Говорят, что Олег предпринимал еще другой поход на греков, но умалчивание о нем греческих историков делает известие это довольно сомнительным; во всяком случае никаких подробностей об этом втором походе не имеется.

В 941 г. Игорь сделал высадку на берега греческой империи, но потерпел поражение и понес большие потери от греческого огня, который бросался в его войска из многочисленных трубок и машин.

Два года спустя Игорь с большим числом конницы и пехоты предпринял вторично поход против греков, но в этот раз император предпочел купить мир большими подарками. В1043 г. поход Ярославля, правнука Игоря, против Константинополя также кончился неудачно, отчасти вследствие бури, отчасти вследствие того же греческого огня.

Благодаря норманнам были введены многие существенные улучшения в тактику славян. Эти последние сначала сражались подобно скифам в беспорядочных массах, норманны же разделили все войско на несколько отделений, из которых каждое строилось отдельно и имело свое знамя. Они же ввели в употребление трубы для подачи сигналов при перестроениях и для возбуждения духа при атаке, которая стала производиться сомкнутыми частями. При войске имелась обученная конница, состоявшая частью из коренного населения, частью из чужих наемников. При движениях высылались вперед для охранения отряды, так что войска были обеспечены от нечаянных нападений. Люди постоянно обучались как всем перестроениям, так и бою. Русские носили из предохранительного вооружения латы, наручники и большие шлемы, а из наступательного употребляли копья, луки и обоюдоострые мечи.

Войско подразделялось на отделения по 1000 человек в каждом под командой тысяцких; дальнейшие подразделения были: сотни с сотниками и десятки с десятниками во главе.

Отряд телохранителей князя составлялся из отборных воинов; он должен был служить примером всему войску в храбрости и всех прочих военных доблестях. Князь начальствовал всем войском, помощниками его были воеводы. Варяги составляли совершенно отдельный отряд и получали, кроме известной части в добыче, еще и постоянную плату. Бой обыкновенно завязывался лучниками.

Воины надевали вооружение перед самым боем; в походе оно возилось на повозках. Противники часто пользовались этим обычаем для нечаянных нападений на беззащитное войско.

Польские войска состояли в течение многих столетий почти исключительно из конницы и притом отличной. Аллодиальная система продолжала еще долго держаться в Польше после того, как она во всей прочей Европе была уже заменена ленной. Вся нация состояла, как и до новейшего времени, из одной большой общины всех свободных земельных владельцев, или дворян, которые ревниво охраняли свое право обсуждать лично на собраниях все вопросы. Эти дворяне, появлявшиеся на собраниях всегда верхом, с богатым оружием, в дорогом меховом платье, составляли законодательную власть в мирное время и воинскую силу в военное. Они выбирали короля на собрании всех аллодиальных владельцев и так дорожили правами свободного лица и не терпели ограничений, что для решения всех вопросов требовалось полное единогласие. Эти гордые рыцари смотрели с презрением на всякого рода деятельность, кроме военной службы, которая одна считалась подходящей для дворянина. При этом их стремление к равенству было так велико, что у них совсем не существовало наследственных должностей, и каждое место могло быть только пожизненным.

Все вооружение польского дворянина было всегда великолепно изукрашено. Оно состояло из кинжалов и сабель с насаженными на них драгоценными каменьями, щитов, дорогой артистической работы, секир с серебряными насечками и украшениями из смарагдов и сапфиров, луков и стрел. Лошади часто были совершенно закованы в железо, и каждый рыцарь в подражание римским воеводам носил кольцо как знак принадлежности к рыцарскому братству.

В состав войска входили весьма различные элементы: войска национальные небольшой отряд регулярных войск, получивший снаряжение и довольствие от республики; посполитое, или всеобщее, ополчение всех свободных граждан или дворян верхом; вооруженные слуги и, наконец, наемники, большей частью из немцев.

Почти все эти части служили на конях. Тяжелая конница составляла главную силу войска, она делилась на кирасир и гусар и была известна под именем товарищей, так как они все были равны между собой и с королем, который был только primus inter pares (первый между равными) и потому всегда обращался к ним со словом товарищ.

Кирасиры имели предохранительное вооружение и шлемы из стали, копья, сабли и луки; гусары носили кольчуги и действовали преимущественно саблей; позже они имели даже таковых две: одна носилась на левом боку всадника, а другая была прикреплена с левой же стороны к седлу. Как кирасиры, так и гусары отличались прекрасным вооружением и снаряжением, были всегда очень богато одеты в меха и шкуры и имели огромное количество прислуги.

Образ действий польской конницы имел, как кажется, некоторое сходство с образом действий прочих рыцарей Западной Европы: дворяне, или товарищи, составляли первую линию, свита, или слуги, — вторую и должны были оказывать всякую помощь своим господам. Позже польские гусары строились в эскадроны по 100 человек по фронту; сзади стояла свита из легких всадников в четырех шеренгах. Зедделер говорит, что гусары имели копья длиной в 19 футов, с разноцветными знаками на концах.

Уже в самом древнем периоде русской истории встречается слово дружина. Это было вроде отряда телохранителей, набиравшихся из высших классов и состоявших на содержании князя. Они имели очень выдающееся положение, так как составляли в мирное время совет князя, а в военное — отборный отряд. Сначала дружины пополнялись исключительно варягами, но впоследствии в них стали принимать тех туземцев, которые отличились особым мужеством и силой. Позже появились две дружины: старшая, состоявшая из бояр или дворян, и младшая (двор) — из прочих классов; из младшей произошли также дворяне. Эти дружины встречаются только в России. Дружинники были в постоянном общении с князем, и все отношения их имели совершенно личный характер и не были нисколько связаны ни с той землей, откуда они пришли, ни с той, где находились; это могло происходить от слабого экономического развития народов, составлявших русское государство, вследствие чего русские не имели склонности к владению землей и постоянному жительству на одном месте. Содержание дружин производилось или реквизициями, или из имущества князя. В конце XII столетия князья начали получать оседлость, и тогда дружинникам было дано право приобретать землю. В военное время в помощь дружине нанимались конные отряды варягов, печенегов и торков; все они были конные.

В начале XIII столетия в Восточную Европу вторглись полчища монгольских всадников под предводительством сына Чингисхана и произвели страшное опустошение и разорение по всему пространству, где только проходили.

Эти дикие орды татарских всадников уже прошли почти по всей Азии, проникли в Китай и покрыли кровью все пространство от Тихого океана до Черного моря, разрушая государства и разграбляя жителей.

Чингисхан ввел у монголов военную систему, которая, давая им везде победу, доказывает его талант полководца и организатора. Все его войско, состоявшее исключительно из конницы и вооруженное луками, саблями и железными палицами, было разделено на отделения в 100,1000 и 10 000 человек. Данные об общей численности всего войска просто баснословны и, несомненно, очень преувеличены. Все сражения, данные в Европе, кажутся мелкими стычками, если их сравнить с теми, которые имели место на равнинах Азии. Говорят, что в битве на равнине к северу от Яксарта участвовали 700 000 монголов у Чингисхана и 400 000 человек у Магомета, султана Хорезма, владения которого простирались от Персидского залива до границ Индии и Туркестана; из его войска пали в битве 150 000 человек.

По смерти Чингисхана сын его Октай, разорив предварительно Китай, решил произвести вторжение в страны, лежащие на западе от его владений. У него было более миллиона воинов. Он дал из них 500 000 своему племяннику Батыю и приказал ему в 1235 г. идти на запад. В 6 лет эта масса прошла расстояние, равное 1/4 части земного экватора. За войском следовали огромный обоз и стада, а равно и семейства, которые жили в палатках. Реки они или переходили по льду, или переплывали, а для перевозки повозок и вещей пользовались кожаным лодками. Воины действовали преимущественно стрелами и старались издали перебить ими врагов. Ханы и прочие вожди оставались сзади и оттуда руководили своими людьми с помощью заранее условленных сигналов. Татары, кроме луков, имели большие сабли, копья с крыльями и плетеные щиты. Довольствовались они охотой и мясом следовавшего за ними скота. Летом они шли на север и останавливались около рек и озер, зимой возвращались на юг и располагались за горами, защищавшими их от северных ветров.

Ежегодно происходило верхом собрание всего народа, где разделялись пастбища, объявлялись законы и решались дела.

Татары были крайне воинственны; их любимым занятием была война, главным стремлением — слава.

Их расположение лагерем в мирное время и охота имели также военный характер. Они были великолепными наездниками и почти все время проводили в седле, на котором даже часто ели и спали. По быстроте и ловкости движений они превосходили всех своих противников. Они были всего опаснее, когда обращались в бегство, так как оно было часто притворное и вело за собой полное поражение воображаемого победителя. Вообще они прибегали очень часто к разного рода хитростям; жестокость их была ужасна.

Будучи совершенно незнакомы с искусством укрепления и обороны городов, они вместе с тем отлично умели строить самые большие осадные машины и вести все осадные работы.

Одежда их была самая простая; шкуры их стад доставляли им очень прочный и теплый материал. Кочующая жизнь ознакомила их со всеми трудностями продолжительного движения, и потому ни высокие горы, ни широкие реки, ни глубокие пропасти не составляли для них серьезных препятствий. Дисциплина у них была строгая, послушание вождям полное; порядок, в котором они исполняли все передвижения, несмотря на свою многочисленность, приводил противников в изумление.

Они заключали мир только с побежденными врагами. Кто бежал с поля сражения или бросал товарищей в опасности, подвергался смертной казни.

В Киевском княжестве узнали о приближении первой монгольской орды от половцев, которые бежали перед ней со своими семействами и скотом. Русские князья немедленно собрали многочисленное войско и на берегах Днепра наголову разбили передовой отряд монгольский; успех этот должен быть приписан ловкости и храбрости лучников. Воодушевленные победой русские переправились через реку навстречу врагу. Через 9 дней они встретили монголов на берегу реки Калки, и 31 мая 1223 г. здесь произошла решительная битва, в которой русские потерпели полное поражение отчасти вследствие измены половцев, которые не только покинули место боя, но и бросились грабить своих союзников русских, отчасти же вследствие многочисленности и ловкости неприятельской конницы. Татарские историки говорят, что монголы выманили русских в открытую степь, где они были совершенно беззащитны против конных лучников и где они должны были сражаться несколько дней сряду. Поражение русских было едва ли не самым ужасным из всех, ими испытанных, и так же ужасно было несчастье, постигшее страну вследствие этого поражения. Победители преследовали побежденных со страшным ожесточением, и только 1/10 часть прекрасного и многочисленного русского войска успела спастись.

После этой битвы монголы пропали на несколько лет, но в 1237 г. появились опять под начальством того же Батыя, разгромили князя Рязанского Юрия и взяли Рязань, разбили великого князя Всеволода при Коломне, сожгли Москву и перерезали всех ее жителей. Та же участь постигла Владимир, Городец, Галич, Ростов и много других городов, жители которых были перебиты или уведены в рабство. Наконец, в 1240 г. после отчаянного боя и геройского сопротивления Киев также попал в руки монголов, и этот прекрасный город был совершенно разрушен и стерт с лица земли, и прошло много времени, пока начал строиться на этом месте другой город.

По завоевании Руси Батый двинулся в Польшу и Германию, разоряя и уничтожая все на своем пути. Люблин, Варшава, Краков были разрушены; на всем пространстве от Карпат до Балтийского моря поля были потоптаны татарскими конями, деревни — сожжены. Герцог Силезский, польские палатины и гроссмейстер немецкого ордена соединились, чтобы дать отпор монголам, но были наголову разбиты на Лигницких равнинах близ Вальштата 9 апреля 1241 г.

Остановимся несколько подробнее на этой битве.

Польское войско состояло из тяжелой конницы, привыкшей действовать преимущественно ударом, шоком. Герцог Генрих Добрый и граф Верхнесилезский Мечислав разделили войско на пять корпусов, причем вполне правильно оставили часть в резерве. Как кажется, вообще в этом бою обе стороны понимали всю важность резерва при кавалерийском столкновении.

Дело началось энергичной атакой крыла поляков против левого — монголов; она была сначала удачна, так как легковооруженные монголы не могли выдержать удара тяжелой польской конницы. Татары начали отступать, затем повернулись назад, атаковали уже потерявших разбег и силу удара поляков и отбросили их на резервы, но последние поспешили на помощь, опрокинули монголов и бросились их преследовать. Тут, по словам польских историков, неожиданно произошло колдовство: поляки обратились в бегство. Вернее, этот результат был достигнут остановкой татар и возобновлением ими атаки на расстроенного преследованием противника. Не привыкшие к подобной тактике, пораженные неожиданностью, неповоротливые рыцари были без труда опрокинуты и прогнаны на прежние свои места.

Герцог Генрих, как кажется, опытный полководец, имел еще резерв, который он сам повел в дело. Монголы, не выждав его удара, прибегли к прежней тактике, а затем, расстроив все силы поляков, Батый ударил на них с последними еще сохранившимися у него резервами и прогнал с поля сражения.

Эта битва положила конец движению монголов на запад;[63] встретив такое сильное сопротивление, они, хотя и победили, не осмелились идти дальше в прежнем направлении, повернули на юг, перешли Карпаты и наводнили Венгрию. На этом их движении не представляется интересных эпизодов, касающихся действий кавалерии.

Глава IV. Упадок ленной системы и начало регулярной конницы, 1290–1445 гг

1. Следствие крестовых походов[64]

Некоторые писатели утверждают, что крестовые походы не имели заметного влияния на военное искусство, но, надо сказать, что если они и не повлияли непосредственно, то тем не менее косвенным путем произвели значительные перемены в военном, политическом и общественном строе Европы.

Прежде всего, крестовые походы нанесли сильный удар феодализму. Насколько установления ленной системы были приспособлены для мелкой борьбы двух соседних владельцев или маленьких государств, настолько они оказались несостоятельными при войне между большими королевствами. Продолжительность службы, которой вассал был обязан своему владельцу, простиралась до сорока дней. Этого времени было, пожалуй, достаточно, чтобы произвести разбойничий набег или сжечь какой-нибудь город, но его было слишком мало для серьезного похода или осады.

Обстоятельство это сильно ослабляло могущество князей и делало для них невозможными обширные завоевания; вместе с тем оно ставило их в постоянную зависимость от более сильных вассалов. Еще вначале, когда борьба между различными владельцами происходила очень часто, связь между ними и их вассалами, вызванная общими интересами, была очень тесна. Но позже, когда королевская власть значительно усилилась, вассалы перестали чувствовать необходимость охранения их владельца, и обязанности по отношению к нему стали им казаться тяжелыми.

Рыцарство, как братство, должно было само по себе иметь влияние на окончание мелких распрей и вражды; то же влияние оказали и крестовые походы, указав путь воинственным наклонностям того времени и соединив все христианство в общей борьбе с мусульманством. Вассалы следовали за своими господами уже не по обязанности, возложенной на них ленными отношениями, а скорее в качестве добровольцев или искателей приключений, причем более богатые рыцари заботились о своих более неимущих товарищах. Затраты, вызванные крестовыми походами, совершенно разорили многие дворянские семейства, так как пришлось продавать земли, чтобы приобрести средства или на снаряжение своих воинов, или на уплату обязательств по возвращении.

Таким образом, за те 250 лет, в продолжение которых длились крестовые походы, ленная система должна была пошатнуться под влиянием новых веяний. Королевская власть чрезвычайно усилилась, значение и могущество знати очень ослабло, а средние классы поднялись и разбогатели. Города, все усиливавшиеся населением и богатством, скоро поняли свою силу и значение по отношению к дворянам, находившимся в стесненных обстоятельствах; они добились различных прав и преимуществ частью просто силой, частью покупкой, иногда по очень дорогой цене, у нуждавшихся в деньгах ленных владельцев. Как короли, так и бароны давали общинам льготные грамоты; обыкновение это в конце XIII столетия распространилось почти по всей Франции. Итальянские города получили свободу еще раньше. Затем короли, чтобы воспользоваться могуществом городов при постоянной своей борьбе с знатными баронами, взяли вольные общины под свое покровительство и защищали их от ленных владельцев. Так, Филипп-Август Французский дал охранные грамоты общинам, зависевшим, в сущности, от некоторых баронов, а наследник его Людовик VIII взял на себя верховную власть над всеми городами, получившими льготные грамоты, с изъятием этих городов из власти прежних владельцев.

Свобода и безопасность, которыми пользовались жители городов, побуждали многих селиться в них; таким образом, число городских жителей все возрастало, города получили такую силу, что стали содержать свои собственные войска и самостоятельно заключать союзы с различными государствами.

Хотя все вышесказанное имело характер скорее политический, чем военный, тем не менее все эти перемены имели большое влияние на состояние военного искусства и на взаимоотношение конницы и пехоты. Мы видели, что крестовые походы пошатнули феодальные принципы и вместе с тем дали развиться мысли о преимуществах добровольной службы за жалованье перед безусловно обязательной. Обстоятельства, при которых происходили крестовые походы, должны были дать этот результат.

Вместе с тем возраставшее могущество королей дало им возможность понемногу заменить прежние войска ленных владельцев своими собственными наемниками, и это было сделано ими тем охотнее, что наемные войска были более дисциплинированны, чем своевольные и непослушные рыцари.

Войны Англии при Генрихе II и Ричарде I в Нормандии и других частях Франции, очевидно, не могли вестись с воинами, собранными на 40 дней. Поэтому раз призванные под знамена люди удерживались далее назначенного срока с уплатой им за излишнее время известной суммы, и вместе с тем ленным владельцам было дано право откупаться от службы; приобретенные таким путем деньги употреблялись королями на наем людей, добровольно шедших служить продолжительное время.

Города, поставленные в необходимость содержать войска, скоро убедились, что они не в состоянии выставлять того числа конницы, которое могли иметь ленные владельцы, имевшие землю. Поэтому они стали набирать много пехоты, составленной из свободных ремесленников и работников, защищавших свое достояние и свои права. Это было первым шагом к поднятию значения пехоты. Во время рыцарства она. не только пополнялась людьми низшего класса, но для нее было очень трудно даже найти предводителей, так как все воины признавали подходящей для себя только службу в коннице, а пехотную считали недостойной дворянства. Поэтому пехота представляла беспорядочные, нестройные массы, без удовлетворительных начальников и не обученные никакой службе. Когда же она начала пополняться свободными гражданами, выступившими для защиты своих прав и достояния, то, очевидно, на ее вооружение и обучение стали обращать полное внимание, и она начала играть роль на полях сражения.

В то же время в вооружении рыцарей и жандармов были произведены изменения с целью поддержать прежнее превосходство конницы над пехотой. Так, одно время наступательное оружие стало одерживать верх над предохранительным. Кольчуга недостаточно защищала против копья, так как если она не разрывалась и не ломалась, то все же рыцарь сильно страдал от самого удара. Латы тоже плохо защищали от наносимых сверху ударов палицей или секирой. Даже против арбалетов кольчуга была далеко не всегда действенна.

Все эти обстоятельства принудили сделать изменения в вооружении. Сначала стали одевать поверх кольчуги чешуйчатую броню на более открытые места тела. Затем появились наручники, наножники, наколенники, налокотники и наплечники, и в течение большей части XIV столетия было в общем употреблении смешанно вооружение из кольчуг и чешуйчатых лат; последние постепенно вытесняли кольчуги и к концу столетия вытеснили окончательно. Однако до конца XVI столетия кольчуги еще встречаются в единичных случаях как самостоятельное вооружение или под кирасами. Броня достаточно защищала от наступательного оружия до изобретения пороха, но с постепенным улучшением огнестрельного оружия пришлось сдать все предохранительное вооружение в архив. Однако до этого, тотчас по введении полного тяжелого снаряжения, конница еще на время стала важнейшим родом оружия и сумела удержать за собой довольно долго это почетное место.

Бросим теперь взгляд на некоторые тактические и технические условия, которые также имели заметное влияние на состояние военного искусства и поднятие пехоты.

Рыцари, бывшие в Палестине, не могли не прийти к убеждению, что в военное время бывают случаи, когда хорошо организованная и обученная пехота оказывается пригоднее тяжеловооруженных рыцарей, причем содержание ее обходится гораздо дешевле. К тому же многие рыцари, потерявшие во время похода лошадей, принуждены были сражаться пешком и убедились из собственного опыта, что для обороны пеший бой гораздо пригоднее конного. Стоит только вспомнить приведенный выше пример Людовика Святого, где отряд спешенных рыцарей, раньше других высадившийся, отбил все атаки мусульманской конницы и вполне успешно прикрыл высадку прочих частей. Так как, однако, военное искусство в то время не изучалось, и предвзятые мысли о преимуществах рыцарства еще крепко держались, то все стремившиеся к боевой славе продолжали поступать в его ряды и сражаться согласно с установленными им обычаями еще очень долгое время, даже до середины XVI столетия. Это продолжалось и тогда еще, когда изобретение огнестрельного оружия должно бы было повлиять на изменение взглядов. Однако постепенно обстоятельства проложили путь новым взглядам, и, как кажется, изменению понятий много способствовала стоимость предохранительного вооружения. Действительно, содержание самого рыцаря, оруженосца и свиты стоило очень дорого. Поэтому вполне понятно, что когда короли начали заводить наемные войска, то они составляли их преимущественно из пехоты как рода оружия менее дорогого и легче комплектуемого.

Итальянские города, кажется, первые начали заводить собственные войска, нанимая для этой цели чужих солдат. Пример этому подали в 1057 г. Павия и Милан. В половине XII столетия Милан имел такое большое народонаселение, что превосходил столицы больших королевств. К тому же он был сильно укреплен и вследствие этого совершенно безопасен от нападения вооруженных разбойников и феодальных тиранов. Ремесленники имели право носить оружие, и военная организация основывалась на делении населения по цехам и сословиям, которые имели свои знамена. В 1288 г. войско Милана состояло из 8000 дворян, составлявших тяжелую конницу, и 240 000 человек, способных носить оружие: владения же его не превосходили, вероятно, 40–45 кв. миль.

Могущество немецких городов было в то время также очень велико. Жители их, не уступая рыцарям в храбрости и ловкости, превосходили их вместе с тем в военных познаниях и обучении, так как они сражались в сомкнутом строю в большем порядке.

Хотя городская пехота была во всех странах гораздо выше феодальной, но все-таки она не была в состоянии бороться с успехом против тяжеловооруженных рыцарей. Латы, вытеснившие повсеместно в это время кольчуги, совершенно предохраняли от ударов как копий, так и дротиков и стрел, так что вошедшие в состав всех войск в конце XIII и начале XIV столетия кирасиры были неуязвимы для городской пехоты.

В итальянских городах при частых революциях и борьбе партий нередко происходили столкновения между конными жандармами и пешими ремесленниками или вообще простым людом. Если жандармам не удавалось неожиданно овладеть улицами города, то сейчас же воздвигались баррикады, и тогда они ничего уже не могли поделать. Если же и удавалось кому-нибудь завладеть городом внезапным нападением, то благодаря только тому, что он объезжал город, как тогда выражались, т. е. кавалерия нападающего мчалась по всем улицам, чтобы не дать времени народу построить баррикады.

Вышеприведенное выражение постоянно встречается у писателей XIV столетия и дает понятие об относительном значении родов войск в то время.

Организация городских войск была очень проста, но целесообразна. Цехи и гильдии, на которые разделялось население, были вместе с тем и тактическими единицами, имевшими своего вождя и свое знамя. Архиепископ Миланский Гериберт ввел в употребление в 1039 г. особое собственное войсковое знамя, или городскую хоругвь, называвшуюся каррочио, которая была как бы сборным пунктом для всего войска. Она была водружена на окрашенной в пурпурный цвет повозке и возилась при войсках. Обыкновенное отношение конницы к пехоте колебалось между 1/6 и 1/10.

По мере того как города становились богаче, жители их все с меньшей и меньшей охотой выходили на войну, и поэтому число наемных войск все увеличивалось; войска стали не столь многочисленны, а отношение конницы к пехоте изменилось в пользу первой. Отчасти это произошло вследствие вышеуказанной неуязвимости конницы в латах, главным же образом вследствие улучшений, которые были введены в тактику жандармов в силу необходимости для борьбы с наемными войсками, когда эти получили прочную организацию и были обучены и дисциплинированны. Понятно, что вольные банды, составленные из искателей приключений, для которых война была единственным занятием и которые были сравнительно хорошо дисциплинированны, должны были при маневрах в поле и в бою действовать с большим порядком и умением, чем прежние нестройные толпы феодальных войск.

2. Наемные войска[65]

Применение наемных войск для замены или усиления феодальных было известно гораздо ранее того, как стали нанимать банды солдат по ремеслу, которые продавали свои услуги тому, кто больше платил. Первоначально существовало обыкновение платить призванным под знамена ленным войскам за все то время, которое они оставались на службе свыше положенного 40-дневного срока.

Нужно, впрочем, прибавить, что в очень отдаленные времена в войсках английских, французских, немецких и других случалось, что солдаты получали постоянное жалованье. Так, еще в начале XI столетия Канут Великий Датский имел такого рода гвардейский отряд; у Гарольда II были, говорят, датские наемники. Войско Вильгельма Завоевателя, с которым он покорил Англию, представляет особый пример армии, основанной на феодальных началах. Оно состояло из трех частей: одна получала постоянное жалованье, другая служила по ленным обязанностям и третья была привлечена на службу обещанием известной доли в добыче в случае успеха; всего было 60 000 человек. После победы при Гастингсе вся Англия была разделена на известное число участков, и многие из них были розданы воинам. Как Вильгельм I, так и сын его Вильгельм Рыжий продолжали пользоваться наемными войсками.

В войнах между Генрихом II Английским и Филиппом-Августом Французским наемные войска составляли значительную часть обеих армий; они назывались брабансонами и, если судить по названию, набирались в Брабанте и Нидерландах. Части эти, распускаемые по окончании войн, неохотно расставались со своим положением и, не привыкшие к работе, составляли в мирное время банды, которые грабили без сожаления жителей деревень и маленьких городов, чтобы добыть средства к существованию.

По словам Патера Даниила, Филипп Смелый платил феодальным владельцам даже за время их обязательной службы; по всей вероятности, это объясняется бедностью многих из них, лишавшей их возможности выполнять свои обязательства, особенно при сколько-нибудь отдаленных предприятиях.

Наемные солдаты времен Людовика Дитяти и Филиппа-Августа были воинами в военное время, разбойниками — в мирное. Одним из первых походов последнего было именно против них и окончился полным поражением этих банд в провинции Берри. Разбойники потеряли около 7000 убитыми. Число их должно было быть, однако, очень велико, так как уже в следующую войну мы их встречаем в большом числе опять, как у Филиппа-Августа, так и у Иоанна Английского. Предводитель брабансонов, состоявших на службе у Филиппа-Августа, назывался Кадок; он получал на содержание своих людей ежедневно 1000 ливров — сумму, по тому времени весьма значительную и дающую некоторое понятие о многочисленности солдат.

Ричард Львиное Сердце также имел в своем войске во время последних войн с Францией значительное число брабансонов под командой известного Мархадера или Мерхадеса. Однако только во время войны Эдуарда III с Францией организованные наемные войска стали занимать видное место в европейских армиях. Все его войско было на жалованье; он заключил договор с людьми, пользующимися известным положением или влиянием, которые набирали отряды и командовали им, получая за каждого солдата известную, рассчитанную по дням плату. Плата эта была довольно значительна, из чего можно заключить, что в копейщики и даже лучники шли средние классы, мелкое дворянство и богатые фермеры.

В 1346 г. получали ежедневно: графы — 6 шиллингов 8 динариев,[66] бароны и баннергеры — 4 шиллинга, рыцари — 2 шиллинга, оруженосцы — 1 шиллинг, конные лучники и легкие всадники — 6 динариев, пешие лучники — 3 динария и валлийская пехота — 2 динария. Чтобы получить соответственную сумму денег в настоящее время, следует помножить эти числа на 25; полученная сумма показывает, что жалованье было хорошее.

Такая высокая плата была необходима, чтобы привлечь на службу лучшие классы; этим путем складывалась в Англии армия национальная и, следовательно, более надежная, чем в прочей Европе, где войска пополнялись преимущественно иноземцами. Так, в битве при Креси Филипп Французский имел 15 000 генуэзских арбалетчиков, остальная же часть его войска состояла из ленной милиции, плохого качества и малодисциплинированной.

Авантюристы того времени собирались к каким-либо особо любимым военным вождям и через их посредство продавали свою службу тем, кто хотел и мог их содержать. Их услугами преимущественно пользовались вольные города и республики Италии, и поэтому они оказали заметное влияние на историю этой страны, хотя, нужно сказать, что они сумели стать в тягость и другим государствам, например Франции и Германии. Шайки эти были известны под разными наименованиями: брабансонов, котеро, рутьеров и т. д.; начальники их в Италии назывались кондотьерами, каковое название иногда переносится, хотя и неправильно, на самые шайки. Это было тяжелое время как для народа, так и для князей, когда честную, хотя и малопригодную ленную милицию заменили наемники, в большинстве иностранцы, и их храбрость и искусство в бою не окупали их разбойнических подвигов в мирное время.

Провинции Франции, приложившие после битвы при Пуатье все усилия, чтобы освободиться от английского владычества, облагали себя известными взносами и на эти средства вербовали наемников. Лангедок содержал 10 000 человек, в том числе 5000 тяжеловооруженных жандармов, 1000 конных сержантов и 4000 арбалетчиков и щитоносов. Достойно замечания, что при этом городские жители выговорили себе право поступать в конные части, до тех пор пополняемые исключительно дворянами, так что с этих пор войско состояло из дворян, среднего и низшего сословия.

В вольные банды искателей приключений поступали преимущественно бедные дворяне и рыцари, не имевшие наследственной земли и не знавшие никакого дела, кроме военного. Они были все конные и состояли из рыцарей, оруженосцев и лучников. Единственная страна, где эти банды не находили, по-видимому, применения, была Англия, хотя при войнах в чужих землях в войсках ее было очень много наемников. Благодаря этому Англия была избавлена в мирное время от грабежей уволенных солдат. Напротив того, во Франции банды эти оставались собранными и в мирное время и, чтобы получать средства к жизни, облагали жителей контрибуцией как в завоеванной стране, отмечая свои передвижения убийствами, грабежами и разрушениями. Было сделано много попыток к уничтожению их, но в течение очень долгого времени они были тщетны.

Наибольшего значения достигли вольные банды в Италии; они состояли преимущественно из немцев, и поэтому мало интересовались тем делом, которому служили; главными для них были высокая плата и богатая добыча. Поэтому они переходили от одного к другому без всякого зазрения совести и, как кажется, без вреда для их репутации, хотя, правда, им в этом смысле нечего было и терять.

В редко случавшееся тогда мирное время наемники впадали в очень тяжелое положение. Не получая денег за свою службу, не имея надежды на добычу вследствие прекращения войны, они, однако, должны были добывать себе каким-либо образом пропитание.

Гуарнери, один из начальников банд, первый в 1343 г. соединил под своей командой многочисленную распущенную по окончании войны наемную конницу. Он решил продолжать собирать контрибуцию с мирных жителей и таким образом, не подвергаясь опасностям боя, содержать своих людей не хуже, чем в военное время.

С этого времени подобного рода банды авантюристов сделались на долгое время бичом и несчастьем Италии. В 1353 г. родосский рыцарь Монтреаль, или Мориале, поссорившийся с неаполитанским королем, собрал множество распущенных солдат и дезертиров со всей Италии. Он решил, и не без основания, что если ему удастся из всех мелких банд сделать одно сильное войско бандитов, то вся Италия будет вынуждена повиноваться ему. Скоро к нему собрались 1500 известных своей храбростью жандармов и 20 000 человек прочего войска. Отряд этот составлял как бы странствующую республику, связанную общей опасностью и общим стремлением к грабежу. Города Тосканы и Романьи откупались от его нападения огромными суммами. Сам Монтреаль был, впрочем, скоро казнен по приказанию трибуна Риенци, в руки которого он неосторожно попался, но дело его продолжалось и после его смерти. Конрад Ландо принял вместо него начальство над Большой ротой, сила которой дошла до 20 000 человек, в числе которых было 5000 кирасир.

Одним из предводителей вольных банд, заслужившим наиболее известности и славы, был англичанин сэр Джон Гауквуд, которого писатели того времени часто неправильно называют Аукуд или Агутус. Он повел отряд наемников после мира в Британии в Италию и впоследствии был главнокомандующим войсками папы Урбана V. Он должен считаться первым генералом в настоящем смысле этого слова; это доказывает, что система наемных солдат, посвящавших всю свою жизнь военному делу, имела большое влияние на пробуждение научных принципов в ведении военных операций и боя. Все итальянские историки единогласно говорят с удивлением о ловкости Гауквуда в управлении боем, о его военных хитростях и замечательно выполненных отступлениях. Как кажется, до этого времени историки не имели никакого понятия о тактике или стратегии, и поэтому при описании сражений дается мало подробностей. Гауквуд был не только лучшим, но вместе с тем и последним кондотьером из иностранцев. В 1379 г. Альберик ди Барбиано начал нанимать в солдаты туземцев, которые скоро вытеснили иностранцев. Его рота св. Георгия была школой для целого ряда хороших полководцев, которые усовершенствовали военное искусство и положили основание военной науке, получившей дальнейшее развитие благодаря Тюренну, Фридриху Великому и Наполеону.

Прежде чем покончить с наемными войсками, остается еще сказать несколько слов об их образе действий. Так как войска обеих сторон состояли из наемников, которые совсем не интересовались исходом войны и взаимные симпатии которых были часто гораздо сильнее симпатий к той стороне, которую они защищали за деньги, то вполне понятно, что они сражались без всякой охоты и часто делали только вид, что сражаются. Вследствие этого войны в то время были сопряжены с самой незначительной опасностью для участвовавших в них; были решительные, по словам итальянских историков, упорные бои, в которых погибало даже у побежденных самое незначительное число людей. Отчасти причиной этому было также хорошее предохранительно вооружение и желание забрать как можно больше пленных в надежде получить за них хороший выкуп. Потери были так малы, что возбуждают только смех. Макиавелли говорит, что когда в 1423 г. флорентийская армия сняла осаду Фурли, чтобы идти на помощь Цагонаре, то при первой же встрече с противником ока была разбита не столько благодаря храбрости противника, сколько вследствие плохой погоды, так как ей пришлось идти несколько часов в глубокой грязи под проливным дождем и после того встретить совершенно свежего неприятеля. В этом сильном поражении, весть о котором быстро распространилась по всей Италии, ни одни человек не погиб, кроме Людовика дель Обици и двух его людей, которые упали с лошадей и утонули в болоте. Редкие неудачники!

Он же рассказывает о битве при Кастракаро, происшедшей в 1467 г. между венецианцами и флорентийцами, следующее: До этой битвы произошло несколько мелких стычек между обеими армиями; впрочем, сообразно с обычаями того времени, ни одна из сторон не действовала наступательно, не осаждала городов и не давала случая к генеральному сражению; все сидели по своим палаткам и вообще действовали поразительно трусливо. Наконец произошла битва, длившаяся согласно правилам полдня. Было несколько раненых лошадей, несколько пленных воинов, но убитых не было ни одного.

Этих примеров, которые могли бы быть дополнены еще очень многими, совершенно достаточно, чтобы убедиться, что потери в итальянских войсках XV столетия были самые незначительные. Впрочем, нужно сказать, что копья, мечи и стрелы были совершенно бессильны против лат и шлемов. Даже если рыцарь падал с лошади, то нанести ему смертельную рану было очень трудно и было гораздо выгоднее взять его в плен и затем принудить заплатить большой выкуп.

Мы довели описание наемных войск до XV столетия для большего удобства читателя и чтобы раз и навсегда с ними покончить. За это время в разных европейских государствах появилась отличная пехота, которая вскоре стала оказывать заметное влияние на исход сражений и тем дала действительный толчок военному искусству. Поэтому мы должны вернуться на несколько лет назад и коснуться английских лучников и швейцарских копейщиков.

3. Английские лучники и швейцарская пехота[67]

Наилучшую пехоту XIV столетия составляли, без всякого сомнения, английские свободные землевладельцы, отлично обученные стрельбе из лука. Начальниками их были дворяне, отнюдь не считавшие командование пехотой за бесчестье, и сам король много заботился об организации этой пехоты. Они обучались постоянно стрельбе из лука, сначала по обязанности, а затем это сделалось одним из любимых народных удовольствий. Почти каждая деревня имела свои стрельбища, и ловкость лучников была просто удивительна; они свободно выпускали 12 стрел в минуту, и многие могли второй стрелой попасть в выпущенную перед тем и засевшую в мишени.

Главным их оружием были луки из рябинового дерева длиной в 5 футов, пускавшие крепкие стрелы с крючками на 240 ярдов.[68] Стрелы имели на одном конце острие, на другом — перья. Они связывались в пучки и носились на поясе, иногда в сумке; колчанов не употребляли.

Перед самым боем лучник развязывал связку и клал несколько стрел под левую ногу острием вперед, откуда и брал их по мере надобности. Наполеон III в своем сочинении об артиллерии говорит относительно ловкости английских лучников, что тот из них, кто, будучи в 1-м разряде, на расстоянии 200 ярдов из 12 выпущенных стрел давал хотя бы один промах по человеку, считался плохим стрелком.

Личная свобода и самостоятельность английских землевладельцев делали набираемых из них лучников бесстрашными и уверенными в себе — качества, которые дворянство старалось как можно более в них поддержать и укрепить, обращаясь с ними очень мягко и нередко слезая сами в бою с лошадей и сражаясь пешком, чем как бы доказывали свое уважение к подобному способу сражения.

Французское дворянство, напротив того, обращалось со своей пехотой очень сурово, всячески притесняло в лагере и без пощады давило в бою, например при Креси, где рыцари пошли в атаку через ряды своих же генуэзских арбалетчиков.

Число лучников, которое Англия могла вывести в поле, было очень велико. По словам Фруассара, английское войско в 1386 г. доходило до 10 000 жандармов и 100 000 лучников, считая в том числе отряд, который герцог Ланкастерский повел в Кастилию.

Он же говорит, что в 1394 г. английский король вторгся в Ирландию с 4000 рыцарей и оруженосцев и 30 000 лучников; им всем еженедельно выдавалось жалованье, и потому они были вполне удовлетворены. Ирландцы же имели только легкую и регулярную конницу, не знавшую ни седел, ни стремян и вооруженную копьями и дротиками.

Генуэзские арбалетчики пользовались также большой известностью и часто нанимались соседними государствами большими отрядами. Так, Филипп Валуа имел их при Креси 15 000 человек, и, по словам Патера Даниила, они служили ему также и на море, что вполне возможно, так как Генуя была морским государством.

Английские лучники, по-видимому, часто сражались и с жандармами, не устрашаясь тяжелого вооружения и блеска гордых рыцарей. При постоянных пограничных войнах между Англией и Шотландией они нередко даже одерживали верх над шотландскими дворянами, что заслуживает внимания, так как это первый пример победы пехоты над конницей. Чрезвычайно интересно проследить по этим войнам постепенное возрастание значения пехоты. Сэр Вилльям Валлах, в высшей степени способный человек, ввел значительные улучшения в тактику. Его дарования как полководца показывает сражение при Стирлингте в 1297 г., где он позволил части английской армии спокойно переправиться через реку Форте, затем атаковал ее и совершенно уничтожил на глазах прочей армии, лишенной возможности подать ей помощь.

В сражении при Фалькирке в следующем году интересно, как Валлах применил новый способ противодействия пехоты коннице. У него было всего 1000 конных воинов и около 30 000 пеших лучников и копейщиков, у английского же короля Эдуарда I — 7500 жандармов и, как говорят, 80 000 пехоты. Тем не менее, несмотря на это превосходство противника в силах, особенно в коннице, Валлах по обстоятельствам должен был принять бой. У одного из шотландских хроникеров мы находим очень подробное описание боевого порядка шотландцев. Валлах построил свою пехоту на слегка покатой равнине в круги наподобие каре, внешние ряды которых были составлены из копейщиков; они встали на колени и выставили вперед копья; внутри каре расположились лучники, которые должны были стрелять через головы копейщиков. Конница была поставлена в резерве, вероятно, с целью бросить ее на противника, когда его ряды будут расстроены пехотными каре. Однако благодаря перевесу сил англичан, опытности, приобретенной ими в боях на материке, с одной стороны, а с другой — новизне идеи построения для шотландцев и недостаточной их стойкости каре их были прорваны, и шотландское войско потерпело страшное поражение.

В описанном построении шотландской пехоты можно видеть прототип позднейшего перемешивания пикинеров с мушкетерами, столь долго державшийся в европейских армиях. Кроме того, мы усматриваем здесь воплощение идеи каре, шахматного порядка построения и помещение кавалерии в резерве — принципы, признаваемые и теперь.

Неколько позже, в 1314 г., в сражении при Баннокбурне мы видим со стороны Роберта Брюса полное подражание тактике его великого соотечественника; он также построил пехоту в каре, а конницу поставил в резерве. И здесь подавляющее превосходство в коннице было на стороне англичан, так что Брюс не мог и думать мериться с ней в открытом поле. Непосредственно перед началом боя произошла горячая схватка между отрядом шотландских копейщиков Рандольфа и 800 английскими рыцарями Клиффорта, в которой первые одержали верх. Затем выступили вперед английские лучники, которые начали очень удачно обстреливать копейщиков, лишенных всякой возможности им отвечать. Король (Брюс) немедленно схватил свою конницу, энергично атаковал неприятельских лучников и отбросил их; когда же против него выдвинулась английская конница, он отвел свою пехоту, которая стояла непоколебимо, как угрюмые скалы ее родины, и так как лошади в то время не имели еще предохранительного вооружения, то многие из них были ранены и убиты, и в рядах английской конницы начался беспорядок, которым и воспользовался Брюс: он двинул вперед своих всадников и одержал победу. Начиная с этого времени становится заметным влияние английских лучников. В битве при Халидон-Хилле близ Бервика в 1333 г. шотландская конница спешилась и атаковала в пешем строю, но так была мужественно встречена королем Эдуардом и сильно обстреляна лучниками, что была приведена в полный беспорядок и разбита наголову.

Победы при Креси, Пуатье и Азинкуре, этих трех решительнейших сражениях того времени, должны быть приписаны не английскому дворянству и ленной милиции, так как французское дворянство и милиция им ни в чем не уступали, а именно беспримерному искусству и храбрости английских лучников.