– При чем здесь гомосексуалисты?! – визжала задетая за живое Мохначева. – Каждый имеет право…
– Очень даже при чем, – хладнокровно перебивал беснующуюся студентку Инквизитор. – Гомосексуализм (и мужской, и женский), как правило, тесно связан с садизмом, а также с целым букетом психических заболеваний. По данным статистики, подавляющее большинство наиболее гнусных преступлений совершают как раз те, кто, согласно вашей терминологии, «имеет право[7] В сущности это просто дегенераты: шизофреники, параноики, садисты, мазохисты… А теперь давайте посмотрим, сколько подобных субъектов было среди видных деятелей революционного движения.
Тут Павел Андреевич принялся неторопливо перечислять громкие фамилии, давным-давно занесенные в анналы истории. Помимо сексуальных извращенцев, не забывал он и «выдающихся» наркоманов – вроде патологического садиста Феликса Эдмундовича Дзержинского.
Минимум треть участников семинара буквально задыхалась от бессильной ярости.
– Отобьешь гаду потроха!!! – прошипел на ухо Василию зеленый от ненависти Кисейко. – Но не сегодня! Завтра! Во вторник его лекция последняя по расписанию. Заканчивается затемно! Понятно?!
– Ага! – подтвердил Добрынин. – С удовольствием отобью!!!
Глава 2
– На вас, господин Воронцов, поступает несметное количество жалоб! – с трудом сдерживаясь от крика, зловеще цедил ректор института Александр Юрьевич Афанасьевский (по некоторым сведениям, внук печально известного Каменева-Розенфельда). – Вы грубо попираете завоевания демократии, внушаете студентам возмутительные идеи…
– Позвольте узнать, какие именно? – вежливо осведомился Павел Андреевич.
Не найдясь сразу, что ответить, потомок ленинского сподвижника громко заскрипел зубами. Разговор происходил в кабинете ректора – огромном, обставленном с безвкусной, помпезной роскошью. За незашторенным окном мерцали огни вечернего города. Было уже довольно поздно. Преподавателя истории вызвали «на ковер» к руководству после окончания его лекции, значившейся последней по расписанию. Александр Юрьевич расселся в кресле за столом и нервно барабанил холеными пальчиками по полированной поверхности. На скулах у него играли желваки. Инквизитор, пристроившийся на стуле у стены, напротив, сохранял невозмутимое спокойствие. Лишь в серых глазах временами вспыхивали насмешливые искры. Это-то и бесило больше всего господина Афанасьевского.
– Сами знаете КАКИЕ! – налившись кровью, прохрипел он и внезапно разразился длиннющей речью в стиле энтэвэшного телеведущего Евгения Киселева. Брызгая слюнями и постепенно входя в раж, ректор разглагольствовал о различных «свободах» и наконец добрался до «свободы сексуальной ориентации».
«Да ты, голубчик, видать, тоже того!» – брезгливо подумал Воронцов, а вслух сказал:
– Извините, уважаемый Александр Юрьевич, но если следовать вашей логике, то и сексуальные маньяки имеют право на существование!
– А-а-а-а?! – вылупился ошарашенный Афанасьевский.
– Ну ведь и у них «своеобразная ориентация», – терпеливо пояснил Воронцов. – А кроме того, у некрофилов, скотоложцев, растлителей малолетних…
Красный цвет лица ректора трансформировался в густо-багровый. Чувственные губы ощерились, обнажив красивые вставные зубы. Он хотел что-то сказать, но язык словно прилип к гортани. Руки судорожно затряслись.
– Х-р-р! – только и сумел выдавить внук ленинского «гвардейца». – Х-р-р!!!
– Не забудем и о наркоманах, – между тем размеренно продолжал Павел Андреевич. – Судя по вашей речи, они ввиду установившейся в стране «демократии» также «право имеют».
– Вы с ума сошли!!! – неожиданно обретя дар речи, взвизгнул фальцетом Александр Юрьевич. – Это уже откровенное хамство!!!
– Вовсе нет, – краешками губ улыбнулся Воронцов. – Я просто комментирую услышанное. Не более!
Несколько секунд ректор буравил преподавателя истории пропитанным ненавистью взглядом, втайне надеясь морально подавить проклятого «инквизитора», заставить хотя бы опустить глаза. Тот, однако, глаз не опускал. Смотрел спокойно, чуть-чуть иронично.
– Идите! – прошипел в конце концов Афанасьевский. – И начинайте подыскивать новое место работы!
– Всего доброго, – учтиво попрощался Павел Андреевич, покидая кабинет, и едва дверь за ним затворилась, изо рта ректора вылился поток грязной, базарной ругани…
Притаившись за углом неработающей коммерческой палатки, Добрынин с нетерпением поджидал «заказанного» Кисейко преподавателя. Воронцов где-то задерживался, на улице было довольно холодно (особенно донимал колкий от жесткого снега ветер), и Василия терзала все нарастающая, звериная злоба.
– Сука! Козел! Пидорас вонючий!!! – вот наиболее цензурные из прозвищ, которыми он поминутно награждал припозднившегося Инквизитора. Между тем погода постепенно ухудшалась. Чертов ветрина начал забираться под одежду, покрывать ознобом кожу, сковывать суставы…
– Ребра поломаю!!! Яйца отобью!!! Харю на хрен раскрою!!! – приседая, дабы совершенно не задубеть, яростно шептал каратист-наркоман.
Наконец вдалеке показалась знакомая фигура в легком, не по сезону, дешевом пальто. Инквизитор шагал не спеша, не глядя по сторонам. Видимо, о чем-то задумался. Губы Василия растянулись в сатанинской улыбке.
– Попался, который кусался! – торжествуя, прошипел он и очертя голову ринулся на потенциальную жертву…
Воронцов не то чтобы заметил разъяренного посланца Кисейко, а скорее почувствовал. Сказалась многолетняя выучка профессионального рукопашника. Первый удар (ногой в ребра) он отразил автоматически мягким, уводящим блоком. Второй (кулаком в висок) погасил «в зародыше» – накладкой ладони на бицепс нападающего и, не мешкая, подсечкой, повалил его на землю.
– Уймись, парень, – миролюбиво посоветовал Павел Андреевич.
Однако агрессор униматься не собирался.
– Убью паскуду!!! – вскакивая на ноги, прорычал он.
И тут Воронцов узнал одного из своих студентов, по фамилии Добрынин. Суженные до игольного острия зрачки выдавали в начинающем гуманитарии закоренелого наркомана. Глаза налились кровью. На губах, будто у бешеной собаки, пенилась обильная слюна.
«Эге-е-е! Первая ласточка! – подумал Павел Андреевич. – К тому же просто так наркоша не угомонится. Придется вырубать!»
В следующее мгновение он молниеносным выпадом правой руки отправил «черного пояса» в глубочайший нокаут. Затем Воронцов оттащил обмякшее тело с проезжей части, прислонил спиной к стене, вынул из кармана мобильный телефон, набрал номер и бросил в трубку несколько слов. Через пять минут в переулке резко затормозила черная «Волга», из которой вышли двое здоровенных мужчин в штатском. Наскоро переговорив с Воронцовым, они погрузили бесчувственного Добрынина в машину и умчались восвояси…
– Кажется, клюет, товарищ генерал-лейтенант!
– Обойдемся без формальностей, Паша!
– Хорошо, Федор Федотович!
– Так ты сказал, «клюет»?
– Да. Чутье мне подсказывает – щенок определенно кем-то подослан. Недаром я полгода бередил это осиное гнездо. Подробности узнаем спустя двадцать четыре часа. Когда у него ломка разыграется. Только в институте не должны пронюхать, куда именно пропал Добрынин.
– Не боись! – скупо улыбнулся массивный генерал-лейтенант ФСБ в мешковато сидящем гражданском костюме. При желании в постаревшем, седом генерале даже сейчас можно было бы опознать того самого майора-«волкодава», который в 1987 году руководил уничтожением каравана Абдулы. – Родителям сообщим – их отпрыск задержан милицией за хулиганство. На трое суток.
– А дальше?
– Что «дальше»?
– Да жаль мальчишку. Пропадет!
– Гм, действительно!
– Я бы рекомендовал сперва наркодиспансер (пусть кровь очистят), а потом Православный центр «Преодоление» при Сретенском монастыре. Ведь главное – снять психологическую зависимость. Вы уж посодействуйте, Федор Федотович!!!
– Ладно, посодействую. Если, разумеется, твой протеже добровольно захочет лечиться. Однако ближе к делу. Ты уверен насчет причастности Афанасьевского к наркоторговле в вузе?!
– Почти!
– Почему «почти»?!
– Визуальное наблюдение за поведением господина ректора при вчерашнем разговоре у него в кабинете подсказывает – «причастен»! Тем не менее конкретных фактов пока нет. Впрочем, напавший на меня мальчишка, надеюсь, даст необходимую зацепку. А дальше как обычно – по цепочке…
– Ты прав, Павел. Ну давай прощаться. Засиделись! – пружинисто поднявшись с кресла, генерал-лейтенант стиснул ладонь Воронцова в железном рукопожатии.
Глава 3
В эту гнилую шарашкину контору, именуемую Институтом, меня запихнули несомненно в виде наказания. Во-первых, за развод с женой (в ФСБ подобные вещи не одобряют), во-вторых, за слишком частые выпивоны. Ну конечно, определенную роль сыграло и то обстоятельство, что семь лет назад я успешно защитил кандидатскую диссертацию по истории спецслужб Российской империи. Откровенно говоря, о разводе я абсолютно не жалею! Даже совсем напротив! Та стервоза меня вконец доконала и в придачу рога наставила, пока я в Чечне воевал. Вернее (выражаясь языком телепередач) – «участвовал в специальных операциях ФСБ». Народ о них практически ничего не знает, да и не надо ему знать! Не пришло еще время. Но могу вас твердо заверить – даром мы свой хлеб не ели!.. Кстати, в Чечне я и начал крепко выпивать (после выполнения заданий, естественно.) А как по-другому стресс снять?! Мы с ребятами та-а-акого насмотрелись!!! До сих пор по ночам кошмары душат. Пресловутые «борцы за независимость Ичкерии» – отвратительнейшее зверье.
На порядок гнуснее афганских моджахедов! Подлые, лживые, коварные, садистски-жестокие… Правильно генерал Шаманов их давил: конкретно, без жалости. Дай Бог ему здоровья! Там, где прошли войска Шаманова, не требуется никаких зачисток. Те чичи, кто жив остался, тише воды ниже травы стали… Впрочем, я отвлекся. Приблизительно год назад я нарвался на шальную пулю (между прочим, не на «боевых», а на отдыхе, в расположении части) и был отозван в Москву. Об остальном я рассказывал: развод с супругой, регулярные пьянки, выволочка у руководства… Слава Богу, Федор Федотович заступился, иначе б не сносить головы! Тем более что я попер на принцип и наотрез отказался мириться с женой. С пьянством, правда, завязал. Отныне расслабляюсь исключительно «сидром». На вид – лимонад, на вкус – лимонад, крепость – девять градусов, а пахнет яблоками. И не напьешься с него (если, конечно, не вылакаешь целое ведро), и бодрит неплохо, и башка поутру не трещит… Но, повторяю, перебарщивать нельзя! Итак, с сентября 2000 года я преподаю историю в некоем широко известном гуманитарном вузе. Цель – выявить сеть наркоторговцев снизу доверху.
По моим прикидкам, здесь колется по меньшей мере каждый третий студент. Подрастающая научная элита, блин!!! Согласно оперативной информации творится сие безобразие как минимум при явном попустительстве (а может, и хуже) институтского начальства и при содействии одной из иностранных разведок. Не запланировали они, гады, будущего для России! Растлевают народ с малолетства! Сектантов разных разводят, наркоманов… Направление основного удара – мозг нации, интеллигенция. Ну ничего, господа масоны, ничего! Хорошо смеется тот, кто смеется последним, а последними, с Божьей помощью, посмеемся мы! И не сомневайтесь!!!
Однако Господь не помогает бездельникам. Необходимо и самим изрядно потрудиться. (Нам, в частности, – выявлять и беспощадно выкорчевывать распространителей заразы.) Иначе окончательно скатимся в бездну. Уже сейчас, по данным статистики, в России ежегодно на почве наркомании совершается семнадцать тысяч преступлений. Представляете?! Семнадцать тысяч в год!!! Прям волосы дыбом встают!!!
Вчера я наконец-таки нащупал долгожданную ниточку. Вернее, целых две. Набросившийся на меня мальчишка-наркоман даст показания приблизительно через несколько часов. Вряд ли он много знает, но… на безрыбье и рак рыба!
А вот у Афанасьевского рыло точно в пуху! По самые уши! Причем по-крупному. Конкретных доказательств пока нет, но, как показывает опыт оперативной работы, скоро они появятся.
Кстати, сегодня господин ректор преподнес мне очередной сюрприз, а именно – шипя, аки змей, в ультимативной форме потребовал, чтобы я обзавелся пресловутым кодом налогоплательщика – ИНН.
В ответ я, мило улыбнувшись, уселся за стол у него в кабинете и написал на имя Афанасьевского следующее заявление: «Я, Воронцов Павел Андреевич, прошу не присваивать мне идентификационный код ИНН, так как я верующий христианин Православной Церкви и в силу своих религиозных убеждений рассматриваю данный код как предвестник антихристовой печати, о чем сказано в Апокалипсисе (глава 13, стих 15—18.) На основании вышеизложенного я отказываюсь принимать и пользоваться идентификационным кодом и прошу производить все положенные от меня удержания (подоходный налог и другие обязательные платежи) по ранее установленной форме». Число. Подпис[8]
Между прочим, подобное заявление я составлял уже во второй раз. Первое подал на службе минувшим летом. Кое-кто из начальства побухтел-побухтел, да успокоился. Ведь ничего противозаконного в моем отказе не было, а насильственное присвоение штрихкода, равно как и принуждение физического лица к принятию оного, нарушает аж девять статей Конституции Р[9]
Зато дражайший Александр Юрьевич взвился с места, словно ему шило в зад воткнули. «Вы, Воронцов, нагло плюете на все мыслимые нормы!» – истошно завизжал он. И т. д. и т. п.
Надрывался Афанасьевский не менее получаса, а в заключение вновь настойчиво порекомендовал мне искать новое место работы. Придется как-то нейтрализовать каменевского потомка. Лично я с удовольствием свернул бы господину ректору шею, но, к сожалению, не имею права… Ладно, посоветуемся с Федором Федотовичем, уж он-то быстро придумает подходящий выход. Золотые мозги у генерала! Недаром в Афганистане наш отряд под его командованием не потерпел ни единого поражения и за три года боевых действий потерял лишь одного человека убитым да двух ранеными… В настоящий момент я отправляюсь на лекцию. Невыспавшаяся голова гудит набатным колоколом. В глазах мутится. Спал-то я от силы часа полтора. А впрочем, перекантуемся. Не впервой!!!
В кабинете вполголоса беседовали двое: Александр Юрьевич и здоровенный, широкоплечий таджик лет сорока на вид. Обычно высокомерный хамоватый ректор на сей раз был сама почтительность, если не сказать подобострастность. Собеседника он благоговейно именовал Надиром Магометовичем. При этом Афанасьевский то и дело норовил заглянуть южанину в глаза. Снизу вверх, по-собачьи. Гость с Востока, напротив, держался дерзко, самоуверенно и даже не пытался скрыть своего презрения к внуку ленинского сподвижника.
– Ты, Сашка, болваном родился, болваном подохнешь, – тихо, но очень зло говорил он. – Ты что, баран чесоточный, решил всех нас подставить?!
– Да я… да я… – жалобно бормотал ректор.
– Молчи, свинья! – взрычал таджик и едко передразнил: – Да я… да я… Да ты попросту… – тут Надир Магометович грязно, витиевато выругался и, лишь закончив многоэтажную матерную тираду, продолжил зловещим шепотом: – Какого шайтана ты взял на работу фээсбэшника Воронцова?! Сегодня я встретил его в коридоре и проследил до аудитории, где он начал читать лекцию… К твоему сведению, о сын безмозглого ишака, Воронцов кадровый сотрудник отдела ФСБ по борьбе с наркотиками! Подвизался он там давным-давно и еще в восьмидесятые годы в составе отряда спецназа КГБ занимался уничтожением караванов с героином. Я эту тварь о-о-отлично запомнил! На всю оставшуюся жизнь! – Черные глаза таджика подернулись туманной дымкой, в свирепом голосе зазвучали тоскливые интонации. – В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году они накрыли наш караван прямо у таджикской границы. Обрушились внезапно, будто снег на голову! Мы и опомниться не успели, как проклятые спецназовцы вырезали всех!!! Я один чудом спасся. А товар кагэбэшники сожгли. Целых восемьсот килограммов чистейшего афганского героина!!! У меня тогда чуть сердце не разорвалось! Лежал в укрытии да землю грыз, стараясь не завыть от отчаяния! – Наркоделец громко заскрипел зубами и яростно стиснул крепкие, волосатые кулаки. – Теперь же ты, недоумок, пристроил фээсбэшную гниду к себе в институт, чтобы спалить наш бизнес, погубить влиятельных людей, – с грехом пополам подавив вспышку дикого гнева, сурово подытожил Надир Магометович.
– Но, может, Воронцов больше не служит в органах? Может, он бывший? – робко вякнул потный от страха Афанасьевский.
– Усвой, мудак вонючий: гэбэшники никогда не бывают «бывшими»! – жестко отрезал уроженец солнечного Таджикистана. – Думаешь, он здесь просто историю преподает?! Ха! Размечтался!!! Спрятавшись за личиной преподавателя, Воронцов потихоньку подбирается к тебе! Возможно, уже вплотную подобрался! Наверное, стоит тебя убить, иначе ФСБ выявит всю сеть. Ты ж, говно собачье, расколешься до жопы на первом же допросе!!!
– Не на-а-адо! – грохнувшись на колени, по-бабьи зарыдал потомок Каменева-Розенфельда. – Надир Магометович!!! Миленький!!! Я вас умоляю!!!
Некоторое время таджик брезгливо разглядывал ползающего по полу, захлебывающегося слезами и соплями ректора и, казалось, о чем-то напряженно размышлял.
– Хрен с тобой. Живи, собака! – по прошествии нескольких минут наконец изрек он. – Поднимайся, вытри морду да слушай в оба уха. Так вот, – когда Афанасьевский торопливо выполнил приказ, с важностью продолжил таджик. – Воронцов работает под прикрытием, инкогнито. Следовательно, ФСБ не станет официально объявлять его своим штатным сотрудником. Поэтому я решил захватить «преподавателя» живьем, допросить с пристрастием, выяснить, что ему известно о наших делах, потом уничтожить, а труп надежно спрятать. Пускай отдел по борьбе с наркотиками поломает голову – куда же подевался их офицерик?!
– Гениальная идея!!! – холуйски восхитился господин ректор и поспешил предложить: – У меня есть на примете несколько надежных ребят-каратистов. Они вполне…
– Глохни, недоделанный! – оборвал Афанасьевского Надир Магометович. – Воронцов – профессионал, прошедший специальную подготовку (в том числе по части рукопашного боя), и в придачу имеет огромную практику! Твоих каратистов он уделает в шесть секунд. Нет! На дело я пошлю настоящих мужчин – моджахедов, повоевавших в Таджикистане, в Чечне… Эти парни тоже не лыком шиты и сумеют справиться с заданием. А вот в допросе ты, пожалуй, поучаствуешь. Хватит быть белоручкой!
– Обязательно! Всенепременно! С превеликим удовольствием! – скороговоркой заверил наркодельца Александр Юрьевич.
– Да, и еще! – сплюнув на пол, добавил таджик. – Сегодня под любым предлогом задержи Воронцова в институте часов до восьми вечера. Мне потребуется некоторое время для подготовки операции…
Глава 4
Павел Андреевич возвращался домой усталый и настороженный. Вернее, не домой в буквальном смысле слова, а на специальную квартиру, предоставленную ему ФСБ, – в непрестижном районе, малогабаритную, скудно обставленную, полностью соответствующую материальному положению ученого-гуманитария рыночной эпохи и, главное, не содержащую ни малейших доказательств причастности ее обитателя к Конторе. Ну, с усталостью понятно (накануне практически не спал плюс весь день на ногах), а настороженность Воронцова объяснялась чрезвычайно странным поведением господина Афанасьевского. Под конец занятий ректор вызвал Павла Андреевича к себе в кабинет и неожиданно вместо привычной ругани начал обсуждать с опальным преподавателем тему его кандидатской диссертации!!! Причем без издевок, без подковырок, а даже как-то заискивающе. Не успевал Воронцов толком ответить на один вопрос, как Афанасьевский моментально задавал следующий. При этом господин ректор периодически косился на часы. Данное обстоятельство, естественно, не укрылось от бдительного ока полковника ФСБ. Ровно в восемь Александр Юрьевич с хрустом зевнул и, поменяв заискивающий тон на обычный, грубый, гавкнул:
– Вы свободны!
«Сегодня непременно что-нибудь произойдет, – мысленно констатировал Павел Андреевич. – Афанасьевский нарочно удерживал меня в течение определенного срока. Или готовится новое нападение, или квартиру мою обыскивают. Ладно, поглядим!»
Выйдя из здания института, он осмотрелся по сторонам, убедился в отсутствии свидетелей, достал сотовый телефон, изложил свои соображения Федору Федотовичу и общественным транспортом направился в далекое Новогиреево…
Воронцов сошел с троллейбуса у кинотеатра «Саяны». «Хвоста» не было, народу в окрестностях тоже. Настороженность достигла апогея.
«Сейчас начнется», – подумал полковник и не ошибся. Едва он миновал арку у кинотеатра, на него с рыком «Аллах акбар» дружно набросилась толпа здоровенных, небритых мужчин. Мгновенно догадавшись, КТО перед ним, Воронцов повел бой на уничтожение…
Ахмет Хойхороев доводился отдаленным родственником тому самому подонку, который в 1996 году отпилил ножовкой голову русскому солдату Евгению Родионову за категорический отказ парня снять с груди крес[10]
Тот Хойхороев благополучно подох в Грозном в 1999 году, его родной брат тоже скопытился, а вот Ахмет выжил. Правда, в одном из боев Ахмету отстрелили яйца. В результате он ненавидел русских гораздо больше остальных чеченцев. После разгрома банды, в которой обретался Хойхороев, отрядом спецназа ГРУ Ахмет в панике удрал из Ичкерии, по поддельным документам пробрался в Москву и влился в здешнюю чеченскую диаспору. Вскоре он нашел весьма прибыльную работу у крупного наркодельца Надира Магометовича Хабибулина.
Новый хозяин быстро оценил по достоинству садистскую жестокость Хойхороева и назначил последнего на должность штатного палача. Евнух Ахмет с наслаждением замучивал до смерти всех, на кого указывал наркоделец. Чем и кормился…
Учитывая солидный боевой опыт Хойхороева, Надир Магометович поручил руководство захватом Воронцова именно ему, однако напоследок грозно предупредил:
– Только смотри – ЖИВЬЕМ!!! Фээсбэшник нужен для допроса. Потом терзай неверного сколько пожелаешь, но сперва доставь мне его целым, а не по частям. Уразумел?!
Ахмет с готовностью кивнул. Перспектива «потерзать неверного» привела садиста в бешеный восторг.
В группу Хойхороева входило десять человек – семь чеченцев и три таджика. Все они успели повоевать против России, а теперь работали на Хабибулина. Хозяин снабдил Ахмета фотографией намеченной жертвы. (Фотографию выдрал из личного дела и любезно предоставил наркодельцу ректор Афанасьевский.)
Поделиться книгой: