На абордаж!

Зашел Шариф издалека, с самого начала, когда он только строил свою маленькую империю; потом перешел к современному положению дел. Упомянул он и о заслугах каждого из присутствующих, отдавая дань своего уважения талантам командиров. Не имея психологического образования, не зная самих основ практической психологи, Шариф тем не менее был психологом по природе. Он интуитивно доходил до основных законов управления людьми. В частности, он самостоятельно, своим умом дошел до хитрого хода, называемого «чувством вины». Если человека просто ругать, просто указывать на недостатки в его работе, просчеты, озвучивать размеры нанесенного его действиями ущерба, то это не даст максимального эффекта. Люди, как правило, всегда считают себя недооцененными, несправедливо оскорбленными, склонными считать позицию руководителя предвзятой. Шариф поступал несколько иначе. Он, наоборот, начинал хвалить подчиненного, говорить о его заслугах, но в определенный нужный момент озвучивал тот или иной проступок, просчет. Но делал он это, искренне сокрушаясь: как такой человек, при всех его немыслимых талантах, вдруг смог так поступить или допустить такое. Не оскорбление, а искреннее сожаление и сочувствие вызывали не менее искреннее чувство вины у собеседника. Как же так, на самом деле? Я, такой весь из себя талантливый и незаменимый, – и вдруг так лопухнулся! Сразу же в беседе начинался конструктивный поворот в сторону исправления ошибки и ее последствий, а не в сторону оправданий и объяснений объективных причин случившегося. Шариф вообще старался в разумных пределах, не перегибая палки, поддерживать в своих помощниках это чувство вины. Главное – чутко балансировать на этой тонкой грани.

Сейчас он говорил о главном негативном явлении в недрах своей империи – падении дисциплины и прохладном отношении к его личным приказам и распоряжениям. Пираты стали ссылаться на недостаток добычи в их водах. Отсюда якобы и падение доходов, и недовольство рядовых бойцов, и территориальные конфликты с соседними кланами. Слишком уж бьет по карманам запрет Шарифа нападать на российские суда и русские экипажи.

Ответить Шариф не успел, почувствовав в кармане шортов вибрацию мобильного телефона. Сейчас он ждал звонков и дергался по каждому поводу, не зная, какое известие придет – радостное или горькое. Звонила Пьетра.

– Шариф, русские морские пехотинцы отбили «Московский университет»!

– Когда?

– Сегодня ночью, точнее, под утро. Все твои люди захвачены военными, а один якобы убит в перестрелке.

– Известно кто? – с болью в голосе спросил Шариф.

– Нет. Такой информации нет. Сообщается, что после нападения пиратов экипаж закрылся во внутренних помещениях танкера. Твои пытались стрелять по переборкам из гранатометов, зажигать нефть, но русские моряки не вышли. Потом твои повели танкер к берегу, а перед рассветом появились быстроходные катера с морскими пехотинцами. После нескольких попыток им удалось подняться на борт, и все было кончено.

– Ясно, – хмуро ответил Шариф. – Как ты считаешь, что сделают русские? Как они поступят с пленными?

– Не знаю, Шариф. Захвачены они были в нейтральных водах, поэтому непонятно, властям какого государства их сдавать. Практики, чтобы пленных пиратов везли в Россию и там судили, я не знаю. Может, сдадут властям Сомалиленда. Не знаю.

– Хорошо, спасибо, что позвонила.

Пираты, стоявшие рядом, хмуро ждали пояснений. Хотя из разговора на английском языке они почти ничего не поняли, но по отдельным фразам догадались о сути. Шариф обернулся, увидел стоявшего невдалеке Тарика и подозвал паренька к себе:

– Собери деревню, я должен кое-что сказать людям.

Тарик убежал выполнять распоряжение, а пираты, переглядываясь, стали терпеливо ждать, пока не соберется вся деревня и босс не объявит очередную новость. Наконец встревоженные жители стали собираться кругом около лодок, где сидел Шариф. В круг вошли двое самых старых рыбаков, которые пользовались наибольшим уважением и почетом в деревне. Фактически они были тут старостами. Их никто не назначал, просто так повелось, что за советами и с просьбами рассудить жителей обращались всегда к ним.

– Что случилось, Шариф? – спросил один из стариков. – Ты принес нам плохие вести?

– Да, плохие, – ответил юноша, поднимаясь с лодки и вставая лицом к людям. – Пока еще не беда, но новости плохие. Фарах со своими людьми попал в плен к военным морякам.

Несколько женщин вскрикнули и завыли протяжными голосами. Это были жены пиратов, которые ушли с Фарахом.

– Подождите причитать! – крикнул Шариф. – Пока ничего страшного не случилось. Если их сдадут нашим властям, я их выкуплю. Если их ждет тюрьма, то обещаю, что свой срок они проведут в комфорте и не хуже, чем в туристическом отеле. И вы не будете нуждаться ни в чем.

– Чей же корабль их захватил? – снова спросил старик.

– Русский.

– Тогда какая же беда? Ты ведь дружишь с русскими. Пойди к ним и добейся, чтобы наших мужчин отпустили. Заплати деньги, найди своих друзей…

– Я сделаю все, что смогу, можете не сомневаться, – заверил Шариф. – Вы меня знаете, я вас никогда не обманывал.

Еще долго пришлось Шарифу отвечать на вопросы и давать обещания. Хотя ответов у него пока практически никаких не было. Уже ночью он вернулся домой и засел за компьютер. Других новостей, кроме сообщенных Пьетрой, он в Интернете не нашел, но факт оставался фактом – пираты, напавшие на русский танкер, задержаны военными моряками. Других пострадавших, кроме одного убитого, не было.

Больше суток Шариф провел в телефонных разговорах, пытаясь использовать все свои связи, чтобы узнать судьбу земляков. Самое обидное, что в портах, как назло, не было русских кораблей, через капитанов которых он мог бы что-нибудь узнать или решить. Наконец, появились первые сообщения, и тут же последовали обсуждения на форумах. Русские военные моряки отпустили пленных пиратов! Еще час Шариф посвятил поискам дополнительной информации, но ничего нового не нашел. Значит, Фарах со своими людьми свободен. Кто-то из его команды погиб, но в остальном все обошлось. Шариф тут же позвонил в деревню Тарику и попросил, чтобы тот оповестил жителей. Молодой босс хитро умолчал о том, что пиратов отпустили без его вмешательства. Пусть деревня считает, что это его заслуга. Имиджу это не повредит.

Дни шли за днями, а от Фараха не было никаких вестей. Связаться с ним по-прежнему не удавалось – ни по спутниковой связи, ни по мобильным телефонам. Шариф не на шутку стал тревожиться, но тут ему позвонила Пьетра.

– Ты знаешь, что твой Фарах со своей командой пропал? – спросила журналистка.

– Как пропал? – непроизвольно выкрикнул Шариф, но тут же поправился: – Собственно, я и беспокоюсь о том, что он не выходит на связь и до сих пор не вернулся в деревню. Ты уверена, что их в самом деле отпустили моряки с русского военного корабля?

– Уверена. Их совершенно точно отпустили, но они не добрались до берега. Я тут подняла небольшую волну в вашем правительстве, подключила вашу же прессу, которая пользуется влиянием и формирует общественное мнение. Короче говоря, Переходное правительство Сомали предъявило России официальную претензию в том, что они оставили людей в океане в беспомощном состоянии. Погибли граждане Сомали.

– Погибли?! – не удержался Шариф.

– Нет, это еще не установлено. Но поиски ведутся силами правительственных служб и общественных организаций. Результата пока нет, но думаю, что случилась беда. Попробуй, Шариф, подключись к этому делу. У тебя ведь есть контакты с руководителями других кланов на восточном побережье. Свяжись с ними, – может, они располагают какой-то информацией?

– Разумеется, я свяжусь, – согласился Шариф, – только зря ты полагаешь, что все мы братья по оружию. Скорее, конкуренты, если не враги. Помогать мне никто не станет, хоть я и попробую к ним обратиться. Ведь не исключено, что и им может понадобиться вот такая же моя помощь.

– Что, в самом деле у вас такие напряженные отношения?

– Пока до вооруженного противостояния не доходило, но времена меняются. Это же бизнес, Пьетра. И здесь такие же законы. Каждый хочет отстоять свой рынок, свою нишу. А еще лучше прибрать к рукам и соседние территории. Объединиться, но продолжать командовать, чтобы увеличить свою личную долю, подмять под себя другие кланы.

– М-да! Ну, ладно, бизнесмен, не буду мешать. Решай, что можешь решить, а я буду помогать, чем смогу. Будут новости – позвоню. И ты звони, если узнаешь что новенькое.

Поняв, что Интернет ему не поможет, потому что Пьетра со своими помощниками обо всем все равно узнает первой, Шариф занялся организацией переговоров с восточными кланами. Как он и ожидал, руку ему никто не протянул. Откровенно своей вражды не показывали, но и с первыми лицами ему связаться тоже не удалось. Кто-то куда-то только что уехал, кто-то еще не вернулся, а помощники, естественно, ничего о Фарахе не слышали. Многие утверждали, что они и о нападении на русский танкер ничего не слышали. Наверняка это было откровенной ложью и издевкой, но поделать пока ничего было нельзя. А еще через два дня позвонил Тарик и сказал, что в деревню привезли на катере Магибу.

Эфиоп был в плохом состоянии. Когда Шариф приехал на берег, в одной из хижин около Магибы уже сидел врач.

– Что с ним? – потребовал Шариф, схватив врача за плечо.

– Я думаю, пневмония. Когда его привезли, он был почти без сознания. Температура под сорок и давление сорок на шестьдесят. Еще пару часов, и сердце бы не выдержало.

– Что-то же нужно делать! Что вы сидите? – Шариф начал терять самообладание.

– Успокойтесь, господин Туни, – твердо сказал врач. – Все, что необходимо, я сделал. Сейчас его жизнь, я считаю, вне опасности, но оставлять Магибу здесь нельзя ни в коем случае.

– Так давайте перевезем его к вам, в вашу… как вы ее называете… амбулаторию.

– Не стоит рисковать. К тому же нужно рентгенологическое обследование. Его нужно вести в город, в клинику.

– Хорошо, я сам его отвезу. Он что-нибудь рассказывал? Кто его привез, что за люди?

– Этого я не знаю, господин Туни. Когда мне сообщили и я приехал, он был уже без сознания.

То, что рассказали рыбаки, тоже не пролило особенного света на историю больного друга. Приплыли двое каких-то незнакомых сомалийцев, у которых в лодке сидел Магиба. Высадили, на вопросы не ответили, помахали рукой и уплыли на восток. Сам Магиба был плох, его трясло в ознобе, и на ногах он держался тоже плохо. Скорее всего, его состояние можно было описать как полубредовое. На вопросы, где остальные и что с ними случилось, он только отмахивался и просил, чтобы приехал Шариф. Потом эфиоп упал в обморок. Его затащили в хижину, вызвали врача и позвонили Шарифу. Несколько раз Магиба приходил в себя, с закатывающимися глазами спрашивал про Шарифа и снова терял сознание. Потом приехал доктор, стал делать какие-то уколы, поставил капельницу. Потом приехал сам Шариф. Вот и все.

Клиника была хорошая. Точнее, это была дорогая частная клиника. Внутри работали кондиционеры, было много врачей-европейцев. Были, соответственно, и ВИП-помещения, в одном из которых и лежал Магиба.

Шариф в накинутом на плечи халате с объемистым свертком в руках ввалился в большую светлую палату. Друг выглядел намного лучше, чем несколько дней назад. Лицо уже не имело серого землистого оттенка, взгляд был здоровый, хотя и несколько усталый.

– Ну, как ты тут? Ожил? Вижу, что тебе лучше. А я тут фруктов принес, – начал тараторить Шариф, вываливая содержимое пакета на небольшой столик и с трудом пытаясь скрыть свою радость. – Вот, смотри – лимоны. Врачи говорят, что при воспалении легких это – первое дело. Надо их нарезать, пересыпать сахаром и съедать по две штуки в день. Как чувствуешь себя, бродяга?

– Все бы ничего, да только зад у меня стал твердый, как коленка. Иголки гнутся. Представляешь, сутки меня кололи через каждые три часа, а теперь трижды в день. Живого места не оставили.

– Это ничего, это заживет! А температура как?

– Что температура, ее в первые сутки сбили.

– Ну, и здорово… Ладно, Магиба, с тобой все ясно. Теперь расскажи, что с вами случилось. Только с самого начала. Из нашего с тобой разговора по спутниковой связи я почти ничего не понял.

– Плохо все, Шариф, – погрустнел Магиба. – Сразу скажу, чтобы ты не обольщался – я единственный, кто остался в живых. А если по порядку, то слушай. Вышли мы в море и суток двое проболтались милях в двухстах около нашего побережья. Прошли два сухогруза, но рядом крутился французский крейсер – конвой. Фарах тогда и принял решение уйти дальше на восток, за пределы Аденского залива. Сказал, что лучше еще несколько дней потратить, но вернуться с хорошим кушем, чем здесь без толку горизонты обозревать. Я тогда не сразу понял его истинных целей, только потом догадался… Фарах ведь жениться собрался; решил срочно строить дом, чтобы не хуже, чем у тебя. Гордость или зависть его одолевали, не знаю, но денег ему нужно было много и срочно. Так он загорелся своими идеями, что и не остановить. Я думаю, что он сразу собирался на восток рвануть, но выдерживал паузу, чтобы никто не догадался. Наверное, Фарах сразу решил нарушить твой запрет насчет русских, поэтому и хотел уйти дальше, чтобы ты не вмешался. Да и большинство команды было на его стороне, на жадности человеческой он сыграл.

Магиба с кряхтением завозился на постели, пытаясь принять вертикальное положение. Шариф вскочил со стула и стал помогать ему, подсовывая подушку под спину.

– Устал уже лежать, – с улыбкой пояснил эфиоп. – Ты не представляешь, как все ломит! Никогда не думал, что лежание в постели такая пытка.

– Ничего, помучайся – это полезно. Дальше рассказывай.

– А дальше мы нагнали «NS Commander». Думаю, что они нас засекли, потому что мы долго шли параллельным курсом. Потом Фарах приказал атаковать. Все было по обычной схеме, но на судне нас ждали и были готовы. Нас встретил такой шквал из водяных пушек, что один катер чуть не затонул. Пришлось воду вычерпывать. А двоих водой за борт смыло. Попытались мы еще два раза подойти, но безрезультатно. Фарах приказал даже вести огонь на поражение – по морякам, которые управляли водяными пушками. Не знаю, попали ли ребята в кого или нет, но нашу атаку снова отбили.

– Знали, что этот сухогруз тоже с русским экипажем?

– Конечно, – ответил Магиба. – На борту был четко указан порт приписки – Новороссийск.

Шариф тяжело вздохнул, стиснув кулаки, и велел рассказывать дальше.

– А дальше мы отвалили и пошли на юго-восток. Отошли миль на триста пятьдесят и стали маневрировать в течениях. Суток через двое и увидели красные борта «Московского университета». Тут все прошло удачнее. Жахнули из гранатометов, а потом из всех стволов по рубке. Они давай курс менять и уходить от нас. Примерно с час мы там крутились, но потом удалось подняться на борт. Я сначала решил принципиально отказаться участвовать в этом деле, а потом подумал, что Фарах в запале пристрелит меня и спишет все на трагическую случайность. Тогда я и придумал, что буду молчать, а сам при первом же удобном случае свяжусь с тобой и все расскажу.

– Как вела себя русская команда? Пострадавшие были?

– Команду мы не нашли. Точнее, не сразу нашли. Они заперлись внизу, в районе машинного отделения. И ход застопорили. Рация в ходовой рубке была включена на передачу, и магнитофон крутил в эфир SOS. Наши навигацию и систему опознавания отключили, а что делать дальше – не знают. Фарах, я и еще двое остались в рубке, а остальные бросились по каютам. Когда рацию переключили на прием, то услышали, что «Адмирал Макаров», который до этого конвоировал танкер мимо наших берегов, разворачивается и идет на помощь. Фарах прикинул, что военным до нас меньше суток ходу, и вышел с ними на связь. Назвался вымышленным именем и пригрозил расправой с экипажем, если военное судно применит силу и попытается отбить танкер. Пока он разговаривал, наши ребята пытались до машинного добраться. Нам ведь ход нужен был, чтобы танкер с нефтью к нашим берегам перегнать. Сырая нефть – это хороший куш! Они и из гранатометов стреляли, пытались переборки пробить, нефть лили и поджигали… Все бесполезно, а судно на юг дрейфует. Потом русские на локаторе появились, снова на связь вышли. Стали о наших требованиях спрашивать. Я как-то сразу понял, что нам зубы заговаривают. Фарах тоже решил подстраховаться и велел палубу и борта нефтью полить. Чтобы скользкие были. Грозился поджечь или в море нефть из танков сбросить.

– Он в самом деле мог так сделать?

– Не знаю. Не уверен. Видишь ли, Фарах за последние год-два сильно изменился. Раньше, когда он вместе с тобой в море выходил, то был один, а теперь, когда ты ему самостоятельность дал, – стал другой. Может, и сделал бы, не уверен. Только времени нам никто не дал. Под утро морские пехотинцы как привидения на борт полезли. Откуда они взялись, как смогли незаметно подойти – не знаю. Скорее всего, наши ребята проворонили. Русские открыли стрельбу, наши стали палить в ответ, только что толку? У русских подготовочка – дай бог. Как змеи по всей палубе и между надстройками расползлись и наших в клещи зажали. Фарах с фальшфейером и выскочил, чтобы палубу, политую нефтью, поджечь. Тут его очередью и срезали, наповал. Я сразу догадался, что в нас стреляли только для психологического давления, прижимали огнем. Если бы русские захотели, то в пять минут всех перебили бы.

– Странно, – удивился Шариф. – Если боевая операция против вооруженных пиратов, то почему русские сразу не стали стрелять на поражение?

– Я так понял, что первоначально у них был приказ захватить пиратов. Потом командир «Адмирала Макарова» связался со своим командованием, доложил о захвате и спросил, что с ними делать дальше. Те посчитали, что сдавать нас сомалийским властям смысла нет, да и потеря времени большая. Везти в Россию и затевать суд – так им еще два месяца в регионе патрулировать.

– Не прошли для тебя даром мои уроки русского языка, – улыбнулся Шариф.

– Не скажу, что я все понял дословно, – покачал головой Магиба. – Скорее всего, догадался по отдельным словам, интонациям, выражению лиц… Я же вор, для меня наблюдательность и догадливость – первое дело. В общем, сказали, что нас отпускают, только заберут оружие. Вот тут мне твои уроки и пригодились. Фактически ты мне жизнь спас.

– Не понял? – насторожился Шариф.

– Они же не предполагали, что среди нас есть хоть кто-то, кто русские слова знает. По некоторым фразам морских пехотинцев и злорадным взглядам я понял, что отпустить нас отпустят, но уйти не дадут. Высадили нас в наши же катера и помахали ручкой. А примерно в миле догоняет нас военный вертолет – и с ходу ракетами. Я когда вертолет увидел, то окончательно все понял. Мы шли на максимальной скорости, узлов тридцать. Вот я на полном ходу в воду и бросился. Нырнул, а сам уши руками зажимаю. Все равно тряхнуло так, будто меня грузовик на полном ходу сбил. Удивляюсь, как я сознание не потерял, а то точно захлебнулся бы. Ничего не соображаю, выныриваю оглушенный, а на поверхности только пена плавает, трупы и щепки. Тут я себя на мысли и поймал – а зачем я себе все так усложнил? Плавал бы сейчас как все, кверху брюхом, – и никаких проблем. А теперь? На эту кровищу через пятнадцать минут все акулы Индийского океана сплывутся. Меня же вместе с трупами живьем на части драть будут.

– Обошлось? – с ужасом в голосе спросил Шариф, представивший, чем все могло закончиться для Магибы.

– Чистое везение! Ты не поверишь, до какой степени иногда может везти простому вору. Одна из ракет в катер не попала, а взорвалась рядом. Два катера в пыль разнесло, а третьему кормовую часть расщепило взрывом. Я смотрю – из воды только нос торчит. Нырнул, а под водой мотор на одних лохмотьях держится. Несколько раз нырял, пока не оторвал его совсем. Мотор на дно, а лодка всплыла. Кое-как я ее перевернул, горстями воду вычерпал. Потом сплавал, подобрал обломок, который вместо весла использовать можно, и давай потихоньку грести в сторону нашей плавбазы. Она недалеко, на банке, на якоре стояла. Понимаю, что глупость, все равно течением снесет, а просто так сидеть не могу. Вот и греб. Правда, потом обнаружилось, что в днище все же течь оказалась. Пока силы были – греб, воду вычерпывал. Все мои самодельные затычки воду почти не держали. Двое суток без воды и еды плыл, потом потерял сознание. Не знаю, сколько я пролежал в полузатопленной лодке. Хорошо еще, что она не тонущая. Наверное, там, в воде, я и получил воспаление.

– И кто же тебя спас? – спросил Шариф, чувствуя, что неприятные новости на этом еще не закончились.

– А вот тут ты не поверишь, – криво усмехнулся эфиоп.

– Теперь я уже во все верю, рассказывай.

– Тогда слушай. Очнулся я от холода, а еще от того, что мне по лицу хлещут. В сознание пытаются привести, водой на лицо поливают и фляжку в губы суют. Сначала у меня все как в тумане было, но потом разобрался. Оказалось, люди из клана Бавака. Веселые были – с добычей шли. А потом смотрю – вроде наш «Тунец» рядом крутится. Точно, и Халид на борту, его Фарах оставлял перед атакой судно караулить. Оказалось, что люди Бавака о нашем нападении уже знали, и о плачевных результатах – тоже. Они на нашу плавбазу случайно наткнулись и решили нашего «Тунца» приватизировать. А Халид что, ему все равно с кем. У него семьи нет.

– Ах, Бавак! – стиснул кулаки Шариф. – Шакал! Так-то он наши договоренности соблюдает… Своих грабит! Если бы он тебя не спас, то ему не жить.

– Погоди, приятель, выводы делать и благодарить Бавака. Это еще не все. Они ведь меня убить собирались. Чтобы свидетелей не осталось. А потом на катере подошел сам Бавак. Он немного со мной поговорил и приказал доставить домой.

– Интересно! И о чем же таком вы с ним поговорили, что решил не только жизнь тебе сохранить, но и не побоялся домой отвезти?

– Я, Шариф, живое письмо он него к тебе, хотя и больное. Он кое-что велел тебе передать. Бавак аннулирует все соглашения в силу того, что добычи стало меньше, а суда все чаще ходят под конвоем военных кораблей. Он заявляет, что его зона побережья теперь простирается в океан на расстояние не в сто миль, а в пятьсот. Таким образом, ты нарушил его правила, и Фарах охотился в его водах. За это он забирает «Тунца», а твоих людей, если они будут охотиться в его водах, будет просто убивать.

– Шакал! Шакал, возомнивший себя львом! – От возбуждения и негодования Шариф даже вскочил со стула. – Он считает, что может задним числом и единолично менять правила, которые мы устанавливали все вместе с другими кланами!..

– Не бесись, Шариф, – поморщился Магиба. – Успокойся и начинай думать. Криком и стрельбой проблемы не решишь. Нужно связываться с другими кланами и создавать новую коалицию. Бавак сейчас силен. Я так думаю, иначе он не посмел бы так вести себя с тобой. Наверное, он опирается на гласную или негласную поддержку еще кого-нибудь. Не спеши и выясни расклад сил между кланами. Неспроста Бавак так наглеет…

На заводе было шумно и пыльно. После чистого воздуха побережья Шариф долго не мог находиться на территории. Посетив несколько цехов, он посмотрел на часы и поспешил в офис. Сейчас должен был подъехать Боб Гаруэй, представитель английской компании, для предварительных переговоров. Речь пойдет о возможном долгосрочном контракте на поставку строительных материалов с завода Шарифа для обеспечения строительства, которые англичане вели в регионе. Этим заводом он владел уже два года. Вложив немалые деньги в зачахшее производство, Шариф привел в порядок цеха и оборудование, купил несколько производственных линий. Сейчас он выпускал монтажный брус из привозной древесины, строительные шлакоблоки из местного сырья, различные штукатурные смеси. А месяц назад заработала его гордость, линия по производству многоцелевой каучуко-битумной мастики. Патент обошелся не очень дорого, гораздо дороже встало оборудование и обучение специалистов.

Старшим менеджером у него был молодой и поворотливый турок Ифлатун. Благодаря его кипучей энергии завод был обеспечен заказами до конца года, а по некоторым позициям имел и более долгосрочные контракты. Вместе с главным инженером Ифлатун завалил Шарифа проектами развития, и теперь последнему было стыдно, что он бессмысленно потерял столько времени и не принял окончательного решения. Шариф начинал подумывать о том, не дать ли своему менеджеру больше прав, но не хотелось терять контроль над ситуацией. Сегодняшняя встреча с представителем английской компании была чистейшей воды актом приличия, когда представитель иностранной фирмы должен был встретиться с собственником бизнеса. Вся главная работа по подготовке контракта была уже проведена специалистами.

Высокий и поджарый Боб Гаруэй приехал минута в минуту. Высокомерно топорща рыжие английские усы, он пожал руку Шарифу и присутствующим помощникам. Речь гостя была краткой. Он выразил удовольствие английской стороны от намечающегося взаимовыгодного сотрудничества, прошелся по ситуации в Сомалиленде, причем в самых бесцеремонных выражениях. От его речи остался неприятный осадок – рыжий намекал, что господин Туни выступает объектом благотворительности со стороны европейцев. Англичане этим контрактом, по их мнению, чуть ли не одолжение делают своему сомалийскому партнеру. Шариф сидел, сдерживая бешенство. Он-то прекрасно знал, что пошел на такие уступки своим партнерам, на которые не решилось бы ни одно сомалийское предприятие. Во-вторых, объекты строительства, на которые подрядились англичане, находятся в такой близи от предприятия Шарифа, что экономия на транспортных расходах даст его партнерам процентов десять от сметной стоимости. Скорее уж Шариф выступал в качестве благотворителя. Однако расчеты менеджера показывали, что этот контракт загружал производственные линии на три ближайших года под завязку, а оборотный капитал позволял через шесть месяцев установить дополнительные линии и возобновить прежние контракты с другими потребителями. Соответствующие протоколы о намерениях уже лежали в его папках.

Боб Гаруэй уехал в такой же поспешной манере, в какой и прибыл, не особенно утруждая себя извинениями. Вообще-то, в честь этой сделки планировался солидный обед в ресторане, на который Шариф пригласил Пьетру в качестве своей подруги и журналистки. Итальянка собиралась взять у господина Гаруэя эксклюзивное интервью, отражающее мнение европейского капитала о сомалийском рынке.

Шариф собирался отменить свой заказ в ресторане, но в последний момент решил, что пообедает вдвоем с Пьетрой. Он не стал предупреждать журналистку, что обед не будет официальным и, закончив дела на заводе, отправился в город. Прихватив по пути огромный букет пурпурных душистых роз, Шариф велел официанту поставить цветы на стол в приличной вазе. Он выпил уже третью чашку кофе, передумал все мрачные и не очень мысли, но Пьетры все не было. Набирая ее номер на мобильном телефоне, Шариф уже в который раз слышал длинные гудки. Или Пьетра занята до такой степени, что не может взять трубку, или не слышит телефона. А может, не хочет брать?

В мрачном состоянии духа Шариф снова и снова возвращался в мыслях к своим взаимоотношениям с молодой итальянкой. Что же за напасть такая, думал юноша, что же на меня все так навалилось? И нападение его людей на русский танкер, и гибель Фараха вместе со всей командой, и Бавак со своими претензиями и угрозами… А тут еще и Пьетра. Что ей нужно, в конце концов, чего ей не хватает?

В рассеянности Шариф сделал заказ и так же рассеянно стал есть. Не чувствуя вкуса пищи, он ел скорее по необходимости, потому что пришло время и потому что он находился в ресторане. Из-за своей угрюмой рассеянности он не сразу заметил пристальных взглядов двух европейцев, сидевших через столик от него. Один крупный, русоволосый, а второй низкий, щуплый, дочерна загорелый, с синими наколками русалок и якорей на жилистых руках. А когда эти двое подошли к нему и вежливо поздоровались по-английски, Шариф только удивленно вскинул брови и буркнул в ответ нечто нечленораздельное.

– Это точно он, – повернувшись к своему товарищу, сказал один европеец по-русски.

Шариф уставился на мужчин. До него дошло, что это и в самом деле русские моряки. Если бы не плохое настроение и угнетенное состояние, то он узнал бы их сразу. Трудно сказать, по каким признакам, но русских он узнавал всегда. К тому же, судя по всему, один из моряков знал его в лицо. Шарифу только не понравилось то, что моряки смотрели на него с некоторой неприязнью, хотя сам он им обрадовался.

– Ну, здравствуй, Шариф, – уже по-русски сказал русоволосый. – Как поживаешь?

Не дождавшись ответа, моряк осмотрел ироничным взглядом сомалийца.

– Вижу, что неплохо поживаешь, – продолжил он и толкнул своего щуплого спутника локтем в бок. – Видишь, Коля, питается в ресторане – значит, денежки водятся. Наверняка и машина дорогая у входа стоит…

– Это мы с тобой в поте лица трудимся, – согласился второй, – а им-то что! Вышел в море, ограбил честных моряков – и в ресторан.

Шариф оставил еду и откинулся на спинку кресла, возмущенно глядя на русских. Он хотел им что-нибудь ответить, но мысли путались в голове и подходящие слова не находились. Он даже не понял сути претензий, что он лично плохого сделал этим морякам или кому-то из русских. Неужели уже все побережье, включая и иностранных моряков, узнало, что люди Шарифа напали на русский корабль?

– Какого хрена вам от меня нужно? – буркнул сомалиец.