Убийство девственника

Шарль Эксбрайя

Убийство девственника

1

Издалека она была похожа на мертвое дерево, черный силуэт которого ясно рисовался на фоне голубого неба.

Опершись о растущий посох, Дебора, изможденная жарой и тишиной, сонно смотрела вдаль. У ее ног расположилась затерянная в горах Эгуаля родная деревушка Оспиталет, а вокруг простирались кроны деревьев – как волны неподвижного океана. Все было белым и зеленым. Темно-зеленым и ослепительно белым; скалы напоминали высохшие мумии, и лишь сады, окольцованные каменными заборами, придавали что-то человеческое этому суровому краю. У подножья скалы, где девушка пасла свое стадо, солнце пекло особенно сильно, и только фиолетовые тени домов обещали немного прохлады. Стояли последние дни сентября.

Дебора замечталась. Перед ней, немного правее, открывался сверкающий проход, ведущий в Алес и Ним. Несмотря на свои двадцать два года, пастушка всего два раза была в Алесе: во-первых, у нее не было денег, во-вторых, отец не допускал, чтобы его дети себя плохо вели, а для него поехать без надобности в город означало вести себя неподобающе. Дети же – три брата Деборы (все, кроме Жозе, уже вполне сформировавшиеся мужчины) и три ее взрослые, не считая Юдит, сестры – безукоризненно слушались отца.

Обычно Деборе не доверяли стадо – главное богатство семьи. За него отвечал ее брат Исмаэль, но сегодня он уехал по делам в Сант-Андре-де-Вальборн. Вдруг девушка заметила, что овцы и бараны заволновались. Семеро коз, как благородные дамочки, брезгующие простолюдинами, щипали сочную траву поодаль и в свою очередь подняли к небу взволнованные глазенки. Большая, крепкая, как братья, мускулистая и в то же время от природы женственная, Дебоpa не боялась никого и ничего. Но сейчас она пожалела, что Верный – ее пес – остался дома.

Из возвышающегося над ней соснового леса огромными шагами спускался какой-то мужчина. Походка его говорила пастушке, что это чужак, но когда он совсем приблизился, она узнала Паскаля Аренас, парня из Сант-Андре-де-Вальборн, дурная слава которого прокатилась по всем окрестностям. Ни для кого не было секретом, что в свободное от браконьерства время он развратничает с теми, кто не отказывается. А таких, рассказывают, было немало. Из ягдаша, болтающегося на боку у охотника, торчали заячьи лапы. Насмешливо выглядывая из-под пряди черных непослушных волос, Паскаль приветствовал девушку:

– Здравствуй, малышка!

Она следила за каждым его движением.

– Здравствуй!

– Ты, случайно, не дочь Пьюсергуи?

– Она самая.

– И ты совсем одна?

– Одна с Богом и животными.

– И ты не боишься?

– Почему я должна бояться, если Всевышний хранит меня?

Ее слова, казалось, не произвели желаемого эффекта.

– Я пристрелил двух здоровых дроздов. Они твои в обмен на поцелуй. Идет?

– Ступайте своей дорогой и помните: Он сказал: «Горе злым и развратным сыновьям. Они оставили Всевышнего, они презрели Святой Израиль. Они повернули назад…»

Он притворно удивился.

– Подумать только! А ты не глупа!

С детства она привыкла драться с братьями и была начеку, поэтому когда он, думая застать врасплох, набросился на нее, тут же получил ногой в низ живота и отступил, согнувшись вдвое от боли.

– Дрянь!

В ответ она подарила ему удар палкой по голове, от которого он упал на колени. Следующий удар опрокинул его без чувств на землю. Опасаясь подвоха, она не спускала с него глаз, Он не шевелился, и Дебора в страхе сложила руки в молитве.

– Господи, сделай так, чтобы он не умер! А если он умер, будь милостив к нему и ко мне! Аминь!

Паскаль не умер. В судорогах, сопровождавшихся ругательствами, он приходил в себя. Она крикнула:

– И вам не стыдно богохульствовать, несчастный?

– Ты мне еще попадешься!

Он попытался выпрямиться. Дебора отскочила назад и снова замахнулась. Тот в бешенстве прохрипел:

– Нет!

Какое-то мгновение они с ненавистью смотрели друг на друга, потом Аренас медленно поднялся:

– Довольно… Я проиграл… Ухожу… Никому об этом не говори, а то пожалеешь.

Толкнув дверь, Дебора увидела сразу всех: они расположились вокруг стола, во главе которого восседал Эзешиа – отец. Справа, на лавке, сидела мать, Рут. С одной стороны – сын Исмаэль, здоровый двадцатилетний весельчак, а с другой – Атаназ, лесоруб, который, хоть и был годом младше, казался сильнее всех. На краю скамейки – Жозе, чей пыл пятнадцатилетнего нередко остывал под отцовскими оплеухами. Он ходил в школу, но больше любил помогать отцу, от которого унаследовал ловкость рук, сделавшую Эзешиа незаменимым в случаях, когда нужно было что-нибудь подчинить или вылечить больное животное. Все думали, что человек, общающийся с Богом, должен знать секреты врачевания,

На скамейке слева, ближе всех к отцу, обычно располагалась Дебора. Она была его любимицей. Хотя он и утверждал, что нельзя придавать значения физическим преимуществам, которые чаще всего являются дьявольским искушением, Дебора покорила его своей красотой. Черные волосы, голубые глаза… В обязанности Деборы входила ежедневная уборка дома. Около нее – Агара, которая моложе Деборы на 3 года. Она училась шить и одевала мать и сестер. За ней следовала Сара, чья ревностная набожность была примером для всей семьи. И наконец, Юдит, единственная из всех, абсолютно не боящаяся отцовского гнева. В школе учительница жаловалась на ее несобранность, но признавала ее живой ум.

Каждый раз, когда Дебора видела их всех вместе, на сердце у нее становилось тепло. Присутствие пастора из Сант-Андре-де-Вальборн – ему накрыли на другом конце стола, напротив отца – подсказывало ей, что произошло нечто необычное. В глазах, обращенных на девушку, читалась тревога. Сердце ее заколотилось.

– Садитесь, Дебора. Вы опоздали.

Отец не спросил о причине опоздания, и она тоже решила промолчать. Закрыв за собой дверь, Дебора поспешила занять свое место. Наконец отец поднялся. Все последовали его примеру.

– Глаза всех, Господи, обращены на тебя с упованием, ты даешь нам пищу и исполняешь всякому живому существу милость. Аминь.

Присутствующие в один голос ответили:

– Аминь.

– Храни, Господи, отсутствующих сейчас…

И все подумали о Жереми, самом старшем. Он работал жестянщиком в Ниме и в деревню возвращался очень редко. После последнего «Аминь» все снова уселись за стол и принялись за еду. Для Эзешиа трапеза была ритуалом столь же благочестивым, как служба в Храме, и он не допускал, чтобы за столом говорили о чем-то, кроме работы. Когда тарелки опустели, он сообщил:

– Дебора, пастор получил письмо из Анси. – И жестом пригласил пастора продолжить.

– Мадам Пюже сдержала слово. Перед тем как уехать в путешествие, она виделась с господином Фетини, который занимается устройством порядочных молодых девушек в хорошие семьи, разделяющие нашу веру. Он обещал подыскать вам место домработницы. Мадам Пюже советует вам не медлить с отъездом, так как желающих много и лучшие места быстро расходятся. В знак своего дружеского расположения мадам Пюже посылает вам железнодорожный билет до Анси.

Дебора пробормотала:

– Анси…

– Дитя мое, я знаю, что падение нравов и развращенность общества привели к тому, что города стали местом, где люди все меньше внимают голосу Всевышнего, вертепами, подобными Содому и Гоморре, которые Господь очистил огнем. Но я знаю также, что вы морально и физически готовы защитить себя от нападок лукавого. Я верю в вас, Дебора, и уверен, что вы оправдаете мое доверие.

Рут практично добавила:

– Дочь моя, прежде всего вы должны остерегаться мужчин. Они все там приспешники сатаны. Не отвечайте, если незнакомый заговорит с вами. Если только очень старый, да и то… А если кто-то из них позволит себе проявить к вам неуважение…

Эзешиа перебил жену:

– Врежьте ему хорошенько, Дебора, как ваши братья и я учили вас.

Пастор попытался смягчить совет отца:

– По крайней мере, дитя мое, обратитесь в полицию. И, главное, ни при каких обстоятельствах не забывайте своего религиозного долга, помните, что искренняя молитва – лучшая из защит и что Бог никогда не оставит того, кто взывает к Нему с верою.

Так Дебора узнала, что ей предстоит покинуть родной Оспиталет, в котором она прожила 22 года.

Два последних лета мадам Пюже, богатая вдова из Анси, провела в деревне Ле Помпиду и случайно во время прогулки познакомилась с семьей Пьюсергуи. Будучи доброй протестанткой, она оценила строгость патриархальных нравов и заинтересовалась прелестными девочками, воспитанными в старых традициях и в любви к Богу. Особенную симпатию вызывала у нее Дебора. Она очаровала ее красотой и умом, но, главное, мадам Пюже угадала в суровой с виду девушке любознательность, удовлетворить которую она никогда не сумела бы в этих глухих краях. Дебора боялась и чтила Всевышнего, но глаза ее были обращены на мирское. Тогда-то мадам Пюже и решила поговорить с Фетини. Яркая брюнетка с прекрасными голубыми глазами могла бы стать чудесным украшением любого из известнейших домов Анси. Должность домработницы добавила бы дикарке из Оспиталет недостающего ей блеска.

Вот почему Дебора уезжала, как уедет на следующий год Агар, чтобы поступить к швее из Вигана, как уехал три года назад Жереми. В доме Эзешиа не было места для всех его детей. Он был слишком беден.

Утром, в день отъезда, отец пригласил Дебору пройтись. Он отвел ее в скалы, на одной из которых винделась надпись, напоминающая, что на этом месте 24 сентября 1689 года собрались севенцы послушать Франсуа Вивана и Клода Брусона, призывающих в своей проповеди к жестокому сопротивлению для защиты их веры. Эзешиа с дочерью встали на колени для короткой молитвы. Когда они поднялись, отец сказал:

– Помните об этом всегда.

На Альском вокзале Эзешиа посадил дочь в поезд до Нима, откуда ей предстояло добраться до Лиона, а затем до Анси. Положив тяжелый чемодан в багажную сетку, он крепко поцеловал Дебору.

– Я надеюсь, что вы хорошо будете себя вести. И не медлите с возвращением. Без вас нам будет очень тяжело…

Она не ответила: от волнения пересохло в горле. Эзешиа спустился на перрон и, не оборачиваясь, пошел прочь. Тот, кто посвятил свою жизнь служению Всевышнему, не должен поддаваться человеческим слабостям. А может быть, он просто не хотел, чтобы дочь видела его слезы.

Поезд тронулся. Дебора почувствовала, как грудь ее сдавила боль. По мере того как состав, набирая скорость, увозил ее все дальше от родных мест, в памяти Деборы проплывали дом, семья, собака, стадо… Она чувствовала, что с этого момента часто будет мысленно обращаться к этим милым воспоминаниям. Люди заметили ее грусть. Одни, предположив, что это прелестное дитя потеряло кого-то из близких, изобразили на лицах сочувствие, другие, посчитав, что речь идет о любовной истории, улыбнулись. Дебора, погруженная в себя, не замечала ни тех, ни других.

Несмотря на природное здоровье и энергию, Дебора почувствовала слабость, когда покинула вокзал. Она обессиленно прислонилась к нагретой осенним солнцем стене. Сказалась бессонная ночь, пережитые волнения и внезапное столкновение с городской суматохой. Какой-то пожилой мужчина, неспешно прогуливавшийся по городу в этот утренний час, приблизился к Деборе и вежливо с ней поздоровался.

– Мадемуазель, я, наверное, слишком стар для разговоров на улице с незнакомыми молодыми особами…

Помня материнские советы, девушка тут же заняла оборону:

– И дальше что?

Незнакомец улыбнулся.

– Если бы я был помоложе, то предложил бы вам помочь донести чемодан.

За кого он ее принимает?!

– Если бы вы были помоложе, я посоветовала бы вам заниматься своими делами и идти своей дорогой.

– А вы недоверчивы.

– Я не вступаю в разговоры с людьми злыми и кощунственными, то есть с теми, кто живет не по закону Божьему.

Старик поклонился.

– И правильно делаете, мадемуазель, но смею вас заверить, что я к их разряду не принадлежу. Вы первый раз в Анси?

– Да.

– И вы немного… растерялись?

– Вовсе нет. У меня есть адрес дома, где меня ждут.

Чтобы подкрепить свои слова, она порылась в сумке, извлекла из нее клочок бумажки, на котором пастор записал ей фамилию агента по трудоустройству, и протянула своему собеседнику: Джонатан Фетини, 147, ул. Провидения. Он вернул записку девушке.

– Это рядом с площадью Леса, недалеко от пристани. Лучше взять такси.

– Вы думаете, мне деньги девать некуда?

– Поскольку вы все равно не позволите мне за вас заплатить, самым разумным будет сдать чемодан в камеру хранения. Придете за ним, когда немного отдохнете.

– А если мне его не вернут?

– Не беспокойтесь, вернут.

Пожилой господин проводил Дебору до камеры хранения, посоветовал не терять квитанцию на багаж и ушел, не забыв пожелать ей удачи.

Оставшись одна, Дебора глубоко вздохнула и подумала, что мать, может быть, слишком примитивно смотрит на мужчин и наверняка преувеличивает опасности, угрожающие ее дочери. Потом, радуясь освобождению от багажа, она не торопясь поднялась по Сонной улице до пересечения ее с Почтовой, повернула налево, затем очутилась на Королевской, где долго не могла оторвать восхищенных глаз от витрин, и, оглядываясь на кокетливые наряды встречных женщин, через Пасхальную улицу вышла на площадь Свободы. Спустилась к набережной, прошла мимо Ратуши к городскому саду и остановилась, залюбовавшись озером, голубизна которого напомнила ей родное небо. От этого ей сразу стало грустно, она села на скамейку и незаметно задремала. Проснулась она от звука какого-то голоса, нашептывающего ей на ухо непонятные слова. Она резко выпрямилась. Рядом с ней сидел красивый молодой человек несколько развязного вида. Она сразу вспомнила Паскаля Аренас и то, как закончилась их встреча. Может быть, она зря усомнилась в материнской мудрости?…

– Вы ко мне обращаетесь?

Он заговорщицки подмигнул:

– Конечно к тебе, красотка!

– Но… я вас не знаю.

– Вот и познакомимся!

Кровь бросилась ей в голову.

– Оставьте меня в покое!

– Тише, тише… не сердитесь, мадемуазель. Досадно…

– Что вы хотите в конце концов?

– Сказать вам, что вы мне очень нравитесь.

– Но… вы меня никогда раньше не видели…

– Значит, это любовь с первого взгляда. Сейчас пойдем, выпьем чашечку кофе, потом погуляем, а там видно будет. Идет?