С почти полным изъятием из употребления копья пистолету стали придавать большее значение, чем он этого заслуживал, и поэтому вся кавалерийская тактика пошла по совершенно ложной дороге. Главная сила этого рода оружия была утрачена или по крайней мере забыта. Следствием этого явилось низведение конницы на очень невысокое положение; иначе, впрочем, и не могло быть при уменьшении быстроты движений до рыси и при предпочтении огнестрельного оружия холодному.

Немецкие рейтары — род конницы чисто германский и затем встречавшийся под тем же именем почти у всех европейских народов — были снаряжены и вооружены гораздо легче тяжелой конницы. На более быстрых лошадях, вооруженные мечами и пистолетами, они нередко одерживали верх над французскими жандармами. Во многих отношениях рейтары похожи на конницу новейшего времени, но и они рассчитывали преимущественно на огнестрельное оружие, которое при тогдашнем его состоянии отнюдь не могло быть поставлено наравне с холодным для конного рукопашного боя.

Немцы первые приняли глубокий строй для конницы; французы в слепом подражании переняли его Уже при Франциске I. Еще во времена императора Карла V французская конница строилась в одну шеренгу по обычаю рыцарей; немецкая же уже в 15–16 шеренг. Впрочем, французы недолго оставались при прежнем построении и скоро заменили его новым.

По словам Ла-Ну, Карл V первый свел свою конницу в эскадрон; скоро это распространилось по всей Европе и с тех пор уже было постоянным. Впрочем, Наполеон III в своем сочинении об артиллерии утверждает, что строй поэскадронно был уже известен немцам гораздо раньше, а что Карл V только окончательно ввел его.

Хотя Франциск I и увеличил глубину построения в своих эскадронах, но скоро это было оставлено, и французские жандармы стали строиться по-прежнему в одну шеренгу, пока не были разбиты наголову в 1557 и 1558 гг. при Сен-Кентене и Гравелингене тяжелыми эскадронами испанских копейщиков; точно так же при Дре в 1562 г. французские жандармы потерпели поражение от немецких рейтаров и после этого окончательно приняли строй в несколько шеренг к великому неудовольствию французских дворян, желавших непременно сражаться в первой шеренге.

Впрочем, собственно говоря, жандармы и легкие всадники до введения эскадронов строились в несколько шеренг, но только они ставились на дистанции 40 шагов одна за другой; построение это не может быть безусловно осуждаемо, так как оно давало возможность иметь постоянно свежие части и постепенно вводить их в бой. Лёгкая конница перешла к глубокому построению гораздо раньше жандармов.

При Генрихе II французские эскадроны были силой в 400 человек и строились в 10 шеренг, имея 40 человек по фронту; затем они были уменьшены до 200 человек, при той же глубине; при Генрихе IV число шеренг уменьшилось до шести, а около 1633 г. эскадроны были сведены в полки, которые строились в 3–4 шеренги.

По словам Мельцо, в начале XVI столетия существовало обыкновение ставить конных аркебузиров впереди копейщиков. Аркебузиры своей стрельбой старались привести неприятеля в беспорядок и затем, когда цель была достигнута или противник подходил слишком близко, они уходили назад через интервалы второй линии или мимо ее флангов, оставляя поле открытым для атаки копейщиков. За этими последними для их поддержания или для преследования неприятеля шла линия кирасир, а за ней еще линия конных аркебузиров.

Вслед за этим перемешиванием различных родов конницы стали скоро перемешивать конницу с пехотой, а именно придавать к первой маленькие части мушкетеров. Так как в то время аллюром для атаки была рысь, то полагали, что мушкетеры успеют одновременно со всадниками подойти к неприятелю и своим огнем помогут им. Эта полумера привела, однако, к еще большему уменьшению быстроты движения конницы, не доставив ни силы огня, ни стойкости соответствующей пехотной части.

Все вышеприведенные факты показывают, как неверно понимались военными людьми того времени основные свойства конницы и то, что все сводилось к возможно большему извлечению выгод из вновь изобретенного огнестрельного оружия.

В сражении при Павии в 1525 г. в первый раз мы видим перемешивание пехоты с конницей, примененное маркизом Пескара. Большой ошибкой Франциска I была его атака с жандармами имперской армии, как раз в то время, когда действие артиллерии стало ощутительным и могло породить у противника беспорядок. Несвоевременность же этой атаки замаскировала для артиллерии поле деятельности и принудила ее прекратить огонь в самую решительную минуту. Имперцы благодаря этому оправились, перешли в наступление и окружили короля с его жандармами со все: сторон. После этого Пескара выдвинул 1500 баскских аркебузиров, которые открыли убийственный огонь по французам, совершенно уже беззащитным и не имевшим возможности их атаковать. Король приказал своим воинам разомкнуться, чтобы уменьшить потери; неприятельская пехота воспользовалась этим, ворвалась в открывшиеся таким образом интервалы и перебила много народа. Сам король, выказавший чудеса храбрости, был захвачен в плен, а с ним и многие из его генералов и высших начальников. Победа была самая решительная, и ее поспешили приписать в первый раз здесь употребленному перемешиванию конницы с пехотой. Обыкновение это получило очень быстрое распространение, и мы находим почти во всех тогдашних армиях пеших аркебузиров, поставленных между эскадронами.

В битве при Дре в 1562 г. мы видим обратное — эскадроны жандармов и легкой конницы были поставлены в интервалах пехотных батальонов.

При Сен-Дени в 1567 г. протестантские аркебузиры подпустили неприятельскую конницу на 50 шагов и затем дали залп, причинивший ей большие потери; благодаря этому частному успеху Колиньи получил возможность произвести отступление в порядке и спокойно.

Битва при Монконтуре в 1569 г. может служить хорошим примером тактики того времени. Немецкая и швейцарская пехота была вооружена только пиками; французская — преимущественно аркебузами, только незначительное число людей имело алебарды и еще меньшее — пики. Напротив того, французская конница действовала пикой, а немецкая полагалась больше на пистолеты, которыми пользовалась вышеописанным способом. Колиньи перемешал попарно французские и немецкие эскадроны в надежде, что таким образом они будут лучше поддерживать друг друга, действуя одновременно одни пикой, а другие — пистолетом. Кроме того, он придал коннице еще пеших аркебузиров, которые должны были действовать перед ее фронтом в рассыпном строю. В бою королевским жандармам удалось благодаря большому росту и быстроте их лошадей опрокинуть протестантскую конницу, бывшую на более легких конях. Тогда Колиньи приказал трем полкам французских аркебузиров открыть огонь по неприятелю, целясь только в лошадей, и пустил в атаку шесть корнетов немецких рейтаров. Он, вероятно, и одержал бы победу, если б в решительную минуту не появился маршал Косее, который ввел в дело бывшую до сих пор в резерве швейцарскую пехоту.

В битве при Кутра 20 октября 1587 г. Генрих IV Наварский применил новое построение, тоже основанное на взглядах того времени. Он поставил свою пехоту на флангах, конницу — в центре, причем в интервалах эскадронов стояли небольшие группы пеших аркебузиров. Группы эти были построены в 4 шеренги по 5 человек в каждой; для стрельбы первая шеренга ложилась, вторая становилась на колено, третья нагибалась немного и четвертая стояла прямо, так что все могли стрелять одновременно; при этом было приказано не стрелять, пока неприятельская конница не подойдет на 20 сажень, так что промахов почти не могло быть; люди были отборные, известные храбростью и стойкостью, и им была выяснена вся важность спокойствия и присутствия духа. Королевская конница начала атаку с расстояния 800 метров и уже понесла довольно значительные потери, когда на расстоянии 20 шагов ее встретил залп, приведший ее в некоторый беспорядок; затем она была энергично атакована конницей Генриха и отброшена.

Особенно интересное кавалерийское дело произошло 14 апреля 1574 г. при Мукере Гейде в Голландии между голландцами под командой графа Людовика Нассауского и испанцами под командой Авила. Испанская конница имела конных карабинеров в первой линии, копейщиков и немецких черных рейтаров — во второй. Граф Людовик атаковал всей своей конницей карабинеров и отбросил их в беспорядке. Между тем его люди, заехавшие по окончании атаки направо и налево, чтобы зарядить свое оружие, были атакованы копейщиками и кирасирами, стоявшими до тех пор сомкнуто в резерве и теперь вынесшимися вперед карьером. Атака была произведена весьма энергично и вполне своевременно. После короткого боя голландские карабинеры были отброшены с большими потерями, и дело решено в пользу испанцев.

Глава III. Европейская конница в XVI столетии

1. Разделение ее по родам[72]

В предыдущей главе мы видели то преувеличенное значение, которое конница начала придавать огнестрельному оружию в ущерб холодному. Следствием этого явилось разделение конницы на различные роды, причем преимущественно имелось в виду извлечь возможно большую пользу от аркебузы, пистолета или карабина.

Прежде также существовало разделение конницы на тяжелую — жандармов и легкую — стрелков, но они не были совершенно отделены друг от друга, так как вторые были не более как свитой первых и входили в состав копий. Только в походе Карла VIII в Италию мы встречаем легких всадников, выделенных в особые части с тактическими целями.

Аргулеты. Людовику XII приписывается введение особого рода легких всадников, называвшихся аргулетами, которые сражались в рассыпном строю. Они имели легкую кирасу и легкий шлем, меч, палицу и арбалет, а впоследствии вместо последнего — аркебузу с колесным замком, которая носилась в особом, прикрепленном к седлу, кожаном футляре. В 1499 г. во французской армии было сформировано 2000 аргулетов, которые обучались по образцу венецианской легкой конницы; тот же характер носила и албанская конница, мало отличавшаяся от аргулетов. По-видимому, слово аргулеты означало вообще особый род конницы, к которому принадлежала и албанская, названная так потому, что комплектовалась албанцами. Этим можно себе объяснить, что историки того времени безразлично употребляют одно вместо другого названия: албанцы, страдиоты, аргулеты.

Албанцы. В 1496 г. Карл VIII взял на свою службу 8000 албанцев. Некоторое время спустя Людовик XII назначил главнокомандующим ими одного из своих генерал-полковников; они составили ядро французской легкой конницы и существовали до Генриха III, когда один их эскадрон под командой маркиза Жуаез участвовал в битве при Кутра. Албанцы были сформированы в роты из 300–400 человек и служили все на своих лошадях. Они носили нечто вроде турецкого костюма, но без тюрбана; сражались как на коне, так и пешком. Исключительной принадлежностью их вооружения был арцегай, особого рода короткое, с обоих концов окованное железом копье, которым они действовали с необыкновенной ловкостью.

Женетеры, или гинеты, были почти во всех армиях. Название это было испанское и происходит от слова gineta — короткое копье. Они имели все обыкновение и сноровку сарацин или мавров и составляли легкую испанскую конницу, соответствовавшую теперешним гусарам. Подобно албанцам они носили турецкий костюм, имели арцегаи и, кроме того, щиты. Их лошади были малы, но хорошо сложены, и эта порода до сих пор известна во Франции под именем genets. Они ездили на очень коротких стременах и употребляли мавританский мундштук.

С изобретением огнестрельного оружия аргулеты очень скоро приняли аркебузы, а затем и пистолеты. При Карле IX слово аргулет получило смысл бранного слова, и после битвы при Дре в 1562 г. о них более не упоминается, их место заняли во французской армии карабины.

Конные аркебузиры встречаются только во Франции. Они были вооружены аркебузами, служили для прикрытия флангов и вообще для поддержки вооруженной копьями тяжелой конницы. От карабенов и драгун они отличались только тем, что комплектовались из иноземцев, но службу несли одинаковую.

Карабины (carabins) появились во Франции при Генрихе II и были сформированы преимущественно из гасконцев и басков. Они имели короткую аркебузу с колесным замком, пистолет и, вероятно, меч. Они заменили аргулетов и страдиотов и составляли в свое время легкую конницу. В полки они были сведены в первый раз при Людовике XIII.

Драгуны появились также около того времени. По словам патера Даниеля, они были учреждены маршалом де Бриссак, который применил их в первый раз в Пьемонте. Дюпарк же приписывает ту же мысль Петру Строцци, который в 1543 г., т. е. за 7 лет до походов Бриссака в Пьемонте, посадил на лошадей 500 аркебузиров, чтобы сберечь их силы и с намерением в случае нужды заставить их вести пеший бой.

Собственно же говоря, первое появление драгун должно быть отнесено к еще более раннему времени. Уже Карл Смелый обучал своих стрелков спешиванию, спутыванию лошадей и быстрым движениям пешком, причем впереди шли пикинеры, которые в случае неприятельского нападения становились на колено, упирая пику одним концом в землю, и тем давали стрелкам возможность стрелять через их головы; когда противник был приведен в беспорядок градом стрел, то пикинеры атаковали его холодным оружием.

Обычай же сажать пехотинцев на лошадей позади всадников при необходимости быстрого передвижения существовал почти везде еще несравненно раньше. Наконец, как выше было упомянуто, еще Александр Македонский в своих димахах имел нечто совершенно подобное нынешним драгунам по мысли и применению.

Но зато, кажется, первыми, кто возобновил драгун и дал им это имя, были действительно французы, а от них уже они перешли и в прочие армии.

Убиение Генриха II на турнире и последовавшая вслед за тем отмена этих упражнений очень сильно отозвались на применении пики в коннице. Трудность найти подходящих лошадей, тяжесть вооружения и постоянные улучшения в огнестрельном оружии скоро вывели копье совершенно из употребления, и конница стала действовать почти исключительно огнем.

В 1550–1553 гг. маршал де Бриссак неоднократно сажал отдельные роты аркебузиров на лошадей для придачи части пехоты большей подвижности с целью быстрого занятия ею какой-либо важной позиции, где пехота спешивалась и вела затем бой пешком. Это была идея, создавшая драгун, и, по-видимому, составляла первоначальное их назначение в новейшее время. Позже, при Карле IX, Генрихе IV, драгуны оказали большие услуги.

Так же точно в 1552 г. принц Александр Пармский, чтобы itchпоразить герцога Алансонского неожиданностью, посадил несколько пехотных рот на вьючных лошадей и быстро двинул их навстречу противнику.

Таким образом, драгуны были вначале просто конной пехотой и пользовались лошадьми только для более быстрых переездов, сражались же всегда пешком. В скором времени, однако, люди невзлюбили спешивание и стали охотнее вести бой верхом, нежели пешком; через это к этому роду конницы потеряли доверие.

Кирасиры составляли также особый род конницы, нечто вроде немецких рейтаров. Они были впервые сформированы герцогом Морицем Нассауским (Оранским) во время нидерландской войны. Это был один из наиболее выдающихся полководцев того времени и принадлежал к числу реформаторов военного искусства. Так как, с одной стороны, он с большим трудом мог достать пригодных для копейщиков лошадей, а с другой — этот род конницы требовал ровной и открытой местности и твердого грунта, что в Нидерландах встречалось очень редко, то он совсем уничтожил их в своей армии. Вместо того он завел особый род конницы, более легкий, чем копейщики, но все-таки носивший латы и, кроме того, имевший пистолеты на длинном ложе и мечи, одинаково пригодные для уколов и ударов. Затем Мориц научил их встречать неприятельских копейщиков прежде всего залпом, а затем, раздаваясь от середины, бросаться врукопашную на их фланги; вследствие более легкого вооружения и потому большей подвижности кирасир маневр этот им почти всегда удавался. Такой способ действия напоминал действия немецких рейтаров, которые после выстрела уходили за фронт для заряжания. В сражении при Иври в 1590 г. рейтары, дав залп, повернули назад и хотели пройти в интервалы второй линии, но интервалов этих не оказалось и они налетели на тяжелых копейщиков, которых герцог Майенский вел как раз в это время в атаку, прорвали их и привели в полный беспорядок, благодаря чему атака не удалась и сражение было выиграно Генрихом IV.

Вновь организованная принцем Морицем конница получила название кирасир от кирас, составлявших ее главное предохранительное вооружение. Кирасиры действовали с большим успехом и много способствовали победам нидерландцев. Этот род конницы появился затем с большими или меньшими изменениями почти во всех европейских армиях и существует до настоящего времени с той только разницей, что теперь холодное оружие сделалось главным, а огнестрельное второстепенным.

При Генрихе II вошло в обыкновение придавать каждой роте легкой конницы, к которой причислялись и кирасиры, по 50 карабенов. Они строились обыкновенно на левом фланге эскадрона и были подчинены его командиру, от которого и получали знак для начала действий. По приближении на 200 шагов к неприятельским копейщикам и на 100 шагов к кирасирам они открывали огонь пошереножно и затем последовательно уходили за эскадрон, к которому принадлежали. Если карабены были на обеих сторонах, то они вели между собой огнестрельный бой в рассыпном строю, стараясь притянуть огонь неприятеля на себя, когда кирасиры шли в атаку.

Совершенно невозможно перечислить все комбинации, которые практиковались при соединении между собой различных родов конницы и их применения с целью взаимной поддержки. Почти каждый год являлось новое изменение или новая мысль в зависимости от усмотрения генералов и офицеров, командовавших армиями и отдельными отрядами. Поэтому мы останавливаемся только на главнейших.

Во времена принца Морица мы встречаем впервые слово корнет, обозначающее одно из подразделений конницы. Сила его колебалась между 100–300 конями. Принц Мориц в своих инструкциях упоминает об одном корнете в 100 коней, о другом — в 140; д'Авила говорит, что герцог Майенский имел в битве при Иври корнет в 300 коней. В течение долгого времени сила конницы определялась числом корнетов вместо прежних копий. Самое название происходит от корнета, или штандарта, который имела каждая подобная единица. В записках Стова говорится, что в сражении при Цютфене в 1586 г. сэр Вилльям Руссел сражался очень храбро: Он атаковал со своим корнетом с такой отвагой и так действовал своей секирой, что неприятель видел в нем дьявола, а не человека, потому что где он только замечал, что собралось 6–7 врагов, он бросался туда и разгонял их очень скоро.

В установлениях императора Карла V состав каждого корнета определен следующий: 60 тяжеловооруженных копейщиков, 120 кирасир, носивших только грудные полукирасы, и 60 легких всадников, вооруженных длинными аркебузами. На деле это был как бы полк, составленный из 3 эскадронов конницы различных родов. Карл V имел у себя вышеупомянутую национальную легкую конницу женетеров — испанцев, служивших образцом для легких всадников всех прочих народов и напоминавших в некоторой степени венгерских гусар. Они разделялись на эскадроны. Разделение на полки также было впервые применено в Испании.

Значительно раньше времени, о котором мы говорим, появились в Венгрии гусары, выдающаяся легкая конница. Это была сначала милиция: по постановлению, изданному в половине XV столетия, каждый двадцатый человек был обязан службой; самое название гусар происходит от венгерских слов huss — двадцатый и ar жалованье, плата. По словам Даниеля, они были вооружены частью длинными, прямыми или кривыми мечами на поясе и частью также длинными, прямыми тонкими шпагами (Stossdegen). Седла из легкого дерева клались на сложенные войлочные потники и сверху клали звериные шкуры (шерстью наружу), покрывавшие пистолеты и потники. Лошади имели только уздечки, так что их можно было кормить при самой кратковременной остановке не разнуздывая. Гусары были особенно пригодны для фуражировок, разведок и сторожевой службы; образ действия их был самый беспорядочный и заключался в постоянном назойливом наседании на противника в рассыпном строю. Легкая конница по образцу гусар была скоро введена почти во все европейские армии и сохранилась в некоторых из них до сих пор.

Турецкая конница того времени пользовалась большой известностью. Она состояла из легких всадников, любимым оружием которых была кривая сабля, или ятаган; кроме того, они имели кирасы, шлемы и луки. Образ действий их был самый нестройный и беспорядочный, в рассыпном строю: они уходили перед всякой сомкнутой атакой, но сейчас же возвращались и бросались на фланги и тыл противника, стараясь его утомить постоянными нападениями. Долгое время турецкая конница считалась лучшей в Европе. Если она решалась атаковать противника, то принимала строй в виде клина; если затем ей удавалось прорвать неприятельский боевой порядок, всадники немедленно рассыпались и вступали в рукопашный бой, в котором их умение владеть оружием всегда доставляло им превосходство. Лошади их были скорее маленького роста, но очень живые, поворотливые и хорошо выезженные. За исключением седла, все их снаряжение было очень легко. Пикой они действовали редко, так как она непригодна для рукопашной схватки. Турки не носили полного предохранительного вооружения и потому могли с изумительной ловкостью владеть оружием. Эта быстрота движений делала их прекрасной легкой конницей, но вместе с тем лишала их способности выдерживать натиск тяжеловооруженных всадников, атаковавших сомкнуто в большом порядке.

Турецкая конница состояла из регулярной — спагов и иррегулярной разных сортов и наименований. Спаги были вооружены копьями, дротиками и саблями, некоторые еще и карабинами, другие — луками. Европейские турки уже давно имели огнестрельное оружие, когда азиатские начали только с ним знакомиться. У них были в употреблении также пистолеты, которые носились или на седле, или за поясом. Легкие кольчуги в XVII столетии встречались очень часто.

Аванпостная служба выполнялась турками очень строго, и они всегда имели конные посты, выдвинутые далеко вперед, с фронта, на флангах и в тылу.

29 июля 1526 г. при Могаче произошло большое сражение между турецким султаном Солиманом Великолепным и венгерским королем Людовиком II. Это было преимущественно кавалерийское дело, интересное в том отношении, что с одной стороны были тяжеловооруженные венгерцы, а с другой — легкие турки. У Солимана было около 200 000 человек, у Людовика — 30 000 и между ними довольно значительное число тяжеловооруженных рыцарей и дворян, перед бешеным натиском которых ни одна турецкая часть устоять не могла.

План Солимана был составлен очень искусно. Он построил свою армию в три линии: первую составляли азиатские войска Ибрагима, вторую — европейские войска Хозрев-паши, а янычары под командой самого султана были поставлены в резерве на холме. Первой линии было приказано расступиться перед атакой венгерцев и затем заскакать им в тыл и на фланги. Действительно, венгерская конница под командой епископа Томори произвела блестящую атаку, пролетела через первую турецкую линию, давшую ей место, и пошла дальше, но уже с сильно утомленными и запыхавшимися лошадьми, так что, дойдя до второй линии, должна была остановиться, а в то же время она была атакована с флангов и тыла первой линией турков и почти вся перебита. Тогда двинулся вперед сам король с храбрейшими рыцарями и тяжелой конницей; он прорвал под градом стрел обе турецкие линии и уже подходил к холму, где стоял Солиман с 30 000 янычар, когда по нему открыли фланговый огонь расположенные здесь батареи и причинили большие потери. Тем не менее венгерцы продолжали движение, взобрались на холм и атаковали самого султана. Большое число слуг и евнухов было перебито, защищая его; рыцари все приближались и уже направляли на него копья, когда подоспевший отряд янычар отбросил нападающих и освободил повелителя. Таким образом, венгерцы очутились в самой середине турецкого расположения и были окружены со всех сторон полчищами европейских и азиатских войск и янычар. Артиллерийский огонь вырывал целые ряды; легкие всадники рубили всех, кто пытался бежать, а немногие, успевшие от них ускакать, потонули с лошадьми в окружающих болотах. Так погиб и несчастный король Людовик II, и тело его никогда не было найдено. Потери венгерцев были огромны.

2. Испанская конница в Мексике и Перу[73]

Обратимся теперь от Востока к Западу и изложим вкратце действия Кортеса в Мексике, где горсть кавалерии имела огромное влияние на исход войны. Подробности завоевания Мексики и военные услуги, оказанные при этом немногочисленными имевшимися у Кортеса всадниками, тем более интересны, что это один из немногих случаев, когда конница имела дело с войсками, составленными из людей, никогда перед тем не видавшими всадников.

Мексиканцы не были совсем неопытны в военном деле: они имели уже тогда довольно хорошо организованные и обученные войска; существовало даже учреждение, имевшее много общего с европейским рыцарством. Ацтекские князья зачисляли в этот орден только в виде награды за выдающуюся храбрость, причем всякий зачислявшийся получал право носить на своей одежде и вооружении известные украшения.

Одежда офицеров была великолепна: она состояла из легкой стеганой хлопчатобумажной туники, настолько толстой, чтобы ее не могло пробить бывшее в употреблении у индейцев метательное оружие. Иногда вместо туники, а иногда поверх нее более знатные вожди носили латы из тонких золотых или серебряных пластинок и накидки из перьев. Шлемы были деревянные или серебряные с большим вкусом и богато убранные, с великолепными перьями, золотыми украшениями и драгоценными камнями. Носили также роскошные браслеты, серьги и украшения на шее.

Войско делилось на отделения силой в 8000 человек; каждое из них подразделялось опять на меньшее отделение, или роту, в 300–400 человек. Каждая рота имела свое знамя; каждая дивизия в 8000 человек — также; главнокомандующий имел при себе шитое золотом народное знамя, на котором был изображен государственный герб.

Тактика мексиканцев была довольно проста, но не первобытна. Они очень часто прибегали к засадам, нечаянным нападениям и разного рода военным хитростям. Наступление в бою производилось в замечательном порядке и сопровождалось пением и криками. Дисциплина была очень строга; непослушание наказывалось смертью. Оружие состояло из пращей, луков и дротиков.

Таковы были военные учреждения этого многочисленного, богатого и воинственного племени, когда их пошел покорять испанский рыцарь Фердинанд Кортес. Он имел с собой всего 110 моряков и 553 солдата, в том числе 32 арбалетчика и 13 аркебузиров. Кроме того, у него было 10 тяжелых орудий, 4 фальконета, необходимые запасы и 16 лошадей. Перевозка была сопряжена с большими трудностями и стоила очень дорого. С такими незначительными средствами был начал этот поход, скорее похожий на фантастический роман, чем на действительное историческое происшествие. Первое большое сражение произошло при Табаско 25 марта 1519 г.; Кортес одержал решительную победу над 40-тысячным индейским войском. Он приказал своей пехоте, поддержанной артиллерийским огнем, атаковать неприятельскую позицию с фронта, а сам со всей конницей в числе 16 человек произвел обходное движение с целью атаковать с тыла. Фронтальное наступление встретило упорное сопротивление; бой продолжался более часа, и наконец испанцы, окруженные со всех сторон многочисленными врагами, начали подаваться назад. Вдруг в задних рядах неприятеля возник беспорядок и смятение; на них налетели испанские всадники с громким криком, давя и рубя всех. Эта нежданная атака 16 всадников решила поражение храброго 40-тысячного войска, сражавшегося до тех пор с мужеством и даже с некоторым успехом. Внезапное появление в тылу невиданных никогда конных людей произвело панику, и, как только главные силы испанцев перешли в решительное наступление, мексиканцы побросали оружие и обратились в беспорядочное бегство. Этот чрезвычайно интересный случай напоминает басню о кентаврах. Индейцы, увидев конных людей, приняли их с лошадьми за одно существо. Неудивительно потому, что их охватил ужас.

Следующую стычку испанцы имели с тласкаланами, жителями маленькой республики между Мексикой и океаном. Военное устройство их было сходно с ацтекским; у них господствовало нечто вроде феодальной системы. Существовал также рыцарский орден, перед зачислением в который кандидат должен был простоять 50–60 дней в полном вооружении на страже в храме. Затем ему читалась серьезная проповедь о его новых обязанностях. В делах с тласкаланами испанцы были также счастливы, как с индейцами, и наибольшую услугу им опять оказали всадники, пушки и все огнестрельное оружие. Самое серьезное дело было 5 сентября 1519 г., когда тласкаланы выставили 50 000 человек в пяти отрядах. Простые воины были почти совершенно голые: они были вооружены пращами, дротиками и луками, из которых они весьма метко выпускали одновременно 2 или 3 стрелы; дротики составляли самое опасное оружие и были снабжены ремнями, с помощью которых после удара притягивали назад. Высшие их вожди носили стеганые хлопчатобумажные туники, скоро принятые и испанцами. Они имели 2 дюйма толщины и представляли некоторое закрытие от ударов метательным оружием; поверх них богатые офицеры носили еще золотые или серебряные латы. Дисциплина, мужество и стойкость маленького отряда Кортеса, а также всадники и огнестрельное оружие помогли ему и здесь одержать верх, но только после действительно отчаянного боя.

Подробное описание дальнейших операций Кортеса, а равно и позднейших действий Пизарро в Перу завело бы нас слишком далеко. Скажем только, что и там конница играла наиболее важную роль.

Глава IV. Конница в Тридцатилетнюю войну; Густав-Адольф, Тилли и Валленштейн

1. Густав-Адольф[74]

В течение долгого периода Тридцатилетней войны военное искусство прошло несколько ступеней в своем развитии. В центре всей картины, которую представляет собой эта война, ярко выступает величественный образ героя короля Густава-Адольфа Шведского — одного из известнейших и величайших военных преобразователей нового времени.

Благодаря ему тактика и вообще военное искусство сделали такие успехи, как война ни при ком из полководцев ни до, ни после него. Он был создателем новой системы, которая в главных чертах существует и теперь. Вследствие этого его появление составляет эпоху в истории военного искусства.

Это была натура совершенно выдающаяся, одна из тех, которые столь редко встречаются на страницах истории. Он был отлично образован, превосходно изучил все военные учреждения древних времен и был вполне проникнут теми принципами, которые дали бессмертную славу Александру, Ганнибалу, Цезарю. Поэтому хотя между его преобразованиями и встречаются нововведения, совершенно ему принадлежащие, но большая часть их была разумным возвращением к идеям этих великих полководцев.

Прежде всего он установил в своем войске строгую дисциплину и вообще первый ввел порядок и послушание — факторы, составляющие главный успех в военном деле. Он ввел однообразие в одежде солдат с различиями по тем частям, к которым они принадлежали. До него покрой и цвет платья совершенно зависели от вкуса владельца, и большая часть наемников ходила просто в лохмотьях. Любимая поговорка Тилли: Оборванный солдат и блестящий мушкет — вполне характеризует тогдашний взгляд на этот предмет. Введением хорошей и однообразной одежды Густав-Адольф дал своим солдатам возможность легче переносить дурную погоду, поднял esprit de corps и улучшил наружный вид своего войска.

До Густава-Адольфа пехота строилась в большие каре, составленные в центре из пикинеров, а наружная сторона, то есть фронт и фланги, — из мушкетеров; подобное построение вытекало прямо из вошедшего в обыкновение перемешивания обоих родов пехоты. Употребление огнестрельного оружия настолько распространилось и влияние его на исход боя было настолько общепризнанно, что как пехота, так и конница преимущественно полагались на него. Сохранившееся, однако, еще воспоминание о прежних подвигах пехоты и продолжительность заряжания мушкетов вынуждали придавать вооруженным ими пехотинцам еще и пикинеров; эти последние, одетые в полукирасы, защищавшие их от пистолетных выстрелов всадников, составляли для конницы непреодолимый барьер. Точно так же пикинеры выдвигались вперед и посылались в атаку в решительную минуту боя, когда дело доходило до удара в пики.

Густав-Адольф понял очень хорошо, что подобная масса, представлявшая нечто вроде тяжелой и неповоротливой греческой фаланги и вполне уместная при незначительной в то время дальности и силе метательного оружия, была в его время совершенно непригодна. Сверх того постепенное распространение орудий во всех армиях и возраставшая их меткость вызывали огромные потери в сомкнутых массах пехоты. Все это вынуждало изменить способ построения, и действительно Густав-Адольф начал строить свои войска по образцу римских легионов, изменяя, однако, этот боевой порядок сообразно с новыми условиями боя. Он уменьшил силу полков с 2000–3000 человек до 1200 и 1000, полагаясь больше на быстроту движений и свободу действий, чем на неуклюжую силу. Так же точно он начал строить пехоту в 6 шеренг вместо 12, отделив пикинеров от мушкетеров, и составил из каждого из этих двух родов пехоты небольшие части, которые стали подвижнее и могли гораздо свободнее поддерживать друг друга. Уменьшением глубины он при той же силе части достиг большего протяжения фронта, а следовательно, и большей силы огня, и вместе с тем явилась меньшая цель для неприятельской артиллерии. Мушкетеры и пикинеры строились таким образом, что первые могли всегда двигаться как вперед, так и назад через интервалы последних, подобно римским велитам. Длина пик была уменьшена с 18 до 14 футов, и много излишнего в снаряжении было отброшено.

Кроме вышесказанного, Густавом-Адольфом было сделано еще много нововведений: колонны; стрельба с колена и повзводно; удобно перевозимые кожаные пушки; патроны, для носки которых он дал людям вместо прежних перевязей сумки; облегчение мушкета и улучшения в нем и окончательная отмена вилок; увеличение числа офицеров в армии для удобства управления ею.

У Густава-Адольфа мы впервые замечаем согласование действий всех трех родов оружия: каждый из них действует вполне самостоятельно и сообразно со своими свойствами, но вместе с тем не теряет из виду общей цели. Обыкновенно он строил свою армию в 2 или 3 линии в затылок друг другу или в шахматном порядке; конница становилась или позади пехоты для ее поддержания, или на ее флангах для самостоятельных действий; артиллерия располагалась по всему фронту на удобных местах для поддержки пехоты и кавалерии.

Мушкеты были облегчены во время польских войн. Они были большей частью фитильные; кремниевые начинали еще только входить в употребление и были очень неудобной конструкции. Мушкетеры носили с собой заостренные палки — рогатины, которые втыкали в нескольких шагах перед фронтом в землю наклонно вперед, для защиты от конницы. За этой преградой стрелки могли спокойнее и вернее целиться. Этот способ был перенят у английских стрелков под Азинкуром, но скоро вышел из употребления. Остальное оружие мушкетеров составлял меч, а предохранительное — шлем; пикинеры же имели кирасу и меч или секиру. Для встречи кавалерийской атаки пикинер держал пику наклонно в левой руке, упирая конец ее в землю против правой ноги; в правой руке были меч или секира. Любопытно, что еще в 1628 г. в войске Густава-Адольфа было 3000 лучников. Во время польской войны он имел отряд лыжников, который употреблялся для наблюдения за неприятелем, когда глубокий снег мешал операциям.

В кавалерийском деле Густав-Адольф был также великим преобразователем; можно сказать, что он первый понял истинное употребление этого рода оружия при современных условиях. Все его улучшения касались главным образом не оружия и снаряжения, а именно тактического употребления конницы.

До него конница имела характер тяжеловесности и неудобоподвижности. Эскадроны были огромны, движения совершались медленными аллюрами, люди были тяжеловооружены и действовали преимущественно из мушкетов и пистолетов. Атака карьером была совершенно неизвестна. Густав-Адольф разделил свою конницу на полки из 8 рот по 70 человек в каждой; следовательно, вся сила полка доходила до 560 коней. Полки эти строились в 4, а затем и в 3 шеренги. Снаряжение было значительно облегчено, только тяжелой коннице были оставлены кирасы и шлем; в легкой отнято все предохранительное вооружение.

Всякие полузаезды, полуостановки, караколирование, употреблявшиеся для вызова неприятельского огня до сближения, были шведской коннице запрещены; ей предписывалось смело наступать на противника, причем первая шеренга давала залп из пистолетов, немедленно затем обнажала мечи и бросалась на неприятеля; вторая же и третья шеренги приберегали свой огонь до прорыва неприятельского расположения.

Густав-Адольф всячески старался убедить свою конницу в значении рукопашного боя. Он желал, чтобы она рассчитывала на холодное оружие и удар, и в этом отношении опять он первый вызвал к жизни позабытые идеи Александра и Ганнибала и старался их применить к новым условиям.

Многие писатели говорят, что он перемешивал пехоту и конницу по образцу того, как это делали римляне; например, Шиллер утверждает, что он старался восполнить недостаток конницы прибавлением к ней пехоты и таким образом одерживал победы. Кажется, однако, что писатели эти не совсем поняли его мысль и приняли за простое перемешивание такого рода построение, которое давало возможность обоим родам оружия развить в наивысшей степени взаимную поддержку. Его постоянные стремления к предоставлению коннице возможно большей свободы движений и поворотливости совершенно не согласуется с перемешиванием ее с пехотой, что могло только связать действия конницы. Действительно, он чередовал свою конницу с пехотой в боевом порядке и располагал артиллерию по всему фронту; причем, когда неприятель был потрясен пушечным и ружейным огнем, конница могла немедленно и с большим удобством его атаковать через интервалы. Но этот способ действия не следует смешивать с принятым прежде, когда едва ли не к каждому всаднику придавался пехотинец и они не расставались ни во время движения, ни в бою.

Густав-Адольф, очевидно, слишком хорошо понимал цену быстроты и удара лошади, чтобы лишить свою конницу ее главного преимущества и низвести ее до роли вспомогательного рода оружия для пехоты.

В шведской армии кирасиры или тяжелая конница имели шлемы, кирасы, длинные мечи и по два пистолета; драгуны или линейная конница — шлемы, длинные ружья или мушкеты и шпаги; в это время они употреблялись скорее как кавалерия, чем как конная пехота. Легкая конница не имела никакого предохранительного вооружения. Тяжелая конница обыкновенно составляла резерв армии. Третья шеренга составляла резерв первых двух. Есть указания, что Густав-Адольф придавал конным полкам легкие пушки.

2. Конница имперцев. Битвы при Брейтенфельде и Люцене[75]

Конница Тилли и Валленштейна состояла из кирасир, драгун, гусар и кроатов.

Кирасиры носили тяжелое предохранительное вооружение и сидели на высоких тяжелых лошадях. Тилли строил их в 10, Валленштейн в 8 шеренг; они были очень неповоротливы, открывали огонь и опять уходили назад для заряжения. Драгуны, вооруженные длинными мушкетами, сражались иногда пешком, но по большей части так же, как и тяжелая конница. Легкие всадники строились у Тилли в 6, у Валленштейна в 5 шеренг. Гусары имели очень красивую форму; вся одежда и снаряжение их были богато изукрашены. Лучшей легкой конницей имперцев были иррегулярные кроаты; они преимущественно употреблялись для нечаянных нападений на обозы и транспорты, для засад и т. п. Они как иррегулярные считались ниже прочих войск, при заключении капитуляций обыкновенно не принимались в расчет и в качестве диких варваров перерезывались без милосердия. Известно одно горячее дело между 4000 кроатов полковника Спара и отрядом шведской конницы под личным начальством Густава-Адольфа. Кроаты потерпели страшное поражение, и это произвело чрезвычайно деморализующее впечатление на этих иррегулярных всадников.

Главные сражения Тридцатилетней войны произошли при Брейтенфельде или Лейпциге в 1631 г. и при Люцене в следующем году; в обоих конница играла опять важную роль и уже имела влияние на исход сражения.

При Брейтенфельде имперцы в числе 35 000 человек заняли позицию на слегка покатом участке местности среди огромной равнины. Центр был под начальством главнокомандующего Тилли, правое крыло — Фюрстенберга и левое — Паппенгейма, самого отважного кавалерийского генерала имперской армии. Вся армия была построена в одну глубокую массу, имея конницу на флангах, артиллерию — на холме позади расположения.

Соединенная шведско-саксонская армия приближалась в 2 колоннах; близ неприятельской позиции, около Подельвица, ей пришлось переправляться через ручей. Попытка имперцев остановить здесь шведов привела к бою. Пылкий Паппенгейм с 2000 кирасир атаковал 3 шотландских полка, составлявших авангард шведов; шотландцы, вовремя поддержанные драгунами, отбили это нападение. Паппенгейм быстро собрал свои части и возобновил атаку уже с фланга. Генерал Баннер приказал головным отделениям зайти направо и таким образом удерживал неприятельскую конницу, пока король развертывал войско в боевой порядок.

Отброшенные кирасиры отошли так быстро на главные силы, что оставили без поддержки высланный им на подкрепление полк пехоты, на который и наскочила преследовавшая кирасир шведская конница. Полк построил каре, имея по ошибке или по недоразумению в середине пикинеров, а кругом них — мушкетеров;[76] последние были сразу прорваны финскими всадниками и перебиты. Пикинеры же хотя и остановили натиск неприятельской конницы, но были немедленно вслед за тем атакованы двумя ротами шведских мушкетеров и наголову разбиты; их полковник, герцог Голштинский, был убит.

Между тем вся шведская армия в числе 20 000 человек, ободренная успехами в передовых стычках, развернулась; она имела две боевые линии и резерв. Густав-Адольф принял на себя начальство над правым крылом, поручив левое Горну и центр — Тейфелю.

Говорят, что у шведов был в этом деле артиллерийский резерв — первый в истории случай применения такового.

Настоящая битва началась с ожесточенного кавалерийского боя на правом фланге шведской армии. Густав-Адольф и Паппенгейм во главе своих кавалерийских масс произвели друг на друга бешеную атаку. После кровопролитной рукопашной схватки кирасиры Паппенгейма были обращены в бегство. Густав-Адольф преследовал их некоторое расстояние, затем повернул налево, налетел на неприятельскую артиллерию, забрал ее и направил ее огонь на густые массы имперской пехоты, составлявшей центр армии.

Между тем Фюрстенберг с правым крылом имперцев разбил составлявшую левый фланг союзников саксонскую армию и прогнал ее в полном беспорядке с поля сражения; Тилли не мог остановить преследование своего победоносного правого крыла; Густав-Адольф воспользовался его отсутствием, атаковал с фланга обнаженный центр и наголову его разбил. В это время вернулся Фюрстенберг, только что собравший свои расстроенные преследованиями части, и с 8000 человек бросился на левый фланг шведов, которые немедленно притянули вторую линию на помощь первой и передвинули ближе резерв. День склонялся уже к вечеру; центр имперцев был разбит; левое крыло окончательно прогнано с поля битвы, и дело почти окончательно решено в пользу шведов. Тем не менее имперская конница продолжала бой с большим мужеством: 4 роты кирасир атаковали шведскую пехоту и дошли почти вплотную до ее пик; в полку Лумсдена оказалось несколько знамен, простреленных их пистолетными пулями. Но все было напрасно: шведы быстро перестроили свою пехоту из 6 шеренг в 3; передняя стала на колени, вторая несколько нагнулась, третья стояла прямо и все открыли непрерывный и убийственный огонь в то время, как кавалерия атаковала с фланга и тыла еще державшихся ветеранов-имперцев.

Победа была решительная; потери имперцев убитыми, ранеными и пленными поистине ужасны.

При сравнении только что описанного сражения с битвами при Павии, Могаче, Монконтуре, Кутра и другими боями предыдущего периода нельзя не поразиться огромным прогрессом в военном искусстве за столь короткое время. При Брейгенфельде мы видим применение тех же основных принципов, которые мы признаем и теперь: взаимодействие трех родов оружия, возрождение истинной деятельности кавалерии, меры для обеспечения флангов — всего этого не встречалось со времени римлян.