Год вне Земли

А в Звездном городке сегодня встречали наших друзей «Таймыров». Их наградили высшими наградами нашей страны и Республики Куба.

11 октября 1980 года

Вот и подошел день окончания этого пока самого длинного полета. Три года тому назад, день в день, тоже 11 октября, я вместе с Владимиром Коваленком возвращался с орбиты на корабле «Союз-25». Мы тогда пролетали двое суток. Стыковка со станцией у нас не получилась. Причина нам была непонятна. На три попытки стыковки мы израсходовали все топливо в основных баках системы исполнительных органов. Резервной системой до этого случая Никогда не пользовались, и это как-то настораживало. Вскрыли резервный бак прямо перед выполнением последней ориентации корабля, перед включением двигателя на торможение. А до этого мы в течение 5-7 витков висели очень близко от станции, метрах в 20-30. А топлива на ориентацию уже не было, и мы никак не могли разойтись. Но в дальнейшем из-за разных масс и различных конфигураций корабль и станция стали медленно расходиться, и к концу второй нашей бессонной ночи расстояние было уже около километра. Настроение у нас было такое, что белый свет не мил. И возвращаться на Землю совсем не хотелось. Мы ведь летели не на двое суток. Правда, спуск тогда прошел замечательно. Мы сели на мягкую пашню и в тот же день были в Москве. Почему-то я вспомнил о том спуске, и последующие три года у меня быстро прокрутились в голове.

А вообще-то спуск в этот раз 11 октября мог не состояться по совершенно тривиальной причине. Мы с Лешей в этот день проспали подъем. Как обычно перед любым отъездом, набирается масса мелких дел. И мы провозились до ночи. Встать же надо было в 2 часа 30 минут ночи. Я проверил наш будильник и выставил его. Часы нас никогда еще не подводили. Среди ночи меня как будто что-то кольнуло. Я открыл глаза и посмотрел на часы. Было 3 часа 16 минут. Я кричу: «Леша, сколько времени?» Он просыпается, открывает один глаз и, посмотрев на наручные часы, говорит: 3 часа 17 минут. Мы уже должны были проводить ориентацию станции перед расстыковкой.

До сеанса связи оставалось несколько минут. Мы пулей выскочили из спальников, начали включать пульты, выдавать команды и проводить ориентацию на повышенных скоростях. Пока Леша крутил ручкой ориентации, я быстро демонтировал из пульта космонавта неисправные часы и поставил из ЗИПа новые. Подошел сеанс связи. Мы практически все успели сделать и вошли в график работ последнего дня. Надо сказать, что последние десять дней полета были напряженными. Открыв 1 октября люк пришедшего грузового корабля, надо было его разгрузить и загрузить всем ненужным оборудованием. На это при нашем уже накопленном опыте ушло порядка двух суток очень плотной работы. Сразу после открытия люка мы достали капсулу и на шесть суток включили печь «Сплав». Нас поджидала крупная ремонтная операция по замене выработавшего свой ресурс комплекта аппаратуры дальней радиосвязи. Пожалуй, это была самая серьезная ремонтная операция из всех ранее выполнявшихся на борту станции. Надо было расстыковать большое количество разъемов. Часть из них находилась под напряжением, и была опасность при неаккуратном выполнении работы получить короткое замыкание. Мне здесь очень пригодился опыт предыдущей работы на Земле во время наземных испытаний, когда для поиска неисправности приходилось расстыковывать множество разъемов. И сейчас мы довольно быстро с Лешей управились с этой работой, после чего уже без нашего участия Центр управления в течение трех суток проводил тесты по проверке правильности выполнения всех стыковок разъемов.

В один из дней заменили блок датчиков угловых скоростей и преобразователь в системе ориентации «Каскад». После этого провели тесты и целый день занимались съемками Земли. Надо было добить всю пленку в фотокамере МКФ-6М. Это на светлой части витка. А на темной снимали зодиакальный свет, второй эмиссионный слой, заходы звезд, поля молний. Последние дни крутились буквально как белки в колесе. Выполнили коррекцию траектории для посадки в заданный район.

Необходимо было уложить в спускаемом аппарате все возвращаемое оборудование и личные вещи. Несмотря на то, что с каждой экспедицией посещения мы отправляли на Землю результаты научных исследований, вещей набралось много, а в спускаемом аппарате свободных объемов мало. С трудом все разместили. Я не описываю множество мелких работ, которые необходимо было выполнить для подготовки станции к беспилотному полету.

И вот наступил момент, когда надо было покидать станцию. По традиции присели, помолчали, осмотрели еще раз наш замечательный дом-лабораторию и приступили к закрытию люков. После проверки герметичности надели противоперегрузочные костюмы, скафандры, заняли места в креслах. Программа автоматического спуска была включена с Земли. В последнем сеансе связи мы поблагодарили ЦУП за совместную работу. По традиции Г. Т. Береговой сообщает о метеоусловиях в районе нашей посадки.

У меня уже третья посадка, у Леши первая. Я еще до спуска рассказал ему обо всех особенностях этой операции. Сейчас стараюсь не упустить ни одной мелочи. Итак, программа спуска включилась. Мы контролируем ее прохождение по специальному световому табло и по фактическому исполнению команд на включение. Где-то за одну минуту до конца сеанса связи погасло и опять засветилось световое табло-индикатор контроля программ. Я подумал, что это мне показалось, но Леша поднял вверх палец и показал мне на ИКП. Я понял, что он тоже это заметил, но на Землю говорить пока не стал. Мы молча дождались окончания связи и после выхода из зоны обсудили положение. Отменить спуск мы могли сами уже перед самым включением двигателя, поэтому решили пока идти вперед. Тем временем табло мигнуло еще раз и погасло окончательно. По тому, как работали системы корабля, мы понимали, что все идет нормально, кроме индикации. В заданное время включился двигатель и, отработав требуемое время, выключился от интегратора. Это подтверждало, что процесс спуска идет штатно. В расчетное время перегрузка начала расти. И хотя она не превышала 3,5--4 g, субъективно воспринималась как 6— 7 g. Организм отвык от земной гравитации. В иллюминатор видна фантастическая картина ревущего пламени. Перед выходом парашюта спускаемый аппарат начинает трясти. Возникает ощущение, что ты едешь по булыжной мостовой. Я это все уже проходил и смотрел, как Леша реагирует на все эти новые для него ощущения. Он был спокоен, а я за этими наблюдениями прозевал момент взведения кресел, и мне чуть не прищемило руку. Она оказалась прижатой, и мне пришлось ее выдирать из-под пульта. Установили связь с вертолетом поисково-спасательной службы. Он шел рядом, видел купол нашего парашюта. Сработали двигатели мягкой посадки. Мы отстрелили парашют и посмотрели друг на друга, еще не совсем ощущая, что уже никуда не летим. Спускаемый аппарат стоял самым благоприятным образом, но самим нам вылезать из него было бы неудобно. Через несколько минут наверху послышались голоса. При срабатывании двигателей мягкой посадки на люк набросало земли, и когда его открывали, а он открывается вовнутрь, то эта земля посыпалась на Лешу, так как он сидел по центру спускаемого аппарата. С помощью врачей Леша выбрался наружу. Я еще сидел внутри, отвязывая личные вещи и передавал их встречавшему нас Саше Иванченкову. Затем мне помогли выбраться на обрез люка и по подставляемому желобу аккуратно спустили на Землю. Посадили в шезлонг. Появился Алексей Леонов. Поздоровались. Хотелось пить. Протягивая Леонову руку, заметил, что из рукава скафандра течет струйка пота. Эта перегрузка выдавила из меня лишнюю воду. Знакомые лица корреспондентов и операторов телевидения. Короткие вопросы и ответы. Минут через пятнадцать нас отнесли в палатку, которую к этому моменту разбили. Врачи тут же начали обследование. Оно продолжалось около часа. Результаты были неплохие, хотя самочувствие было неважное. Чувствовалась тяжесть, и было ощущение перегрузки порядка 2 g. Потом меня хотели нести к вертолету. Он стоял метрах в трехстах. Я решил идти сам. И дошел. Через час мы были в Джезказгане, где нас ждал Ту-134 и много народа с хлебом-солью и цветами. Мы сами взошли по трапу в Ту-134 и еще через час были на Байконуре.

Я позвонил домой. Затем пошел в баню. Ходил я сам, правда, заносило меня сильно. Походка была плохо координированная. Зашел к Леше. Там уже сидели несколько инструкторов и врачей. Мы немного поговорили и разошлись спать. Полет закончился, и нужно было приступать к его осмыслению и подготовке доклада госкомиссии. В этот же день был оглашен указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Леше звания Героя Советского Союза и звания «Летчик-космонавт СССР» и о награждении меня второй медалью «Золотая Звезда». Это была оценка не только нашего труда, но и труда всех тех, кто готовил технику и нас, кто управлял полетом, обеспечивал столь длительную орбитальную вахту.

МЕДИКИ ПОДВОДЯТ ИТОГИ

Прошло около двух месяцев после окончания полета. Хотелось бы кратко рассказать о состоянии здоровья в ходе двух длительных полетов. Этот вопрос так или иначе занимает многих специалистов и всех тех, кто интересуется будущим космонавтики, будущими пилотируемыми межпланетными перелетами. Я постараюсь, в меру своего понимания остановиться на отдельных аспектах этого очень обширного вопроса.

Итак, самочувствие в обоих длительных полетах было хорошим. Совершенно не было признаков «болезни укачивания». В первые дни я ощущал прилив крови к голове, который в 185-суточном полете был менее выражен, чем в предыдущем. Работе это не мешало. Это ощущение сглаживалось к концу первой недели полета и полностью исчезало примерно через 10-15 суток. Чувство усталости в полете появлялось редко, только после очень напряженной работы. Оно всегда снималось ночным сном. Я, не в пример своим командирам, не всегда быстро засыпал. Иногда приходилось принимать снотворное. Таких периодов было несколько. Обычно их продолжительность составляла 10-12 дней. Затем это проходило, и процесс засыпания шел нормально.

В полете я немного «потолстел». Во время 175-су-точного полета масса тела в первые четыре месяца колебалась в сторону увеличения или уменьшения на 300-600 граммов, а в последующем стойко превышала предполетные величины, и к концу полета превышение составило 1,6 килограмма. Это был у нас первый случай, когда вес космонавта в полете увеличился. В 185-суточном полете масса тела все время превышала предполетные величины, и стабилизация этого показателя наступила к концу пятого месяца. Начиная с этого момента и до конца полета превышение предполетных величин составляло 4,3-4,7 килограмма. У Леши Попова масса тела увеличивалась на 2-3,2 килограмма. Увеличение массы тела у обоих членов экипажа в практике наших полетов тоже наблюдалось впервые. Думаю, что это связано с индивидуальными особенностями нервной системы, хорошим психологическим климатом в экипаже, интенсивными физическими тренировками, хорошим питанием, что обеспечило не только компенсацию, но и превышение метаболических потерь. Потребление воды составляло 1,5-1,8 литра в сутки без учета воды пищевого рациона.

Объем голени наиболее интенсивно снижался в первые 10-12 дней полета, и к этому сроку в 175-суточ-ном полете дефицит объема голени составил 11-18 процентов, в 185-суточном полете — 7,4-9,7 процента. Максимальное уменьшение объема голени к концу 175-суточного полета составило 23 процента и 185-су-точного — 13,8 процента.

Частота сердечных сокращений при обследованиях в покое до полета колебалась в пределах 45-66 ударов в минуту. Во время 175-суточного и 185-суточного полетов при обследовании в покое колебания средних величин числа сердечных сокращений составляли примерно 48-64 и 50-64, то есть изменения в полете соответствовали предполетному диапазону.

Артериальное давление в полете изменялось несущественно. До полета оно колебалось в пределах 113— 140 миллиметров ртутного столба — максимальное и 54-69 миллиметров ртутного столба — минимальное. Приблизительно эти же величины были и в полете.

Исследование минерального компонента пяточной кости выявило снижение этого компонента после 175— и 185-суточных полетов на 3,2 и 4,4 процента. Эти данные, характеризующие потерю пяточной костью кальция, существенно меньше, чем это наблюдается после длительного постельного режима, и соответствуют потерям кальция в пяточной кости, наблюдавшимся после 84-суточного полета по программе «Скайлаб». На основании полученных в 175— и 185-суточных полетах данных о потерях минерального компонента в пяточной кости я думаю, что с помощью интенсивных физических тренировок, которые я выполнял в большем объеме, чем мои коллеги по полетам, появляется надежда стабилизировать этот важный показатель в пяточной кости. Однако, как я понимаю, проблема эта достаточно сложна. Поэтому пока полученных данных недостаточно для широких обобщений. Насколько мне известно, медики еще не научились управлять содержанием кальция в организме, и в этом направлении предстоит большая работа по изучению кальциевого баланса в организме в условиях длительных полетов и средств по их нормализации.

После 175— и 185-суточных полетов, как и после менее продолжительных полетов, специалисты по космической медицине пристальное внимание уделяли изучению крови. Это было связано с тем, что средняя продолжительность жизни эритроцитов (красных кровяных телец, осуществляющих транспортировку кислорода в организме) — 120 дней. За 140-185-суточные полеты эти клетки должны были полностью замениться. Было неясно, как скажется невесомость на процессе образования и развития эритроцитов. Мои товарищи В. Коваленок и А. Иванченков успешно преодолели барьер. У них не было серьезных проблем с кровью, и это вселяло в нас уверенность. Проведенные после длительных полетов исследования выявили у меня, как и у моих коллег, уменьшение количества эритроцитов. Наиболее выраженное уменьшение эритроцитов отмечалось не сразу после полета, а через 7-10 дней, и восстановление происходило примерно через 1,5 месяца. Врачи считают, что выявленное уменьшение связано с уменьшением общего объема циркулирующей крови в полете и значительно более быстрым восстановлением после полета жидкой части крови, чем эритроцитов.

Тренажеры на борту были представлены велоэргометром, «бегущей дорожкой» и эспандерами. Велоэргометр хорошо позволял дозировать величины нагрузок и, кроме того, использовался как измерительный инструмент для нагрузочных проб. «Бегущая дорожка» позволяла с помощью специальных притягов ходить и бегать. Причем это можно делать как с включенным двигателем, который помогал выполнять упражнения, так и с выключенным двигателем, и тогда это было тяжелым упражнением. Я в начале первого длительного полета без двигателя ни ходить, ни бегать не мог. Не хватало сил. Но где-то уже к середине полета, натренировав ноги, начал ходить и бегать без двигателя. И в дальнейшем уже бегал только без двигателя, так как только от такой тренировки я получал достаточную нагрузку. Значительное место при тренировках у меня занимали занятия с эспандерами. Особенно в первом длительном полете, при занятиях на «бегущей дорожке».

Время занятий на велоэргометре составляло 50— 55 минут, на «бегущей дорожке» 55-60 минут, и, кроме того, минут 20 у меня уходило на занятия с эспандерами. При этом величина нагрузки на велоэргометре составляла 38-40 километров, а общий путь на беговой дорожке — 3,9-4,3 километра.

В обоих полетах я практически ежедневно, кроме времени сна и занятий на тренажерах, носил профилактический нагрузочный костюм «Пингвин», создающий нагрузку на опорно-двигательный аппарат. Костюм представлял собой комбинезон с вшитыми в него резиновыми амортизаторами, натяг которых можно было регулировать. Внизу брюки соединялись с ботинками. Обычно такого комбинезона хватало мне на месяц. Конечно, целый день находиться в таком костюме тяжело. Надо все время бороться с натягом амортизаторов, и только вечером, сняв костюм, можно было оценить всю прелесть его отсутствия. Но костюм был необходим для нагрузки тех групп мышц, которые мы не могли заставить работать на тренажерах. Он же не позволял в невесомости «расти». Дело в том, что при отсутствии силы тяжести позвонки как бы раздвигаются и человек за длительный полет «вырастает» на несколько сантиметров, что является недопустимым, так как ложемент в кресле космонавта подгоняется на каждого конкретного человека на Земле и не рассчитан на регулировку в космосе. А при «вырастании» в полете на участке спуска и особенно при приземлении спина не может плотно прилегать к ложементу и при ударе о Землю возможны травмы.

На заключительном участке полета для профилактики гемодинамических расстройств проводились тренировки с приложением отрицательного движения на нижнюю часть тела, создаваемого с помощью вакуумного костюма «Чибис». Это специальные брюки, из которых можно откачивать воздух, и под влиянием отрицательного давления создается перераспределение крови и межтканевой жидкости к нижней половине тела, что моделирует гидростатическое давление крови в условиях невесомости и способствует поддержанию сосудистого тонуса.

Для профилактики изменений в сердечной мышце мы принимали таблетки инозия-Ф и панангина. Кроме них, в последние недели полета мы принимали пищевые добавки, включающие витаминный комплекс декамевит, метионин и глютаминовую кислоту. Эти добавки способствуют обмену веществ, нормализуют кишечную микрофлору.

В день посадки мы принимали водносолевые добавки с целью задержки жидкости в организме и увеличения объема циркулирующей крови. Перед спуском под скафандр надевался противоперегрузочный профилактический костюм, предназначенный для создания избыточного давления на нижнюю часть тела, препятствуя сразу после полета депонированию крови в этой области, улучшению венозного возврата крови и поддержанию ортостатической устойчивости при вертикальном положении тела.

Большое значение в деле поддержания высокого уровня работоспособности имела система психологической поддержки. Она основывается на известных представлениях о состоянии динамики и психики человека в условиях стрессовой ситуации. Чтобы моральная помощь космонавтам была действенной, земные специалисты должны понимать психологические потребности и состояние человека на орбите, и на этой основе можно было попытаться облегчить условия длительного отрыва людей от привычных земных условий. В процессе полета отрабатывалась программа мероприятий, связанная с организацией досуга, восполнением дефицита социальных контактов, поддержанием целеустремленности в сфере новых видов деятельности. Эти информационные воздействия, представляющие собой своеобразную психологическую поддержку экипажа, реализовывались главным образом с помощью телевизионного моста Земля — борт — Земля. Организовались встречи с руководством, артистами, спортсменами, семьями. Транслировались фрагменты спортивных мероприятий, программы «Время», эстрадные программы. Все это вносило немалый вклад в поддержание хорошего самочувствия экипажа, снимало нервное напряжение, усталость.

ЗАЧЕМ НУЖНЫ ДЛИТЕЛЬНЫЕ ПОЛЕТЫ

После полетов космонавту часто приходится участвовать во встречах с самыми разными специалистами и неспециалистами в области космонавтики, видеться с людьми разных профессий. И в большинстве этих встреч звучит вопрос: «Зачем нужны длительные полеты?» После выполнения двух длительных полетов (175 суток в 1979 году и 185 суток в 1980 году) я попытаюсь коротко изложить свою точку зрения по этому вопросу и немного сказать об особенностях таких полетов.

Итак, длительный полет. После того как ты его совершил, наступает чувство удовлетворения от сознания выполненного долга, от сознания того, что ты сделал что-то новое, перешагнул границу неизвестного, прикоснулся к тому, что еще никто до тебя не делал, не испытывал. Мне кажется, что это всегда приятно. Но это уже потом, а вначале, до полета, червь сомнения постоянно гложет. А хватит ли сил? Выдержки? Терпения? Да еще мало ли чего, что может потребоваться, а у тебя этого не будет, не хватит. Кроме того, летишь ведь не один, а с партнером. И все ситуации надо рассматривать с учетом нахождения на борту именно экипажа из двух, а сейчас уже из трех человек. И как бы хорошо ты ни знал своих товарищей, все-таки ты их знаешь меньше, чем себя, и всегда есть вероятность чего-то не учесть и в конечном итоге где-то ошибиться. И это всегда страшит. Правда, на Руси бытует старая пословица «Глаза страшатся, а руки делают». Она как раз подходит к нашему случаю. К успокаивающим факторам относится то, что длительные полеты появились не вдруг. Медленно и осторожно, планомерно мы увеличивали продолжительность пребывания на орбите: 18, 63, 96, 140, 175, 185, 211, 237 суток. И, уходя в очередной длительный полет, экипаж знает, что до него уже, несколько меньшей продолжительностью, полет был. Мы видели реальных исполнителей тех полетов, знали результаты медицинских обследований, и это вселяло уверенность и убеждало тебя, что и ты сможешь отлетать и внести свой вклад в дело развития космонавтики, в расширение наших представлений о возможностях человека.

А знать эти возможности необходимо. Если заглянуть на несколько десятилетий вперед, то совсем не за горами межпланетные полеты. Уже сейчас с технической точки зрения неразрешимых проблем здесь нет. К пока еще неясным относится вопрос о возможностях человека. Ведь, к примеру, полет на Марс и обратно занимает при благоприятных обстоятельствах около двух лет. А выдержит ли человек такое долгое отсутствие на Земле? Не перестроится ли его организм за это время настолько, что жизнь на Земле для участников такой экспедиции станет невозможной? Может быть, необходимо иметь в составе межпланетного корабля какие-то специальные устройства, к примеру, создающие искусственную гравитацию. Или специальные тренажеры для борьбы с невесомостью и другими факторами космического полета. Напрашивается вывод о том, что прежде, чем приступать к проектированию межпланетных кораблей, необходимо четко понимать, что может человек, какими он располагает ресурсами и что ему необходимо в таком полете. Таким образом, сегодняшние длительные полеты являются первыми кирпичиками, закладываемыми в фундамент будущих межпланетных полетов. Постепенно накапливая опыт длительных полетов, медицина решает и отдельные частные задачи, которые на Земле решить затруднительно. Например, вопрос содержания и уменьшения кальция в костной ткани за время длительного полета. Состояние сердечно-сосудистой системы и изменение ее. Изменение состава крови и профилактика этих изменений. И целый ряд других направлений. Необходимо отметить, что разработка этих отдельных вопросов позволила создать несколько методик лечения отдельных болезней на Земле, которые успешно применяются в клиниках нашей страны. В частности, во Всесоюзном кардиологическом научном центре началось использование вакуумной емкости, применяемой для тренировок космонавта на орбите перед спуском, для диагностики и лечения ряда заболеваний на Земле. Есть и еще целый ряд других примеров.

К каждому полету, а особенно к первому, человек готовится очень долго. Как правило, несколько лет. Связано это с большим объемом информации, которую космонавт должен в себя вобрать, переработать, запомнить. Он должен получать необходимые навыки по управлению и проведению десятков экспериментов. И это может окупаться только большим объемом информации, привозимой на Землю, что возможно только в длительных полетах.

Только в редких случаях бывает достаточным проведение одного-двух экспериментов. Для получения достоверной информации, как правило, требуется большая статистика, многократное повторение опытов, лучше одними и теми же людьми. А некоторые эксперименты имеют длинный технологический цикл, что делает невозможным их выполнение в коротких полетах. Возьмем, к примеру, все биологические эксперименты. Ведь, чтобы вырастить растение из семечка и довести его до стадии цветения, необходимо несколько месяцев, то есть нужен длительный полет.

Наконец, человек, впервые попадая в незнакомую обстановку, некоторое время тратит на адаптацию. Он не может первое время работать с полной отдачей. У многих в первые дни развивается «болезнь движения», быстрая утомляемость. В длительном полете это не так важно, поскольку через неделю, дней десять космонавт становится полностью работоспособным. Но еще нужно время для того, чтобы научиться в космосе работать, проводить сложные эксперименты, научиться видеть Землю, океан, объекты исследования. По собственному опыту и опыту многих моих товарищей могу сказать, что только через полтора-два месяца космонавт начинает различать на Земле объекты исследований, разломы и кольцевые структуры, пятна загрязнений и поля планктона, подвижки ледников и состояние полей и лесов, особенности и явления в атмосфере. В длительном полете эксперименты и наблюдения проводятся более эффективно еще и в силу того, что космонавт в ходе полета постоянно совершенствует свое мастерство, становится настоящим исследователем. Здесь всегда можно найти время на повторение эксперимента. Есть возможность на Земле проанализировать полученные результаты й внести коррективы в методику, в настройку аппаратуры, в действия экипажа. В коротких полетах этим заниматься некогда.

Наконец, в процессе выполнения регулярных длительных полетов приобретается опыт, который необходим для обеспечения непрерывного функционирования перспективных пилотируемых космических научных станций или промышленных производств.

Вместе с тем такие полеты имеют и свои особенности. Возьмем вопросы планирования полета. Традиционно, с первых полетов, на каждый рабочий день полета составлялась своя программа, которая учитывала все особенности светотеневой обстановки, проводимые эксперименты, сеансы связи. Эта программа, или детальный план, содержит весь перечень работ на борту на каждый конкретный день. Оказалось, что для длительного полета заранее предусмотреть все ситуации невозможно, поэтому мы отказались от детального планирования сразу всей экспедиции. Заранее мы составляем лишь общий план на всю экспедицию, где обозначаем основные моменты: старты и посадки грузовых кораблей и экспедиции посещения, выходы в открытый космос, проведение основных экспериментов, выходные и медицинские дни. И с этой программой экипаж улетает. Следующий этап планирования предусматривает более детальную разработку ближайшего этапа полета, обычно две-три недели. А уже детальный план на каждый день составляется за четыре дня, и в нем все операции расписываются и привязываются с требуемой точностью к баллистике, светотеневой обстановке, наземным и плавучим измерительным комплексам...

Долгая эксплуатация станций «Салют» потребовала создания постоянно действующей службы управления полетом. Понятно, что в такой службе приходится периодически проводить смену специалистов. Для качественной подготовки и проверки готовности пришлось создать специальный тренажер. Он имеет в своем составе такой же пульт управления, как и у специалистов в Центре управления полетами, на который вводится информация, описывающая отдельные участки полета. А с пульта инструктора можно вводить искажения, тем самым имитируя отказы в отдельных системах и приборах. В задачу обучаемого входит распознание этих отказов и выдача правильных рекомендаций по выходу из нештатных ситуаций. И по этим действиям судят о готовности специалистов к работе с настоящим объектом. Только после сдачи таких экзаменов специалист допускается к работе в Центре управления. Работа по контролю бортовых систем оказалась слишком однообразной для специалистов, и их внимание зачастую ослабевало. Для поддержания внимания на требуемом уровне приходится принимать, например, такие меры. Время от времени при оценке реальной информации с борта снимается автоматический анализ систем или отдельной системы, на экраны специалистов вводится искаженная информация, обычно два-три параметра среди десятка других, имитирующих отказ в какой-либо системе. Специальная группа следит за действием специалистов, ответственных за распознание отказа.

Другой особенностью длительных полетов является возможность дооснащения станции научным оборудованием, которое к моменту выведения станции на орбиту по разным причинам может быть не готово, не разработано, не изготовлено, а порой еще и не спроектировано. Такая возможность значительно расширяет научные возможности станции. В качестве примера можно привести случай с доставкой на станцию «Салют-6» космического радиотелескопа КРТ-10 с зеркалом антенны в 10 метров, дооснащение станции «Салют-7» комплексом рентгеновских телескопов и рядом других приборов.

Следующей проблемой при длительных полетах является задача доставки на станцию расходуемых материалов: топлива, регенераторов, продуктов питания, воды и других грузов. Общая масса грузов оказывается довольно большой, поэтому нужна надежная транспортная система, способная решить эту задачу. Для станции «Салют» эта задача решается с помощью грузовых кораблей «Прогресс».

В длительных полетах весьма важным вопросом становится обеспечение жизнедеятельности экипажа. Для решения этой задачи на станции имеется комплекс тренировочных средств. Замечу, что опыт полетов позволил сократить объем ежедневных тренировок с 2,5— 3 часов до 1,5 часа. Проводится регулярный медицинский контроль за состоянием здоровья космонавтов. Накопленный опыт в этом направлении и введение новой медицинской аппаратуры позволили увеличить интервал между медицинскими днями с одной недели до двух.

Еще одна интересная проблема возникла при реализации длительных программ. Экипажу в полете потребовалось поддерживать навыки, которые он на Земле приобрел, а в полете ими не пользуется, но которые, однако, могут неожиданно понадобиться. Это, к примеру, случаи экстренного покидания станции из-за пожара или разгерметизации, навыки по ручному управлению на участке спуска и в ряде других аварийных ситуаций. Для отработки действий в этих экстремальных случаях в ходе полета мы выделяем специальные дни. Некоторые тренировки осуществляются с использованием наземных тренажеров.

И последнее, на что мне хотелось бы обратить внимание: как обеспечить длительное функционирование бортовой аппаратуры? Эта задача решается по нескольким направлениям. Во-первых, создается достаточно надежная аппаратура с необходимым дублированием и резервированием. Когда и этого недостаточно, мы предусматриваем регламентные работы по замене приборов и агрегатов. Например, установка дополнительных солнечных батарей на «Салюте-7». И последнее направление — это ремонт вышедшей из строя аппаратуры. За время эксплуатации станции «Салют» было выполнено несколько уникальных ремонтных операций по замене гидронасосов в системе терморегулирования, ремонт двигательной установки станции и ряд операций на орбите, которые значительно изменили и расширили наши представления о возможностях человека в выполнении отдельных операций на орбите.

РАБОТА В ЦУП

Итак, за три года, вместе с В. Коваленком, В. Ляховым, Л. Поповым, выполнено три полета. Общая продолжительность 362 дня. Получен большой опыт работ с самой разной аппаратурой, всевозможными методиками проведения эксперимента, выполнен значительный объем ремонтно-восстановительных работ на станции «Салют-6», получен опыт по длительному нахождению экипажа в ограниченном объеме. Естественным желанием было с пользой распорядиться этим опытом. Алексей Елисеев, работавший тогда руководителем полетов, предложил стать его заместителем с перспективой заменить его в будущем. Лучшего применения полученного опыта я не видел и поэтому согласился с его предложением.

К этому моменту станция «Салют-6» хотя и отработала уже более четырех лет, но все свои ресурсы не выработала, и была возможность выполнить еще одну пилотируемую экспедицию не очень большой продолжительности и закончить запланированную программу «Интеркосмос». Уже готовились экипажи с участием космонавтов из Монголии и Румынии. При выборе космонавтов для основной экспедиции было учтено наше пожелание, чтобы в экипаже был космонавт, уже ранее работавший на этой станции. Наиболее подходящей кандидатурой на тот период был Володя Коваленок. А в напарники ему назначили Виктора Савиных. Учитывая, что Володя уже работал на этой станции, мы надеялись на надежную работу экипажа и на успешное выполнение заключительного этапа полета «Салют-6».

С января 1981 года я начал подготовку к новой работе. В ЦУП я работал последний раз в 1975 году. В то время полеты были относительно короткими и на каждый полет формировалась группа управления, в основном из разработчиков отдельных систем. Тогда это всех устраивало, и у разработчиков была отдушина. За последние же годы в связи с длительными полетами потребовалось создать отдельную службу, которая занималась только управлением полетами. Разработчиков систем уже стало нецелесообразно держать все время в ЦУП, иначе бы остановились все следующие работы. А это была не простая задача — создать коллектив, знающий технику на уровне разработчиков систем и способный ею управлять. Елисееву удалось решить эту задачу, и успешное выполнение длительных экспедиций и полетов по программе «Интеркосмос» было наглядным тому подтверждением. Мне предстояло влиться в этот коллектив, начиная не с низшей ступени, а сразу в роли заместителя руководителя.

Полет В. Коваленка и В. Савиных начался 12 марта 1981 года. Через несколько дней стартовал корабль с международным экипажем — В. Джанибековым и Ж— Гуррагчой. На всех основных этапах непосредственное руководство осуществлял Елисеев, но я был все время рядом и перенимал его богатый опыт. Елисеев всегда очень осторожно относился ко всем вновь возникавшим вопросам, очень скрупулезно докапывался до корней всякого замечания и всегда добивался выполнения любой операции с минимальным риском, с максимальной надежностью. Строго распекал тех, кто недостаточно хорошо, с его точки зрения, знал свой вопрос или не был готов по своей части вопросов. Я считаю очень полезным для себя этот период совместной работы, который позволил мне влиться в уже работающий коллектив, может быть, добавив имеющийся опыт длительных полетов. Этот полет не был продолжительным. После совместной работы со следующей экспедицией посещения, с участием Л. Попова и Д. Прунариу, экипаж основной экспедиции завершил работы на станции и вернулся на Землю. Дальше осуществлять пилотируемую программу на этой станции было нецелесообразно, так как ресурс многих систем был израсходован, тем более следующая станция, «Салют-7», уже была собрана и находилась на испытаниях. Елисеев посчитал, что этап стажировки был для меня достаточным, и добился у руководства назначения меня на должность руководителя полетов начиная со следующей станции.

Подготовка к работе со станцией «Салют-7» началась задолго до ее пуска. Я имею в виду подготовку группы управления. Станция «Салют-7» хотя и похожа на свою предшественницу, но по многим системам имела существенные отличия, а состав научной аппаратуры был обновлен примерно наполовину. И естественно, эти изменения требовали подготовки большого объема документации и проведения длительного цикла тренировок персонала управления.

«Салют-7» был запущен 19 апреля 1982 года. Станция вышла на расчетную орбиту выведения, после чего несколькими коррекциями была переведена на почти круговую орбиту с удалением от Земли на 350 километров. Все системы ее работали без замечаний, что меня, как руководителя полета, вполне устраивало. Мне не хотелось, чтобы в начале новой работы были бы какие-либо осложнения с техникой. Нужно было время, чтобы осмотреться на новом месте. Здорово мне помогал мой заместитель, или, как его называют, бессменный заместитель руководителя полета, Виктор Благов. Во многих вопросах, касающихся комплекса управления, он разбирался лучше, его помощь была очень нужна.

На станции «Салют-7» многие системы были усовершенствованы, учтены замечания экипажей, работавших ранее на «Салюте-6». Для удобства проведения ручной ориентации из переходного отсека в нем установили две ручки управления. На двух иллюминаторах были установлены стекла, пропускающие ультрафиолет, — это расширяет возможности проведения наблюдений и позволяет экипажу загорать под лучами Солнца. Эксплуатация предыдущей станции показала, что со временем прозрачность иллюминаторов ухудшается. Снаружи от влияния микрометеоритов и продуктов сгорания при работе двигателей, изнутри от порчи стекла от соприкосновения с приборами, обувью космонавтов... Поэтому на «Салюте-7» на иллюминаторы снаружи сделали крышки с электроприводами, а изнутри установили сменные защитные стекла.

В процессе эксплуатации предыдущей станции выяснилось, что не нужны массивные самолетные кресла, поэтому были сделаны сиденья типа велосипедного — легкие и занимающие мало места. Все пульты защитили решетками, чтобы космонавты при перемещении внутри станции не могли выдать ненужные команды,; случайно зацепив тумблер или кнопку. По полу проложили резиновый шнур, за который удобно фиксироваться ногами, чтобы не всплывать в невесомости. Кроме этого, по всем бортам и потолку разместили ленты для крепления бортдокументации, различных часто используемых предметов и инструментов. В отличие от предыдущей станции стены и потолок оклеили вместо ткани «Богатырь» моющейся кожей разных цветов. Внутри стало гораздо уютней. Вентиляторы использовали менее шумные и снабдили пылесборниками. На «Салюте-7» была изменена система питания космонавтов. Если раньше употреблялись скомплектованные жестко рационы питания, то теперь применена буфетная система, когда каждый космонавт выбирает себе: пищу по желанию. Меню обновилось целым рядом новых продуктов питания. Для хранения отдельных продуктов введен бортовой холодильник емкостью 50 литров. Воду поместили теперь в два бака емкостью до 250 литров, расположенные снаружи. В отсеке научной аппаратуры вместо субмиллиметрового телескопа разместился комплекс рентгеновской аппаратуры. Это только часть чисто внешних изменений, но модернизация коснулась и многих служебных систем, и приборы при тех же габаритах стали более надежными и удобными в управлении.

Все эти новшества явились следствием анализа многих замечаний космонавтов и отразили желание разработчиков систем по усовершенствованию своей аппаратуры.

Находясь в полете, я регулярно вел дневники, и на Земле при подготовке к печати их нужно было просто обработать. На Земле же вести дневники гораздо сложнее. Не хватает времени. Поэтому в дальнейшем я постараюсь с разной степенью подробности рассказать о полетах, руководителем которых я был, обращу особое внимание на новые элементы работ в космосе и не стану останавливаться на работах, которые выполнялись и ранее, на станции «Салют-6».

Программа пилотируемых полетов на станции «Салют-7» началась с запуска транспортного корабля «Союз Т-5», пилотируемого экипажем в составе командира корабля А. Березового и бортинженера В. Лебедева. «Союз Т-5» стартовал 13 мая 1982 года. У А. Березового это был первый полет, которому предшествовали долгие годы тренировок. В Центр подготовки космонавтов он пришел в 1970 году. У В. Лебедева это был второй полет. Первый он выполнил в 1973 году на корабле «Союз-13» вместе с П. Климуком. На следующий день, после осуществления стыковки со станцией, экипаж приступил к работе на орбите.

На первом этапе полета экипажу «Эльбрусов» предстояло провести расконсервацию станции, подготовить к работе научную аппаратуру, адаптироваться к условиям космического полета, принять и разгрузить грузовой корабль «Прогресс-13». После начального этапа экипаж приступил и к выполнению научной программы. «Прогресс-13», кроме традиционных грузов, доставил на орбиту часть научной аппаратуры, предназначенной для предстоящего совместного советско-французского полета. Экипажи на этот полет заканчивали подготовку. Перед отлетом на космодром оба советско-французских экипажа приехали в Центр управления полетами. В первом экипаже командиром был В. Джанибеков, бортинженером А. Иванченков, космонавтом-исследователем Жан-Лу Кретьен. Во втором экипаже командиром был Л. Кизим, бортинженером В. Соловьев, космонавтом-исследователем — П. Бодри. У В. Джанибекова уже было за плечами два, правда коротких полета, у А. Иванченкова — один, но длительный — 140 суток на «Салюте-6», у Л. Кизима один полет — 13-суточный. Остальные в космосе не были. Французские кандидаты в космонавты приехали в ЦУП впервые и с интересом осмотрели рабочие места операторов в главном зале, познакомились с теми, кто будет днем и ночью следить и управлять их полетом. По-моему, они остались довольны увиденным и пообещали обязательно приехать сюда после завершения полета.

Корабль «Союз Т-6» с советско-французским экипажем стартовал 24 июня 1982 года. Все операции космонавтами и Центром управления полетом выполнялись без замечаний, и на следующий день экипаж осуществил стыковку со станцией в ручном режиме. После проверки герметичности стыка «Памиры» перешли в орбитальную станцию.

Франция по праву считается третьей космической державой — после СССР и США. Свой первый спутник она запустила в ноябре 1965 года. И с тех пор французские ученые начали исследования в космическом пространстве. В настоящее время Франция использует спутники для нужд метеорологии, связи, сельского хозяйства. Она первой из западных держав начала сотрудничество с нашей страной в освоении космического пространства. К моменту совместного полета по программам сотрудничества уже было выполнено свыше пятидесяти совместных космических экспериментов в области астрофизики и астрономии, изучения Солнца, планет и Луны, земной атмосферы и магнитосферы, космической медицины, космической технологии. Во время полета с В. Ляховым мы выполняли технологические эксперименты под названием «Эльма» с материалами, предоставленными учеными Франции.

На следующий день после стыковки экипаж приступил к выполнению научной программы. По технологии предусматривалось выполнение трех экспериментов: «Калибровка» — с целью получения данных для создания математической модели тепловых процессов, протекающих в электронагревательной печи в условиях реальной микрогравитации, существующей на борту станции; «Ликвация» и «Диффузия», которые носили уже более фундаментальный характер: в них исследовалась суть самих процессов, протекающих при производстве тех или иных веществ на орбите. Биологическая часть программы полета была представлена экспериментами «Биоблок-3» — для выявления воздействия тяжелых заряженных частиц Вселенной на биологические объекты — семена растений. И второй эксперимент — «Цитос-2». В нем изучались свойства микроорганизмов в условиях космического полета и исследовалась их чувствительность к различным антибиотикам. Изучались так называемые условно-патогенные микроорганизмы, взятые от французского космонавта. Предполагалось, что в условиях космического полета, когда устойчивость организма космонавта в целом снижается, эти микроорганизмы могут переродиться и стать болезнетворными. При этом проверялась и эффективность антибиотиков, свойства которых в космосе тоже могут меняться. Параллельно эти эксперименты шли и на Земле с целью последующего сравнения результатов.

В течение нескольких рабочих дней оба экипажа проводили астрофизические эксперименты с французской аппаратурой «Пирамиг» и ПСН. Основной целью этих экспериментов было фотографирование ночного неба. В аппаратуре «Пирамиг» принимаемое излучение с помощью электронно-оптического преобразователя усиливается в 10 тысяч раз. При экспериментах с ПСН в фотокамере используется особо высокочувствительная пленка для регистрации слабых свечений. Подобные эксперименты проводились и на станции «Салют-6», но аппаратура для наблюдений была менее совершенной.

На Земле наблюдениям слабых свечений мешает свечение ночного неба. Атмосфера поглощает часть излучений, приходящих к нам из Вселенной, а с другой стороны, она сама излучает, и особенно сильно в инфракрасной области. И вот эти эксперименты направлены на изучение межпланетной среды, зодиакального света, межзвездной среды, галактических источников и многих других объектов.

Второго июля после выполнения программы полета советско-французский экипаж возвратился на Землю. Были цветы и улыбки, радость встречи и радость от сознания хорошо выполненной работы как экипажем, так и теми, кто обеспечивал полет, готовил космонавтов и надежную технику. Жан-Лу Кретьен на обшивке спускаемого аппарата сразу же после приземления написал: «Спасибо за надежность».

После завершения программы совместного полета основной экипаж продолжил выполнение собственной программы. Было сделано много геофизических исследований и визуальных наблюдений в интересах геологов. Успех в этой работе во многом зависит от заинтересованности экипажа, от его личной инициативы. И надо отметить, что А. Березовой и В. Лебедев занимались этими работами с большим желанием, порой в ущерб личному времени, и получили целый ряд хороших наблюдений. Довольны были работой «Эльбрусов» и биологи, так как опыты с модельной травой — арабидопсисом — протекали успешно, и можно было надеяться на получение положительных результатов. Велись и другие работы.

А тем временем на Земле шла подготовка к полету очередной экспедиции посещения с участием женщины. Экипаж в составе Л. Попова, А. Сереброва и С. Савицкой успешно закончил подготовку и вылетел на космодром. В Центре управления полетом мы вели тренировки персонала управления к этой работе. После полета В. Терешковой прошло девятнадцать лет, и настало время вернуться к вопросу о переносимости факторов космического полета женским организмом. Среди женщин — кандидатов на космический полет, безусловно, на первую роль претендовала Светлана Савицкая. В летном деле она не новичок. К моменту зачисления ее в отряд она установила 18 авиационных мировых рекордов, была в 1970 году абсолютной чемпионкой мира но высшему пилотажу, имела 1500 часов налета на многих типах самолетов и, что очень важно для нашего дела, Светлана по специальности инженер. Она закончила Московский авиационный институт, и это позволило ей быстро и качественно подготовиться к полету.

Командиром экипажа был назначен Л. Попов — человек, с которым я пролетал полгода. Здесь он раскрылся в новом качестве — как человек, умеющий объединить смешанный коллектив для выполнения разноплановой программы полета. Моя задача как руководителя полета облегчалась тем, что я хорошо лично знал Л. Попова, знал его возможности как в техническом плане, так и в плане личных качеств.

Новым человеком для космонавтов был и бортинженер Александр Серебров. Саша после окончания в 1966 году Московского физико-технического института девять лет работал на кафедре этого института, затем пришел к нам в КБ с большим желанием заниматься космической техникой и испытаниями этой техники. За время работы в КБ он проявил себя технически грамотным и инициативным сотрудником и был зачислен в отряд космонавтов. И вот теперь подошло его время для участия в космическом полете.

Старт смешанного экипажа состоялся 19 августа 1982 года на корабле «Союз Т-7». Стартовали в 21 час 12 минут, и наиболее напряженная работа первых суток как у экипажа, так и у Центра управления пришлась на ночное время. Однако это никак не сказалось на работе «Днепров» — это был их позывной, и все операции первого дня прошли без замечаний. Не было каких-либо неожиданностей, и на следующий день и экипаж успешно состыковался со станцией.

С первого дня совместного полета началось выполнение программы научных исследований. Естественно, что в этой программе большая роль отводилась выполнению медико-биологических исследований Светланы Савицкой. Использовались те же методики и аппаратура, с помощью которой проходили обследования в полете и другие члены экипажа. Сразу надо сказать, что каких-либо существенных отличий от уже имеющихся представлений о состоянии человека в первые дни полета проведенные обследования не выявили. С. Савицкая и А. Серебров чувствовали себя хорошо. Л. Попов, как старожил, был как рыба в воде.

Наряду с медицинскими экспериментами экипаж выполнил ряд экспериментов с аппаратурой «Пирамиг» и ПСН. Дело в том, что еще во время моего с Л. Поповым полета мы сфотографировали на цветную пленку свечение ионосферы Земли. А еще ранее подобные снимки сделал Г. Гречко на черно-белую пленку. Так вот, на наших снимках было отчетливо видно, что на высоте порядка 100 километров имеется слой зеленого цвета, а на высоте 250-300 километров — второй слой красного цвета. Толкового объяснения тогда этому явлению дано не было. Тем более что это свечение красного цвета наблюдалось не всегда и не по всей длине витка, а только над определенными областями Земли. Во время советско-французского полета проведенные съемки показали, что этот слой пропал. По-видимому, данное свечение не постоянно и вызывается какими-то процессами на Земле и в ионосфере. Поэтому в программу «Днепров» были включены эти наблюдения, и совместный экипаж их выполнил.

Из совершенно новых экспериментов экипаж выполнил работы с прибором «Таврия». Этими работами было положено начало развития нового направления на борту космического комплекса — биотехнологии. В основе научной работы — электрофорез. Электрофорез в данном случае — метод, с помощью которого можно разделять вещества на молекулярном уровне. Выполнение подобных работ на Земле обходится очень дорого, так как на Земле практически нельзя убрать гравитацию. В невесомости же этого фактора нет, и это позволит в будущем создать установки для получения особо чистых биологических веществ. А это значит, мы откроем способ изготовления сверхэффективных вакцин, сывороток, ферментов. Специалисты ожидали, что производительность установки в условиях невесомости увеличится в 400 раз, а «чистота» вещества улучшится раз в пять. Программа полета предусматривала проведение научных исследований до последнего дня пребывания «Днепров» на станции. И даже в последний день наряду с укладкой возвращаемого оборудования были выполнены эксперименты с «Пирамигом». 27 августа «Днепры», тепло попрощавшись с основным экипажем, возвратились на Землю.

После уходов «Днепров» основной экипаж продолжил работу на станции и 10 декабря возвратился на Землю. За 211 суток полета был выполнен обширный комплекс геофизических, технических, технологических, медико-биологических, астрофизических экспериментов, имеющих большое значение для народного хозяйства нашей страны. Этот полет стал самым длительным по продолжительности нахождения космонавтов на борту космического комплекса. Вместе с экипажем все 211 суток «летал» и Центр управления полетом, успешно справившись со своей задачей.

10 марта 1983 года к находящейся в беспилотном полете станции пристыковался большой грузовой корабль «Космос-1443». По своим характеристикам он больше похож на станцию, чем на грузовые корабли «Прогресс». Общий вес около 20 тонн, длина более 13 метров, диаметр в широкой части около 4 метров и объем герметичных помещений порядка 50 кубических метров. Конечно, и возможности его в части доставки грузов были более широкие. Этот корабль имел собственные солнечные батареи, систему управления, способную обеспечить как автономный полет, так и управление всем комплексом после стыковки со станцией. Собственная двигательная установка и большой запас топлива позволяли осуществлять маневры на орбите, что в дальнейшем неоднократно и делалось. Кроме того, «Космос-1443» имел в своем составе возвращаемый аппарат, который мог использоваться для доставки на Землю полезного груза общим весом до 500 килограммов.

20 апреля 1983 года был осуществлен запуск корабля «Союз Т-8» с экипажем в составе В. Титова, Г. Стрекалова и А. Сереброва. В первый же день во время проведения теста системы сближения выявилась неисправность, которая делала невозможной автоматическую стыковку корабля и станции. Корабль «Союз Т-8» тогда еще не был оснащен аппаратурой, с помощью которой можно было бы осуществлять замеры скорости сближения, что необходимо иметь при ручном сближении с большого расстояния. Этап дальнего сближения Центр управления выполнил на основании баллистических измерений. Была проведена попытка ручной стыковки, однако поскольку не было данных от аппаратуры измерения скорости, она не удалась. На следующий день экипаж возвратился на Землю. Последующий анализ неисправности позволил найти причину и устранить ее на следующих кораблях этой серии. Хотя стыковка в этот раз не удалась, но мы получили опыт, который в дальнейшем был использован и дал положительные результаты, а последующие корабли уже оснащались аппаратурой для визуального определения дальности и скорости сближения.

«Союз Т-9» был запущен 27 июня 1983 года с экипажем в составе В. Ляхова и А. Александрова. На следующий день экипаж состыковался со станцией и приступил к выполнению программы 150-суточного полета. С Володей Ляховым я вместе отлетал 175 суток, и он, естественно, был уже не новичок в космосе, а вот Саша Александров полетел впервые. Александрова я знал много лет по совместной работе в КБ. Мы с ним учились в одной школе в поселке Загорянском, что под Москвой. Саша начал свой путь в КБ техником, закончил вечернее отделение Бауманского института и последние годы перед приходом в отряд космонавтов занимался разработкой бортовой документации по управлению кораблями и станциями. Хорошо знал технику, на которой предстояло летать. Во время моего с В. Ляховым полета работал в Центре управления сменным руководителем полета, что, безусловно, помогло потом в полете. Путь его в отряд космонавтов был долгим. От подачи заявления на имя С. П. Королева до зачисления прошло более десяти лет, в течение которых Саша вбирал в себя по крупицам знания и приобретал опыт, необходимый для выполнения космического полета.

Программа полета этого экипажа предусматривала работы на станции в течение 150 суток по традиционным направлениям исследований. Было несколько новых экспериментов, но наиболее трудными, с моей точки зрения, были работы, связанные с установкой дополнительных солнечных батарей. Дело в том, что объем экспериментов постоянно увеличивается, а аппаратура требует электроэнергии. Это с одной стороны. С другой стороны, фотопреобразователи, установленные на панелях солнечных батарей, со временем под действием факторов космического полета — микрометеоритов, работы двигателей ориентации, циклических температурных изменений — изменяют свои характеристики. Мы называем это явление деградацией. Таким образом, коэффициент полезного действия солнечных батарей со временем уменьшается. Это естественный процесс. И вот для компенсации этого явления и увеличения мощности «космической электростанции» было предложено в процессе полета на каждую из трех панелей солнечной батареи установить еще дополнительные солнечные батареи.

К этой работе готовились заранее на Земле. Были разработаны и изготовлены дополнительные батареи. На основных панелях были предусмотрены места крепления дополнительных панелей и возможность подключения электрических разъемов после монтажа конструкций. Все операции, связанные с этой работой, были отработаны экипажем в гидробассейне Звездного городка на специально изготовленных макетах. Эта работа по монтажу крупных конструкций была, по сути дела, первой подобной работой и закладывала основы для развертывания в космосе экспериментов, связанных с большими конструкциями. Успех операции открыл бы дорогу для следующих работ. В случае же неудач нам пришлось бы искать новые пути и новые решения.

Не знаю, как экипаж, но мы здесь, на Земле, очень волновались перед этой работой и очень тщательно готовились к ней. Были проработаны десятки вариантов по технологии выполнения монтажа. Отрабатывались всевозможные варианты нештатных ситуаций. Были проведены тренировки смены управления, которая должна была работать с экипажем во время выхода в открытый космос. Предусматривалось сопровождение этой работы в гидробассейне Звездного городка на случай возникновения каких-то непредвиденных ситуаций. Экипаж при подготовке самым тщательным образом рассмотрел все этапы предстоящих работ.

Программа предусматривала установку двух дополнительных батарей, по одной за каждый выход. И вот 1 и 3 ноября экипаж провел монтаж. Хорошая наземная подготовка позволила экипажу выполнить эти работы даже быстрее запланированного времени. Успешное ее завершение положило начало и открыло дорогу следующим экспериментам с большими конструкциями в открытом космосе. 23 ноября 1983 года экипаж благополучно возвратился на Землю.

Два с половиной месяца станция «Салют-7» была необитаемой. Но, хотя экипаж на ней отсутствовал, многие системы ее работали, поддерживая параметры микроклимата, следя за работой бортового обрудования, передавая на Землю телеметрическую информацию. И ЦУП каждый день получал информацию с орбиты, знал, в каком состоянии находятся системы станции. Просто это делалось не так часто, как при пилотируемом полете. Однако на нескольких витках в сутки ЦУП «разговаривал» со станцией и готовил ее для приема очередного экипажа.

Были проведены необходимые коррекции движения станции, чтобы сформировать орбиту, удобную для стыковки с очередным «Союзом». Его экипаж — «Маяки» — Леонид Кизим, Владимир Соловьев и Олег Атьков — завершал подготовку на космодроме Байконур. Станция к этому времени совершила более 10 430 оборотов вокруг Земли.

Третья основная экспедиция стартовала морозным днем 8 февраля на корабле «Союз Т-10». Командир экипажа Леонид Кизим совершил в 1980 году 13-суточный полет на корабле «Союз Т-3» и орбитальной станции «Салют-6». Это хоть и не очень большой, но все же опыт. Да и длительная напряженная подготовка к полетам на станциях «Салют-6» и «Салют-7» дала многое, приучила его не спешить в работе, но зато делать все качественно и надежно. И надо сказать, что эта черта его характера на протяжении всего полета была доминирующей, что значительно облегчало взаимодействие экипажа и ЦУП.

В первом своем полете Леониду Кизиму вместе с Олегом Макаровым и Геннадием Стрекаловым пришлось выполнить небольшую, но очень важную ремонтную операцию — установить в систему терморегулирования станции новый блок гидронасосов. Важность ее заключалась, с моей точки зрения, в преодолении психологического барьера в сознании руководства полетом о возможности восстановления систем, которые не были предназначены для ремонта. Проведение обширного комплекса профилактических и ремонтно-восстановительных мероприятий на станции «Салют-6» позволило накопить необходимый опыт обслуживания сложных систем в космосе и планировать работы, о которых несколько лет назад можно было только мечтать. Сейчас в программу полета «Маяков» были уже вписаны работы гораздо большей сложности.

Второй член экипажа — Владимир Соловьев был зачислен в отряд космонавтов в 1978 году. Он окончил МВТУ имени Баумана и работал в конструкторском бюро. Его специализацией были двигательные установки. В этих вопросах он разбирался основательно, поскольку участвовал в разработке и экспериментальной отработке двигателей, использовавшихся на станции «Салют» и корабле «Союз Т». Участвовал в разработке системы дозаправки станции «Салют».

Владимир Соловьев работал в ЦУП при проведении первых дозаправок станции «Салют-6». Опыт, приобретенный им на Земле, очень пригодился в космическом полете. А во время всех экзаменов, предшествующих полету, он произвел на экзаменаторов хорошее впечатление своими теоретическими знаниями, правильным подходом к решению сложных теоретических вопросов.

Третьим членом экипажа, стартовавшего на корабле «Союз Т-10», был Олег Атьков — кандидат медицинских наук, специалист в области ультразвуковых методов диагностики сердечных заболеваний. Я помню его как врача-кардиолога, который обследовал меня после длительных полетов в 1979 и 1980 годах. Он уже тогда исподволь готовился к полету. Я спросил его как-то: «А сам хотел бы полететь надолго?» Тогда он ответил, что посчитал бы за честь участвовать в такой программе. И вот эта честь ему была оказана.

Итак, космический корабль «Союз Т-10» 8 февраля вышел на орбиту, и экипаж приступил к работе. Первые сутки очень загружены. Это и проверки всех систем, проведение необходимых тестов, осуществление коррекции для формирования орбиты, удобной для стыковки со станцией. И человек в связи с необычной обстановкой — невесомостью — все делает не спеша и осторожно, приучает себя к работе в таких условиях.

Вторые сутки не менее напряженные. Ведь от результатов работы в этот день зависит, будет ли экипаж работать на станции или надо будет возвращаться домой. Весь полет, от момента подъема до ближнего участка сближения, проходил штатно, без каких-либо существенных отклонений и отказов. На ближнем участке экипаж по рекомендации Земли перешел на ручное управление.

В этот момент станция и «Союз Т-10» вошли в тень Земли. В тени стыковаться хуже, чем на свету, поэтому «Маяки» зависли на близком расстоянии от станции и в течение около получаса на расстоянии примерно 50 метров от «Салюта» прошли эту тень. Связи в это время с Землей не было, и все мы, находящиеся на Земле, волновались за исход операции. Но уже в следующем сеансе экипаж доложил, что стыковка произведена вручную и идет процесс стягивания объектов.

По нашим наблюдениям, докладам «Маяков», заключениям медиков экипаж без особых затруднений быстро адаптировался к невесомости, и поэтому мы их загружали по полной программе, без скидок на период привыкания. Они и сами не возражали против такой загрузки, тем более что в начале полета всегда хочется горы свернуть. А работ на станции, особенно в начале полета, очень много. И дело даже не в том, что в первые дни экипаж занимается ее расконсервацией. Приходится иметь дело с очень разноплановой аппаратурой и выполнять разнохарактерную работу.А ведь, кроме того, чтобы чувствовать себя хозяином станции, а не временным на ней человеком, надо изучить все ее закоулки, посмотреть, запомнить, что где лежит. Уточнить какие-то особенности, определить многие неясности. Ведь различных деталей, агрегатов, приборов на станции тысячи. И все это надо держать в голове, знать, для чего эти предметы, когда они потребуются, где их быстро найти. Нужно осмотреть все пульты, а их на станции около 50.

В общем, в первые сутки очень устаешь, хотя вроде бы отдача не очень заметна. Кроме того, надо наладить быт, что в длительном полете не последнее дело. И надо организовать его так, чтобы при минимально затрачиваемом времени был бы получен максимальный эффект. И на все это накладывают свой отпечаток индивидуальные особенности организма человека, попадающего в невесомость. Ведь каждый организм воспринимает невесомость по-своему. Вот с такими проблемами экипажу пришлось столкнуться в первые сутки на станции, и, как нам показалось на Земле, они успешно их преодолели.

На четвертый день «Маяки» заменили блок колонок очистки в системе регенерации воды из конденсата. Дело в том, что колонки очистки воды имеют свой ресурс, который был выработан во время предыдущей экспедиции. После этого экипаж смог включить эту систему в работу и потреблять горячую воду для приготовления пищи.

В первые дни пребывания на станции космонавты сфотографировали иллюминаторы станции. Эта операция проводится обычно в начале и конце длительной экспедиции, для того чтобы оценить влияние открытого космоса на внешние стекла и влияние атмосферы обитаемых отсеков на внутренние поверхности иллюминаторов. «Маяки» выполнили тестовые включения научной аппаратуры, зарядили пленкой фотоаппараты МКФ-6М и КАТЭ-140 для съемки земной поверхности.

Леонид Кизим провел первую ориентацию орбитального комплекса, используя для этого ручной режим управления. Хотя такие режимы отрабатываются на Земле на тренировках многократно, его выполнение на реальном изделии несколько отличается от земного реальными видами Земли и реальными шумами от срабатывания электропневмоклапанов и двигателей ориентации. Ведь на тренировках на Земле используются имитаторы.

19 февраля у экипажа проводился первый медицинский день. В ходе обследования проверялась сердечнососудистая система, измерялись масса тела, объем голени. Эти первые результаты были взяты за исходные значения, и все последующие сравнивались с ними.

Прошло всего 12 суток с момента старта «Союза Т-10», а на космодроме уже подготовили к запуску грузовой корабль «Прогресс-19». Он стартовал 21 февраля. «Маякам» предстояло принять первый в их полете грузовой корабль, а ЦУП — обеспечить проведение всех операций по формированию орбиты «грузовика» и операций, связанных со стыковкой. Она проводится в автоматическом режиме, экипаж лишь контролирует и в случае необходимости прекращает данный процесс.