела по сторонам, но нигде не видела своих. Вдалеке, справа от нее, кони круто развернулись, снеся еще несколько витрин. Гости разбегались в боковые помещения, жались к стенам, в гулком зале звенели болезненные стоны и вопли. Тесс успела заметить Клива Эдмондсона прежде, чем вздыбившаяся лошадь крупом отшвырнула его к стене.

Лошади фыркали, их ноздри раздувались, пена стекала на закушенные удила. Всадники склонялись с седел и выхватывали сокровища из разбитых витрин, запихивая их в подвешенные к седлам мешки. У дверей встречный поток приглашенных преградил путь полицейским, беспомощным перед обезумевшей толпой.

Один из всадников развернул коня. От его движения вдребезги разбилась статуя Девы Марии. Копыто лошади раздробило молитвенно сложенные руки Мадонны. Толпа сорвала со стены прекрасный гобелен. Ноги и подковы в мгновенье ока уничтожили тысячи мельчайших стежков вышивки. Из опрокинувшейся витрины выкатилась белая с золотом митра. Мантия тех же цветов расстелилась в воздухе волшебным ковром и тут же была затоптана.

Спеша убраться подальше от лошадей, Тесс мельком бросила взгляд в коридор и увидела четвертого всадника, а за его спиной, в дальнем конце, посетителей, разбегавшихся по залам музея. Она все искала взглядом маму и дочь. «Где же они, черт возьми? Успели спастись?» Она напрягала глаза, вглядываясь в смутные очертания лиц, но нигде не видела своих. Властный окрик заставил Тесс обернуться к полисменам, наконец прорвавшимся в зал. Обнажив стволы и перекрикивая какофонию, они сомкнулись вокруг одного из всадников, тотчас же извлекшего из-под накидки маленькое, зловещего вида оружие. Тесс, упав на пол и прикрыв голову руками, успела заметить, как он, поворачивая ствол то вправо, то влево, окатил зал свинцовой струей. Десятки людей, и с ними полицейские, упали. На осколки стекла и обломки ящиков лилась кровь.

Тесс скорчилась на полу, сердце выпрыгивало из груди. Сдерживая рвавшийся изнутри вопль и неодолимое желание бежать, Тесс увидела в руках двух других рыцарей такое же оружие. Пули рикошетили от музейных стен, добавляя шума и паники. Один конь вдруг поднялся на дыбы, и очередь из автомата всадника ушла в потолок. На головы вопящих, скорчившихся гостей посыпались обломки лепнины.

Рискнув выглянуть из-за витрины, под которую заползла, Тесс лихорадочно просчитывала шансы на спасение. Справа от нее открывался проход в боковую галерею, заставленную тремя рядами витрин. Тесс заставила колени разогнуться и шмыгнула в него.

Она была уже во втором ряду, когда увидела четвертого всадника, направлявшегося прямо к ней. Она пригнулась и снизу увидела, как он огибает еще не разбитые витрины, ничуть не интересуясь кровавой свалкой, устроенной его спутниками. Она уже ощутила на щеке горячее дыхание его коня, когда он натянул поводья, остановившись не более чем в шести футах от нее. Тесс сжалась в комок, что было сил приникла к витрине, умоляя сердце биться не так громко. Подняв глаза, она увидела отраженного в стекле рыцаря. Величественная, облаченная в железо и белую мантию фигура склонялась к одной из уцелевших витрин.

К той самой, у которой стояла Тесс, когда ее окликнул Клив Эдмондсон.

В безмолвном ужасе она наблюдала, как рыцарь обнажил меч и мощным ударом обрушил на крышку витрины. Осколки стекла брызнули на пол. Меч скользнул обратно в ножны, а человек нагнулся, поднял странный ящичек с кнопками и рычагами и на миг замер, бережно сжимая его в железных перчатках.

Тесс не смела дышать, но ее, вопреки здоровому инстинкту самосохранения, вполне, как она полагала, присущему ей, отчаянно тянуло увидеть, что происходит. Не устояв перед искушением, она выглянула из укрытия, чтобы одним глазком взглянуть на всадника.

Рыцарь едва ли не благоговейно держал перед собой странный предмет, и с его губ слетели странные слова:

— Veritas vos libera…

Тесс уставилась на человека, похоже, свершавшего какой-то тайный обряд, но тут новая автоматная очередь вырвала из оцепенения и ее, и рыцаря.

Он развернул коня, и на миг его глаза в прорези забрала встретились с глазами Тесс. У нее остановилось сердце, она замерла неподвижной и беспомощной жертвой. Конь двинулся вперед, прямо на нее…

…Нет, промчался мимо, и она тут же услышала, как рыцарь крикнул: «Уходим!»

Поднявшись, Тесс увидела, как всадник, первым открывший стрельбу, теснит группу гостей в угол у парадной лестницы. Среди них она узнала архиепископа Нью-Йоркского и мэра с женой. Предводитель рыцарей кивнул головой, и великан в доспехах направил коня в самую гущу перепуганных заложников, выхватил отбивающуюся женщину и поднял ее на спину коня. Он приставил дуло к ее виску, и пленница замерла, разинув рот в беззвучном вопле.

Беспомощная, разъяренная и перепуганная, Тесс смотрела, как четверо всадников подъезжают к дверям. Она заметила, что у переднего — единственного — нет ни оружия, ни раздувшегося мешка, привязанного к седлу. Едва последний всадник скрылся в галерее, Тесс метнулась вперед и, топча обломки, бросилась разыскивать свою мать и маленькую дочку.

Рыцари вылетели из музея прямо в огни телекамер. Несмотря на всхлипы испуганных и стоны раненых, вокруг стало намного тише, и эту относительную тишину прорвали мужские голоса — полицейские кричали друг другу:

— Не стрелять!.. Заложница!.. Не стрелять!..

Четверо беспрепятственно проскакали вниз по ступеням и дальше по улице. Рыцарь, увозивший заложницу, прикрывал их, двигаясь последним. Они действовали уверенно, без суеты, игнорируя вой полицейских сирен, разрывающих ночь, и спустя минуту снова канули в кромешную тьму Центрального парка.

ГЛАВА 4

Шон Рейли стоял у музейной лестницы, не заходя за полосатую ленточку, отгородившую место преступления. Он провел ладонью по коротко остриженным каштановым волосам и взглянул вниз, на контур, отмечавший место, куда упало обезглавленное тело. Взгляд невольно проследил кровавый след, тянувшийся к кругу диаметром с баскетбольный мяч, обозначавшему положение головы.

Ник Апаро, подойдя, заглянул через плечо напарника. Это был круглолицый лысеющий мужчина, десятью годами старше тридцативосьмилетнего Рейли, среднего роста, среднего телосложения, самой заурядной внешности. Можно было поговорить с ним и тут же забыть, как он выглядит, — удачная внешность для агента, Апаро знал об этом и успешно использовал в работе. На нем, как и на Рейли, была свободная голубая куртка, прикрывавшая угольно-черный костюм, с большими буквами «ФБР» на спине. Губы его кривились в гримасе отвращения.

— Похоже, у коронера не будет хлопот с установлением состава преступления, — заговорил он.

Рейли кивнул. Он никак не мог оторвать взгляд от места, где лежала отрубленная голова и скопилась лужица уже потемневшей крови. Почему это, удивился он, удар ножом или выстрел не так пугают человека, как обезглавливание? Ему пришло в голову, что в некоторых странах до сих пор сохранилась казнь через отсечение головы. В тех самых странах, которые плодят террористов и вынуждают объявлять повышенный уровень готовности спецслужб по всему миру, — террористов, по следу которых он гоняется целыми днями, а случается, и ночами.

Он повернулся к Апаро.

— Что там с женой мэра?

Он знал, что похищенную женщину бесцеремонно спихнули наземь и бросили вместе с лошадьми посреди парка.

— Она еще не в себе, — отозвался Апаро, — хотя на самолюбии синяков больше, чем на заднице.

— Хорошо, что скоро выборы. Жаль было бы добрым синякам пропасть даром. — Рейли огляделся, пытаясь справиться с потрясением от того, что сотворили недавно на этом самом месте. — С дорожных постов по-прежнему ничего?

В радиусе десяти кварталов на всех дорогах, мостах и тоннелях, ведущих в Манхэттен, установили посты.

— Ничего. Те парни знали, что делают. Не стали задерживаться и ловить такси.

Рейли кивнул. Профессионалы. Хорошая организация.

Замечательно!

Как будто в наше время дилетанты не могут натворить дел. Всего-то и надо, что несколько уроков пилотирования или грузовичок с химическими удобрениями и суицидные наклонности в придачу, а во всем этом нынче недостатка не ощущается.

Он молча осматривал место преступления и чувствовал нараставший в душе бессильный гнев. Его не переставало удивлять, насколько наугад выбирают эти безумцы свои жертвы и как неизменно им удается застать всех врасплох. Правда, в этом преступлении чудится некая странность — что-то мешает сосредоточиться. Он поймал себя на том, что смотрит вокруг с некоторой рассеянностью. То, что произошло здесь, было слишком причудливо, ум не желал усваивать происшедшее, хотя вот уже несколько лет Рейли и его коллеги занимались разгадыванием мрачных и грозящих катастрофами сценариев. Ему казалось, будто он стоит в большом балагане, и какой-то фокусник норовит отвлечь его внимание от главного трюка посторонними эффектами. И с непривычной досадой на себя он в душе был благодарен ему за это.

Как особый агент, руководитель группы по борьбе с внутренним терроризмом, он, едва получив первое сообщение, заподозрил, что дело повесят на них. Нельзя сказать, что ему не нравилось решать головоломки, координируя работу десятков агентов и офицеров полиции, а заодно и аналитиков, экспертов, психологов, фотографов и множества других. Именно этим ему всегда хотелось заниматься.

Он всегда чувствовал, что на многое способен.

И может это доказать. И докажет.

Он впервые ясно осознал это во время учебы в Нотрдамской школе права. Рейли чувствовал, что многое в этом мире устроено не так, как надо, — мучительным доказательством тому была смерть отца, когда Рейли исполнилось всего десять, — и ему хотелось изменить мир к лучшему, если не для себя, то хотя бы для других. Это желание стало неотступным после того, как, работая над докладом о расовых преступлениях, он побывал на митинге белых расистов в Терре-Хоте. Тот случай глубоко поразил Рейли. Он почувствовал тогда, что увиденное им есть зло, и знал, что для того, чтобы сражаться с ним, должен научиться его распознавать.

Первая попытка оказалась не столь удачной, как он рассчитывал. В порыве юношеского идеализма он решил стать пилотом на авианосце, полагая, что поражать зло лучше всего из кабины серебристого истребителя. Ему повезло — оказалось, что флоту нужны именно такие добровольцы. Только, к сожалению, у командования были на него совершенно иные планы: боевых стрелков и так с избытком хватало, зато остро недоставало юристов. Вербовщики сделали все, что могли, склоняя его вступить в корпус военной адвокатуры, и Рейли какое-то время забавлялся этой идеей, но в конце концов отказался от нее и сосредоточился на том, чтобы получить офицерские погоны, сдав экзамен на звание в Индиане.

Случайная встреча в букинистической лавочке снова изменила его путь, на сей раз навсегда. Рейли разговорился с отставным агентом ФБР, который с восторгом поведал ему о Бюро и уговорил поступить туда — что он и сделал, едва сдав экзамен. Мать не слишком обрадовалась, услышав, что сын семь лет потратил на колледжи только для того, чтобы в конечном счете стать, как она выражалась, «натуральным копом», но Рейли уже знал, чего хочет. Он еще не отбыл стажерского года в чикагском отделении, где занимался сбором сведений об ограблениях и торговцах наркотиками, когда грянуло 26 февраля 1993 года и все переменилось. В тот день бомба, взорвавшаяся на стоянке Всемирного торгового центра, убила шесть человек и покалечила больше тысячи. По плану заговорщиков предполагалось опрокинуть одну башню на другую, выпустив одновременно облако цианида. Только недостаток средств помешал им осуществить этот замысел: у них попросту кончились деньги. Не хватило газовых баллонов для заряда, который оказался слишком слабым и был помещен не на той опоре: обрушенная колонна не повлияла на устойчивость здания.

Эта акция, хотя и неудачная, оказалась серьезным предупреждением. Она показала, что крошечная группка неумелых второразрядных террористов, располагая очень скромными средствами, способна причинить огромный ущерб.

Разведывательное агентство принялось за кадровые перестановки, готовясь встретить новую угрозу.

Так, не прослужив в Бюро и года, Рейли оказался в нью-йоркском филиале. Назначение в Нью-Йорк не считалось удачным из-за больших расходов на жизнь, вечных пробок и необходимости искать жилье за городом, если сотрудник не желал селиться в чулане. Однако при этом большой город предоставлял самое широкое поле деятельности и потому был мечтой молодых и наивных агентов. Рейли, когда его перевели в город, был именно таким.

Теперь он не был уже ни молодым, ни наивным.

Осматриваясь, Рейли понимал, что в ближайшее время творящийся здесь хаос заполонит собой всю его жизнь. Нужно не забыть предупредить отца Брэгга, что он не сможет провести тренировку по софтболу. Ему заранее было неловко: страшно не хотелось разочаровывать ребят, ведь если и было в его жизни что-то, что он не хотел приносить в жертву работе, так это воскресные игры в парке. Очень может быть, он и это воскресенье проведет в парке, только занят будет другим, не столь веселым делом.

— Внутрь заглянешь? — спросил Апаро.

— Угу… — Рейли передернул плечами, последний раз окинув взглядом сюрреалистическую сцену, окружавшую его.

ГЛАВА 5

Осторожно ступая вместе с Апаро по засыпанному осколками полу, Рейл и не мог оторвать глаз от вида разгромленного музея. Повсюду валялись драгоценные реликвии, зачастую непоправимо искалеченные. Здесь не было полосатых ленточек: все здание было местом преступления. Пол парадного зала представлял собой неприглядную картину: мраморные осколки, битое стекло, кровяные потеки — все мрачно, словно в музее криминалистики. И что угодно здесь могло оказаться главной уликой, а может, наоборот, не стоило ничего. Покосившись на дюжину полицейских экспертов в белых костюмах, методично перебиравших обломки, и на трудившихся вместе с ними агентов из группы вещественных доказательств ФБР, Рейли разложил в уме известные им факты. Четыре всадника. Пять убитых: три копа, охранник и один штатский. Еще четверо копов и около дюжины штатских получили пулевые ранения, двое в тяжелом состоянии. Десятка два или три порезано осколками стекла, вдвое больше с синяками и ушибами. А случаев шока столько, что команда психологов будет разбираться с ними не один месяц.