Наследник. Книга первая (СИ)

Марина Ночина

Наследник. Книга первая

Пролог

— Мессир, всё готово. И ровно так, как вы любите, — узколобый, разодетый в пышный костюм камердинер склонился в унизительном поклоне, но не был удосужен даже взгляда.

— Господин?

— Я тебя понял. Пшёл вон, — голос мужчины был спокоен и холоден, для тех, кто не знал его. Камердинер знал и со скоростью тени, растаявшей под яркими солнечными лучами, исчез из кабинета. Оставшись в одиночестве, мужчина тяжело вздохнул, пальцами помассировал виски и, подняв с широкого подоконника два тонких жёлтых листка, в третий раз вчитался в кривые строки. Всё не могло закончиться вот так просто. Одно убийство не могло перечеркнуть почти сто пятьдесят лет мира. Или могло?

Мужчина нахмурился, жестоко смял листки в кулаке и не глядя, бросил их через плечо. Комок бумаги прокатился по краю металлического цилиндра, стоящего подле стола и упал внутрь. Хозяин кабинета скривился и достал из портсигара дорогую сигарету. Тихо щёлкнула спичка, засиял крошечный огонёк и по комнате разнёсся приятный мятный аромат сигаретного дыма.

Лениво дойдя до стола, он пару секунд следил за пламенем, пожирающим спичку, пока огонь не начал жечь кожу и разжал пальцы. Почти догоревший огонёк на мгновение погас и ярко вспыхнул, уничтожая содержимое металлического цилиндра.

— Тай, зайди ко мне, — это не нужно было говорить вслух, только подумать. Тайранг услышал бы его и на другом конце королевства. Наверное, услышал бы и на той стороне жизни, но проверять это пока никто не спешил.

Через несколько минут тихо щелкнула и открылась деревянная панель потайного хода, и вошёл мужчина, как две капли воды похожий на хозяина кабинета. В точно таком же дорогом костюме, расшитом золотыми нитками и с похожей ухмылкой на лице. Дождался пока панель встанет на место и вопросительно посмотрел на брата.

— Пошли Саймана на границу, я хочу знать всё, что там происходит. И отзови братьев Крошнаров из Киши. Для них есть другое задание.

— Мне остаться в замке? — голос Тайранга был столь же спокойным, холодным и тихим. По-другому говорить было нельзя. Здесь даже у стен были уши.

— Будь так любезен, — недовольно поморщился хозяин кабинета и провёл языком по верхнему ряду зубов. Недавно брат сделал глупость, вживив в клыки по крошечному рубину, и ему приходится расплачиваться, сделав тоже самое.

— Я пока не понял, на что надеется Нест'Эларион. Твои мозги понадобятся мне здесь. Ты ведь читал.

Это был не вопрос, утверждение, но Тай всё равно коротко кивнул. Так было заведено традицией. А традиции принято соблюдать, как бы давно они не были придуманы и забыты.

— Тогда работай, — мужчина затушил наполовину выкуренную сигарету в пепельнице и бросил презрительный взгляд на заходящее солнце за затёмненным окном кабинета. — Надеюсь, ты ещё помнишь, как я не люблю, когда меня отвлекают в эту ночь?

— Да, Мессир, — усмехнулся Тайранг, спокойно встречая взгляд бешеных глаз брата. И был единственным, кто не боялся последствий за такую дерзость.

— Как же мне повезло с братом, — хозяин кабинета довольно оскалился и, обхватив пепельницу, повернул её скалящейся пастью дракона окну.

Тай лишь отвесил насмешливый поклон и занял кресло брата, краем глаза наблюдая, как закрывается дверь потайного хода.

— И почему мне кажется, что сегодня будет не просто полнолуние? — задумчиво хмыкнул мужчина, дождался, пока механизм пепельницы повернёт голову дракона на место и подхватил пачку листков со стола. Развернул кресло к окну, закинул ноги на широкий подоконник и сделал вид очень занятого человека.

Спальня была роскошной, как и все вещи, наполняющие и дополняющие её интерьер. Даже девушка, жмущаяся в углу, была роскошна, хоть и приходилась в этом доме простой прачкой, которую он приметил сегодня утром. Простая человеческая девушка, решившая немного заработать, понадеявшись на очередной мирный договор. Сколько таких договоров было и будет ещё? И сколько придётся нарушить, как нарушили договор с Нест'Эларионом?

— Ты боишься меня? — мужчина мило улыбнулся, наслаждаясь страхом девушки. Пепельные волосы, заплетенные в тугую косу, испуганные, расширенные ужасом глаза цвета летнего неба и ни кусочка одежды на загорелом подтянутом молодом теле. Разве он мог пройти мимо? Разве у короля не может быть слабостей? И никто не вправе его осудить. Только он сам. Но, кто станет судить короля, когда у него в руках сила десятка поколений? Да и где найдётся такой глупец?

— Пожалуйста! Отпустите меня! Я никому ничего не скажу! — голос писклявый. Мужчина поморщился, но заставил себя поверить, что ничего не слышал. Зачем портить такую ночь мышиным писком?

— Скажешь ещё хоть слово, умрешь, — ледяной, замораживающий тон и девушка застыла, словно всю жизнь была ледяной статуэткой.

— Я всегда знал, что люди слишком умны. Иначе, как бы вы выжили в нашем мире? — усмехнулся мужчина, на ходу расстегивая рубашку из чёрного шёлка. Наискосок пересёк комнату, остановился у тяжёлой, не пропускающей света шторы тёмно-бардового цвета и потянул за шнурок. Штора разъехалась в сторону, открывая темнеющее небо и первые яркие звёзды.

— Тебе нравится ночь? — отбросив рубашку, спросил король и оглянулся на молчащую девушку. Усмехнулся. — Похоже, я немного переборщил с твоим запугиванием. Можешь говорить. Так тебе нравится ночь?

— Нет, мне страшно. Пожалуйста! Я хочу домой. У меня сестра, она больна. Пожалуйста, я должна заботиться о ней!

— Не кричи, — поморщился король. — Я не собираюсь тебя убивать. Просто, сегодня полнолуние. А ты забыла, в чьём королевстве находишься. Мне всего лишь нужно немножко твоего тепла.

Девушка вздрогнула и кинулась к дверям. Король лениво проводил её взглядом и оскалился. Он любил играть и смотреть, как мучаются его игрушки. Ведь на то он и король — играть людьми. Выверять каждую шахматную партию, просчитывать ходы и выигрывать. А для этого нужно жить. И что стоит жизнь одной прачки, когда на кону целая страна?

На этот раз он позволил игрушке добежать до дверей. Она даже успела коснуться позолоченной ручки.

— Пожалуйста… — это слово говорили все. Каждая до и любая, которая будет после. Но как же упоительно оно звучит, когда девушка станет его, отдаваясь во власть своего короля. А потом и отдаcт своё тепло, свою жизнь, свою кровь, усиливая его. Умрёт ли она после или будет жить? А вот это решит судьба. Решит король — властитель судеб.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, — удовлетворённо рассмеялся король, переворачивая мёртвое тело девушки. И нахмурился, почувствовав слабый толчок сердца под своей рукой. Впрочем, если она так рвётся жить, это дело глупого человечка. Что значит их жизнь? Один не запомнившийся момент в его. Пища, да и только.

— Наслаждайся, дорогая, — он мягко повернул голову девушки на бок, дотронулся до сонной артерии и усмехнулся, прощупав слабый пульс. — И пусть потом не говорят, что я не выполняю своих обещаний. Я же обещал, что не стану тебя убивать…

Глава 1

Что подарить Марии?

Этим вопросом я терзался уже вторую неделю и никак не мог придумать достойный подарок. А учитывая, что её день рождения намечался уже завтра, надо было срочно что-то делать. Можно было купить ей, ну, например шляпку, о которой она мечтала, как только увидела её в лавке старого Леха. Но для этого были нужны деньги. Вот только откуда у пятнадцатилетнего подмастерья полтора золотых? Нет, в кузнице, конечно, дела идут неплохо, но дядя в жизни не даст мне такую сумму. Даже в долг. Да и не дядя он мне. Просто кузнец когда-то сжалился над бедным сироткой и взял к себе в ученики. Наверное, не умри моя тётка, я бы до сих пор не знал, с какой стороны хвататься за клещи или как разжигать горно. А так, медяк в неделю и горячий ужин каждый день, меня вполне устраивали. Пусть и приходилось жить в кузне. Но это, во всяком случае, лучше, чем питаться воздухом и спать в любую погоду и сезон на голой земле под открытым небом. И, всё-таки, что подарить Марии?

— Найт! Ты что заснул? Долго мне ждать четыре подковы? — о, а вот и мой начальник. Тиам любит выпить и у него тяжёлая рука, которую я не раз испытал на собственной шкуре. Его жена мне нравится больше, она добродушна, постоянно подкармливает меня нехитрыми сладостями и любит почти как собственного сына. Кстати, это именно она уговорила Тиама взять меня в подмастерье. А ещё у кузнеца есть замечательная дочь. Мария. И девчонка по уши в меня влюблена. Я, к сожалению, недалеко ушёл от малышки и тоже питаю к ней отнють не братские чувства. Хотя, какая она малышка? Она на год старше меня.

— Уже несу! — лениво проорал я и уже тихо добавил. — Долго.

Да я едва успел осмотреть копыта лошади, чтобы подобрать что-то из готового. Боюсь, что через пару недель серый мерин всё равно вернется сюда на перековку, и виноватым, как обычно буду я. Я ведь простой подмастерье. Тогда почему я должен ковать подковы, точить мечи и заниматься прочими благими делами заместо кузнеца? Готов поспорить на свой годовой заработок, подковывать лошадь придётся тоже мне.

Я сгрёб подковы, прихватил целый арсенал инструментов и выбрался на свет. Сразу же получил подзатыльник и третий за сегодняшнее утро выговор.

— Подковы, — держать на лице дежурную вежливую улыбку и рычать, одновременно было сложно, но за шесть лет, я научился. Не знаю почему, но мне всегда везло. И ещё каким-то чудесным образом, я всегда умудрялся расположить к себе любого человека. Порой и не человека. Особенно на моё «обаяние» велись девушки. И что сказать, я был доволен таким подарком природы, раз всем остальным она меня обделила.

— Найт! Не стой столбом, перекуй лошадь! — на физиономии Тиама появилась дружеская улыбка, и он отвесил мне очередной подзатыльник. Я честно увернулся и принялся за работу. Чем быстрее закончу, тем быстрее смогу вернуться в темноту кузни. Не люблю солнце. Вот не люблю и всё. У меня даже имя соответствующее. Найт. Ночной, — так оно переводится с эльфийского. На вампирском оно звучит как «охотник». Ну а для людей я просто выродок. Такой перевод с гномьего почему-то в моей жизни использовался чаще всего. Подозреваю, что не мать дала мне это имя, а почившая тётка. Она всю жизнь винила меня в смерти своей сестры. А что я мог ей сказать в ответ? Я родился, мать умерла. Она права. Да и что я мог соображать в три, пять, семь лет? Когда мне было девять, тётка, наконец, избавила мир и меня от своего вечного брюзжания. Чтобы ей вечно жарится в аду!

Я сплюнул, вытер лоб, размазывая по тому грязь и пот, и успокаивающе похлопал кобылку по боку.

— Потерпи, красотка, ещё две и мы разойдёмся друзьями.

Кобыла опасливо скосила на меня левый глаз, дернула ушами и нервно переступила с ноги на ногу. Хорошо хоть не лягнула. Не любят меня животные. Я их люблю, а они меня нет. Несправедливо, учитывая, что мне постоянно приходится подковывать лошадей. Хорошо, что на мне всё заживает как на оборотне, а то бы я постоянно ходил весь в синяках и царапинах. Но, что тут жаловаться? Я пока ещё живой, сытый и в меру любимый. Хоть кем-то. А значит, Марии придётся дарить что-то незабываемое. Может звезду с неба достать? Кажется, это будет куда проще, чем достать полтора золотых на шляпку.

— Найт! Ну чего ты копаешься? Видишь, человек спешит! — Тиам высился надо мной, закрывая противное солнце, и я даже решил не огрызаться. Я не вампир, но лучше я буду жить в пещере с летучими мышами, чем жариться на летнем полуденном пекле.

— Уже закончил, — пробубнил я, собирая инструмент и снятые с кобылки подковы. Потом перекую на что-нибудь. Например, на новые подковы.

— Медленно ты работаешь, — пожурил кузнец, но я даже не посмотрел в его сторону, нырнул под навес кузни, скинул там всё барахло, что держал в руках и направился к колодцу. Ведро холодной воды на голову, ковш в себя и словно заново родился. Теперь бы ещё поесть.

Но, как говорится у эльфов: мечты нам только снятся. С другой стороны, я бы не отказался и поспать. Встаю я затемно, пока первые петухи досматривают отнють не последние сны и бегом учится. Перед тем как умереть, тётка сделала мне последний «подарок» — оплатила мою учёбу в школе. Не знаю, где она взяла столько денег, но ровно в тот день как мне исполнилось десять, за мной пришли. И насильно усадили за парту. Сначала мне не нравилось, я убегал, прятался, но всё равно приходилось нагонять пропущенные занятия. Потом вроде как втянулся, ну и, наверное, привык. Мне понравилось и теперь меня из школы выпихивали едва ли не пинком под зад. Не буду хвастаться, но я умею читать, писать, свободно считаю до тысячи и изучаю целых три языка. Вампирский, эльфийский и зачем-то гномий, но тётка оплатила обучение и их. Как я узнал в двенадцать лет от директора школы, после очередного успешно прогулянного дня, совсем не тётка расщедрилась на моё обучение. Директор рассказал, надеясь, что во мне всё-таки проснётся сознательность, и она действительно проснулась, стоило мне узнать, что взнос внесла моя мать, ещё до моего рождения. И она же оставила немаленькую сумму денег для дальнейшего обучения. Мать я, разумеется, не знал, но почему-то очень любил, и это стало одной из причин моей внезапно пробудившейся тяги к знаниям. И вот, я каждое утро, кроме одного выходного, в воскресение, вставал, бежал три километра в соседний небольшой городок Евен и учился. Занятия длились до трёх часов дня, а потом я переходил в полное распоряжение Тиама. Несложно догадаться, что сегодня был этот самый выходной и кузнец гонял меня в три шеи.

— Дойдёшь до мастерской Паприка и отнесешь ему его ножи, — не дожидаясь, пока я хотя бы оденусь, рядом возник Тиам и всучил мне свёрток с лезвиями. Это значило, что ещё как минимум два часа мне не светит никакого обеда. До этой мастерской переться как раз часа два и не факт, что брюзгливый старикашка, который любит только деньги и своих трёх шиенских кошек, пожалует мне хоть кусок засохшего хлеба.

Я ненавидящим взглядом упёрся в спину кузнеца и пожалел, что не родился вампиром, мог бы если не прожечь в здоровяке пару дырок, так хотя бы заставил шарахаться от своей собственной тени. А тень у Тиама, скажу вам, не маленькая.

Почесав в затылке и пожелав кузнецу в изысканной гномьей обработке хорошего дня, я напялил замызганную рубашку-безрукавку и побрёл в свой угол в кузне. Сунул лезвия в специальный, придуманный лично мной, кожаный рюкзак, который сам же и сшил, и направился в дом. Обед, само собой, ещё не скоро, но сердобольная Агата вполне может дать чего-нибудь пожевать в дорожку.

— Найти! Ну куда ты в таком виде в дом? — заохала жена кузнеца, как только я появился на пороге.

— Здрасть, тёть Агат! — по-военному, отчеканил я и даже мысленно топнул каблуками сапогов, которых у меня отродясь не было. Те ботинки, в которых я ходил уже третий год, и так доживали свой век. Если я ими топну, бегать мне босиком, а моих сбережений вряд ли хватит и на шнурок от ботинка.

— Чего ты кричишь? Обед ещё не готов, — Агата тут же сменила гнев на милость. А мне всего лишь стоило ей улыбнуться.

— Да я знаю, — я сделал вид, что расстроился, взъерошил волосы и тяжело вздохнул. — Меня Тиам к Паприку отправил, боюсь, что на обед я не поспею. Вот, пришёл сказать, чтобы на меня не накрывали. Вы и так устаёте.

— Как не поспеешь?! — ахнула Агата и начала метаться по кухне, приговаривая проклятия в адрес своего мужа. Я наслаждался её словоизлияниями и едва не кайфовал. Сам-то я в жизни не решусь назвать кузнеца безголовым червяком, заставляющим несчастного крошку, крошка это я, тащиться к этому толстозадому шизику. Ну, насчёт толстозадого это Агата, конечно, преувеличила. Паприк тощ как жердь, но вот с шизиком, не поспоришь.

— Держи, хоть по дороге перекусишь, — мне в руку снова впихнули свёрток, на этот раз с едой и пожелали побыстрее возвращаться.

Еду, подальше от глаз кузнеца я сунул всё в тот же рюкзак, которым так горжусь (а то Тиам опять вычтет лишний провиант из моей и без того крошечной зарплаты) и поплёлся к реке. Переправляться придётся самому, ибо на паром и тем более на лодку денег у меня нет. Значит, брод. И лишний повод искупаться. Не знаю, почему деревенские так не любят мыться, лично я рад воде как родной. Да и в такую жару, река это спасение для моих плавящихся под палящем солнцем мозгов. А они мне ещё нужны, чтобы учиться. Раз мать хотела сделать из меня образованного человека, не буду ей в этом отказывать. Желания мёртвых принято исполнять.

Я подтянул ослабшую лямку на рюкзаке и отправился в паломничество до соседней деревни. И здесь я снова возвращаюсь к гордости за свой рюкзак. Во-первых, он отличается от всего, что продают в обычных лавках и магазинчиках. У него только одна лямка! Это куда удобнее и проще в дороге, чем таскаться с обычными неподъемными рюкзаками. Во-вторых, в отличие от его магазинных вариантов, мой рюкзак вообще не промокает. И этот секрет я унесу с собой в могилу, а мог бы неплохо заработать. Но, для чего мне деньги? Если только для подарка Марии.

Я остановился и задумался. Может, вправду, пойти рассказать тому же Лёху и он взамен даст мне шляпку? А настолько ли сильно я влюблён в Марию, чтобы делится такими секретами?

— Не-е-е, — злорадно протянул я и, поправив рюкзак, зашагал дальше.

Не знаю, что сегодня был за день, но он начинал мне нравиться. Даже дорога до Паприка и обратно начала приносить удовольствие. Это ведь целых четыре часа, как минимум, четыре часа, я могу ничего не делать. Перебирать ногами по дороге, не в счёт. Пешие прогулки по живописном местам, мне нравились всегда.

Вторым и третьим приятным моментом стала не пешая прогулка. По пути мне встретился старик Хорон, возвращавшийся с ярмарки в Дуньей заводи и милостиво предложил меня подвести. В итоге, уж не знаю и не ведаю, с какой такой радости, он не только практически довёз меня до нужного дома, ещё и заплатил за меня на переправе.

Четвертым приятным моментом, я бы даже сказал Моментищем, стало отсутствие Паприка в его мастерской. Дверь мне открыла миловидная девчонка примерно моего возраста. Девчонка оказалась племянницей старого шизика и не только переплатила мне за ножи, но и накормила обедом. Возможно, наши посиделки продолжились бы и до позднего ужина, но некстати вернулся Паприк, и пришлось срочно уносить ноги. Всё-таки если Мария узнает о моих любовных похождениях на стороне, работы крова и своего заработка я могу лишиться. Она у Тиама единственная и что не менее важно, любимая дочка. Её прихоть едва ли не закон. Представляю, как взбесится кузнец, когда наши отношения перейдут на постельную стадию.

Я мысленно потёр ручки и облизнулся. Затащить Марийку на сеновал была мечта любого мальчишки в нашей и не только в нашей деревне, но она упорно смотрела влюблёнными глазами только на меня. А я всё почему-то не решался подойти к ней с этой стороны.

Наверное, этот день я запомню надолго, а когда-нибудь потом буду проклинать, но разве я мог думать о чём-то другом, когда у меня в руке лежал пухлый кашель с золотыми монетами? Это было пятым приятным моментом сегодняшнего дня.

Я просто шёл по дороге и прикидывал, что я смогу купить на четыре медяка, которые по незнанию «подарила» мне Нарика, племянница Паприка и так увлёкся своими думами, что очнулся уже лёжа носом в пыли, а передо мной лежал этот самый кошель. Открыл и не поверил своим глазам. А когда пересчитал, то перестал верить и своим учителям, которые обучали меня счёту. Двадцать пять полновесных золотых монет! Знал бы я тогда, что это был кошель старика Хорона, отдал, не задумываясь. А так, сунул к себе за пазуху и воровато огляделся по сторонам. Нет ли поблизости соперников на мою законную добычу или, что ещё хуже хозяина. Подумав, рассовал деньги по рюкзаку и со спокойной совестью, отправился домой. Я ведь теперь мог не только купить эту чёртову шляпку для Марии, но и, наконец, купить себе нормальные ботинки. Это сейчас летом хорошо, а через пару месяцев наступит осень, а потом и зимние холода. Конечно, будет много вопросов, где я взял столько денег, но у меня уже давно был заготовлен ответ: это мамка мне оставила. Ведь за школу она заплатила, а значит, мне должны были поверить.

Про то, что этим же вечером умер старик Хорон, я узнал только спустя неделю. Родственников у него не было, да и старик был достаточно скрытным и о причинах его смерти никто, разумеется, так и не узнал.

А я, как только вернулся в деревню, рассовал деньги по тайникам и взяв пять золотых, побежал в город, чтобы исполнить мечту Марии.

Я никогда не забуду глаза Лёха, когда я отдавал ему два золотых. Мастера едва не хватил сердечный удар, но когда он узнал, откуда у меня такие деньги, вроде как, успокоился и красиво упаковал шляпку. На оставшиеся ползолотого, я приоделся сам. Купил себе удобные ботинки, белую праздничную рубашку, расшитую красными нитками в непонятный для меня узор и хорошие дорогие штаны. Мария завтра умрёт от счастья. Главное не попадаться на глаза Тиаму. Этот в жизни не поверит, что добродушная тётка, которая при жизни терпеть меня не могла, не отобрала у меня всё материнское наследство.

Глава 2

— Мария, Мария! Выходи гулять! Мы будем тебя поздравлять! — весь вечер кричали с улицы, раздражая меня своими воплями. Впрочем, судя по лицу Тиама, его эти вопли радовали ещё меньше. И всё правильно, так и должен был вести себя любой нормальный отец, когда его дочери исполнялось семнадцать лет. Теперь она считалась взрослой и по праву могла сама выбирать себе спутника жизни. Или, чего боялись все — могли прийти вампиры или оборотни, ещё неизвестно, что хуже, и забрать девушку для своих развлечений. Мирный договор внезапно закончился почти семнадцать лет назад, и с тех пор можно было ожидать чего угодно. Благо наша деревенька располагалась едва ли не в самом центре королевств людей и нелюди редко доходили до нас. Зато слухи об их похождениях доходили регулярно. Даже эльфы, народ, придерживающийся мирной стороны решения конфликтов, давно променяли свою миролюбивость на луки и мечи и как могли, помогали нам, беззащитным людям, бороться против тёмных. Вот так мы и жили: шаткий союз тёмных и крепкий светлых. Только почему тогда вампиры и прочая нежить при всех своих внутренних склоках умудрялись одерживать вверх? Одни гномы оставались нейтральны. Сидели в своих подземных чертогах и делали оружие, которое с одинаковым успехом покупали как мы, так и они. Ещё были оборотни, но тем было глубоко плевать на все склоки не таких как они. Перевертыши обитали на своих отдаленных островах и появлялись в большом мире только в исключительных для них случаях.

Мы с кузнецом обменялись понимающими взглядами и синхронно встали из-за стола. Думаю, Тиам уже давно знал, а если и не знал, то хотя бы догадывался о моём отношении к Марии. И какими светлыми чувствами отвечала мне его дочь. И, похоже, сейчас этот раздражитель был намного меньше продолжающихся зазывных криков с улицы. Да и то, что кричали в основном парни, уже настораживало. Одна Агата была довольна и на зависть нам улыбалась во все тридцать два зуба. Это, право слово, бесило.

— Мальчики, расслабьтесь. Всё будет хорошо, — Агата с лёгкостью усадила нас обоих обратно за стол и одарила каждого куском праздничного пирога.

Не думаю, что это успокоило кузнеца, но я совет его жены принял как должное. К тому же, как часто мне приходилось есть пирог?

А ещё я знал один маленький секрет их дочери и по этому, а может ещё по кое-каким причинам, Мария согласилась сегодня никуда не ходить и провести весь день с родителями, ну и весь вечер со мной. Я ведь обещал ей сюрприз. Женщины любого возраста всегда были, есть и будут оставаться любопытными, а нам, мужчинам, это только на руку. Да и если честно, я и сам ждал сегодняшнего вечера. Уже не терпелось посмотреть на выражение лица Марийки, когда я преподнесу ей свой подарок. Думаю, на следующий день все девушки окрестных городков и деревень, начиная лет так с пяти, будут завидовать чёрной завистью моей подружке. Как бы только кузнец не решил, что этот знак внимания можно посчитать как предложение «руки и печени», как говорил мой, любивший выпить, учитель эльфийского в школе. Для брака я ещё слишком молод и не опытен. Да и зачем мне столько лишних проблем? А там ещё и дети пойдут…

Меня передёрнуло и перекосило от столь «замечательных» перспектив. Мне и так мало моей сегодняшней свободы, чтобы завтра ограничивать её ещё сильнее.

Я внимательно посмотрел на хмуро жующего пирог кузнеца и вздохнул. Раз уж купил подарок, нужно его подарить. А потом… Потом придумаю что-нибудь, если возникнет такая необходимость.

— Мария! Сколько тебя можно ждать? — немного недовольно прокричала Агата. И я был с ней согласен. Вечер приближается всё быстрей и быстрей, а она там со своими подружками наводит красоту. Одно хорошо: Тиам сегодня растопил баню и чуть ли не насильно заставил меня привести себя в порядок. Я, правда, не особо и сопротивлялся, но вот привести себя в порядок, к сожалению, не мог. В отличие от светловолосой, голубоглазой и весьма хрупкой матери, я был больше похож на чернильное пятно. Волосы чёрные и такие же жёсткие как застывшая смола, глаза тёмно-карии, но при разном освещении они меняют свой цвет от самого светлого до черного. А ещё я слишком лёгкий и проворный. Выше всех парней своего возраста на голову и намного их сильнее. Хотя, учитывая, что я вкалываю в поте лица подмастерьем у кузнеца, в этом нет ничего необычного. Но меня не просто так называли выродком. Я действительно был похож на порождение тьмы, как внешне, так и характером. И мне приходилось с этим жить, как и жить до девяти лет с ненавидящей меня тёткой.

— Мы уже спускаемся! — пропели сверху, тут же привлекая наше с Тиамом внимание к лестнице. Не знаю, у кого больше отвисла челюсть: у меня или кузнеца, когда мы увидели его дочь, но я бы в таком виде не выпустил её дальше её же комнаты. Или я просто раньше не замечал, какая Мария красавица?

— Вот! Что скажите? — Мария подхватила длинный подол платья и закружилась вокруг своей оси, а я лишь склонил голову и пытался удержать слюну во рту.

— Эй! Ну вы чего? — девушка недовольно поджала губы и надулась. Конечно, мы же с кузнецом молчали, а не сыпали её комплиментами. Вот Агата, например, восхищалась дочерью и едва сдерживала слёзы счастья.

— Моя дочка… настоящая красавица, — умилился Тиам, а я закатил глаза и фыркнул. Внимание Марии сразу переключилось на меня.

— Найт, а что скажешь ты? — она не просила высказать своё мнение, она требовала. А ведь ещё вчера боялась даже посмотреть на меня, чтобы стыдливо не покраснеть.

— Я вот начинаю думать, а не сделать ли мне вместо своего подарка, тебе предложение… — это сказал не я! Слова просто сорвались с языка и теперь я был готов биться головой об стену. Тиам посмотрел на меня как на врага всех светлых, Агата таки пустила слезу, а Мария с подружками выпучили глаза и были до смешного похожи на рыб. Ещё и рот так же открывали. Я проглотил свою глупость и тихо хрюкнул, тут же придавая лицу серьёзное выражение.

Стул, на котором сидел кузнец громко и противно проскрежетал окованными ножками по полу.

— Ну-ка, дружок, выйдем. Поговорим! — Тиам медленно поднялся на ноги, не спуская с меня гневного взгляда. А я почувствовал себя клещом, который по глупости своей впился в шею породистой собаки и которого нашёл заботливый хозяин.

— Папа! — поднялась на мою защиту Мария. Даже выбежала из круга своих подружек и закрыла меня своим телом. А я вмиг забыл про угрозу в виде её сердобольного родителя и уставился на зад девушки. Во мне проснулось непреодолимое желание потрогать, а потом и закрыться с девушкой в одной комнате. И чтобы нам никто не мешал.

— Мария! — кузнец повысил голос, и это привело меня в чувство. Чтобы Тиам кричал на свою любимицу. Такого ещё не было. — Живо в свою комнату и чтобы не выходила пока я не разрешу!

— Но папа!

— Дорогой! — одновременно вскрикнули Мария и её мать. А я поднялся с лавки, чтобы защитить честь своей, как бы, девушки.

— Господин Густав, — так звучала фамилия кузнеца, и так же было написано на вывеске его кузни. — Давайте, не будим портить вашей дочери праздник. Я просто выразил своё восхищение и не хотел ничего…

— Лучше прикуси язык щенок! И живо в кузню! Вы… — Тиам глянул на затрясшихся подружек дочери, — …живо по домам! А ты… — взгляд на Марию, — …в свою комнату и пока я не разрешу, чтобы сидела там! Я так сказал! — он стукнул кулаком по столу, на котором подпрыгнула посуда, развернулся и, чеканя шаг, вышел из дома.

Я встал и, шепнув начавшей плакать Марии на ухо извинения, осторожно подвинул её с прохода.

— А вы что встали клуши? Не слышали, что вам сказали делать?

Меня девчонки испугались куда меньше, чем отца Марии, но стоило мне зло посмотреть на них, как всех трёх девушек сдуло из дома.

— Не зли его ещё больше, — коснувшись моего плеча, посоветовала Агата и, окрестив святым знамением, пошла успокаивать побежавшую в свою комнату дочь.

Я бы и сам сотворил для себя знамение, но, к сожалению, а может и, к счастью, никогда не верил в справедливость богов. В самих богов верил, а вот в их праведность, никогда. Иначе, зачем они тогда забрали мою мать? Что плохого она им сделала? Не верю я в судьбу и в то, что так было надо.

Я посмотрел на своё отражение в крохотном декоративном зеркальце, подарке кузнеца своей жене на её прошлый день рождения и скривился. Как от меня вообще не шарахаются люди? А кому, собственно, шарахаться? Моя рожа никому не нужна. Сунул руки в карманы и отправился в кузню. Во дворе было пусто, как в полночь на кладбище. Видимо, всех распугала озлобленная физиономия кузнеца.