Железный король

— Роб, это всего лишь ученические права, а вовсе не водительское удостоверение. — Автобус остановился; я взяла рюкзак и приготовилась к выходу. — Зная маму, я еще шестнадцать лет сама водить не смогу. Итан наверняка получит настоящие права прежде меня.

При мысли о сводном братишке меня пробрал внезапный холодок. Спускаясь по ступенькам автобуса, я вспомнила вчерашние слова Итана: «Ты разглядишь сквозь дымку и чары, так сказал Ушастик». Я понятия не имела, о чем это он; из всего предложения поняла только имя плюшевого кролика.

От шумной толпы школьников отделилась знакомая фигура и двинулась ко мне. Скотт.

Внутри все сжалось, я стала озираться в поисках убежища, но не успела раствориться в толпе, как разозленный качок уже стоял передо мной.

— Привет.

При звуках этого тягучего и низкого голоса у меня по коже побежали мурашки. Какой же Скотт красивый! Светлые волосы ниспадают на лоб непослушными кудрями и завитками... Он как будто нервничал, чесал в затылке и все время озирался.

— Э... Как там тебя зовут?

— Меган, — прошептала я.

— А, точно. — Он шагнул еще ближе, оглянулся на своих приятелей и понизил голос. — Слушай, вчера я повел себя грубо. Зря я так. Прости.

Я даже не сразу поняла, о чем это он. Ожидала угроз, обвинений и выпадов в свою сторону. Слова красавчика сложились в предложения, и меня затопило чувство невероятного облегчения.

— О... а... — Я заикалась и покраснела. — Ничего. Забудь.

— Не Могу, — пробормотал он. — Ты со вчерашнего дня не идешь у меня из головы. Я вел себя просто мерзко и хочу загладить вину. Ты... — Он запнулся, прикусил губу и выпалил все сразу: — Давай пообедаем сегодня вместе?

Сердце у меня колотилось, в животе трепыхались бабочки, а ноги как будто оторвались от земли.

— Конечно, — с трудом вымолвила я.

Скотт улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами, и подмигнул мне.

— Эй вы! Сюда посмотрите! — Один из приятелей Скотта по футбольной команде наставил на нас мобильный телефон с фотокамерой. — Улыбочку!

Скотт обхватил меня рукой за плечи и притянул к себе. Я опешила, замигала от слепящей вспышки, сердце бешено билось. Скотт сверкнул блистательной улыбкой в камеру, я же могла только таращиться в немом обалдении.

— Спасибо, Мег, — сказал Скотт и отпустил меня. — Увидимся за обедом.

Он еще раз подмигнул мне напоследок и торопливо зашагал к входу в школу. Фотограф хмыкнул и поспешил за ним, а я осталась изумленно стоять на парковке.

Некоторое время я обалдело таращилась на снующих вокруг меня школьников, а потом расплылась в широченной улыбке и с ликующем воплем подпрыгнула. Скотт Уолдрон захотел ко мне подойти! Хочет пообедать со мной, только со мной вдвоем, в школьной столовой! Может быть, удача наконец-то возвращается ко мне? Может, мой сегодняшний день рождения окажется самым лучшим в жизни?

Серебристая пелена дождя затянула парковку. Я почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Робби наблюдал за мной с некоторого отдаления.

Глаза его светились сквозь дождь какой-то невероятной зеленью. Вода заливала асфальт, школьники спешили укрыться в здании, а мне вдруг почудилось на лице старинного приятеля что-то странное: заостренный нос, глаза со звериным прищуром, вывалившийся меж острых клыков язык... Я моргнула, и Робби снова стал самим собой: обыкновенный, улыбчивый, совершенно не замечающий, что промок насквозь.

Как и я.

Я опомнилась, бросилась к школьному крыльцу и укрылась от дождя внутри. Робби примчался следом и весело дергал меня за растрепавшиеся волосы, пока я его не треснула.

Весь первый урок я то и дело оборачивалась на Робби, высматривая почудившееся мне жуткое, хищное выражение на его лице, гадая, не сошла ли я с ума. Чуть шею себе не свернула, а вдобавок получила выговор от учителя английского: хватит глазеть на мальчишек!

Как только прозвенел звонок на большую обеденную перемену, я живо вскочила с места; сердце колотилось со скоростью сто миль в минуту. Скотт ждет меня в столовой! Я сгребла с парты учебники и тетради, запихнула в рюкзак, бросилась к выходу...

И наткнулась на Робби.

— Роб, я тебя стукну, если ты не перестанешь! — завопила я. — Пусти, я спешу!

— Не ходи, — сказал он тихо и серьезно. Я удивленно подняла глаза. Извечная дурашливая улыбка исчезла с лица моего друга. Он крепко сжал челюсти, а взгляд его стал по-настоящему страшным. — Будет беда, я чувствую. Качок что-то задумал... не зря он полдня проторчал со своими приятелями у принтеров. Мне это не нравится. Пообещай, что не пойдешь.

Нет, ну надо же!

— Ты что, подслушивал? — набросилась я на него. — Совсем уже, да? Тебе не объяснили, что подслушивать нехорошо?

— Уолдрону на тебя наплевать. — Робби вызывающе скрестил руки на груди. — Он разобьет тебе сердце, принцесса. Поверь, я знаю, навидался таких.

Я взбесилась, что он посмел сунуть нос в мои дела, взбесилась оттого, что он может оказаться прав.

— Это не твое дело, Роб! — рявкнула я. Он удивленно поднял брови. — Я сама о себе способна позаботиться, ясно? Не лезь куда не просят.

В его глазах мелькнула обида.

— Хорошо, принцесса — Он поморщился, вскинул руки. — Не ори так. Забудь, что я сказал.

— И забуду. — Я вздернула подбородок и, не оборачиваясь, выскочила из класса.

По дороге в столовую меня подтачивало чувство вины за то, что накричала на Робби... Впрочем, иногда он переигрывает в своей излюбленной роли старшего браги: ревнивый, чрезмерно заботливый, извечно присматривающий за мной, как приставленный. Даже не помню, Когда мы с ним познакомились; мы как будто всю жизнь были вместе.

В столовой было шумно и мрачно. Я заглянула внутрь, Высматривая Скотта: вон там, сидит за столом в самом центре зала, окруженный толпой девчонок-танцовщиц из группы поддержки и приятелей-футболистов. Я помедлила. Нельзя же просто подойти к его столу и сесть с ним рядом? Анжи Уитмонд со свитой порвут меня на кусочки.

Скотт поднял голову, заметил меня и расплылся в ленивой улыбке, которую я сочла приглашением и стала пробираться меж столов в его сторону. Он вытащил из кармана айфон, нажал на кнопку и посмотрел на меня со странным прищуром и все той же непонятной улыбкой.

Где-то рядом зазвонил телефон.

Я вздрогнула от неожиданности, но не остановилась. Сзади послышались шумные ахи и охи, истеричный смех и неприятный шепоток — такой, что сразу понимаешь: сплетничают о тебе. Я затылком чувствовала чужие взгляды, но старалась не обращать на них внимания и шла вперед.

Зазвонил еще чей-то телефон.

И еще.

Шепот и хихиканье распространялись по столовой, как лесной пожар. Мне вдруг сделалось неловко, будто на меня светил невидимый прожектор, выставляя напоказ. Не надо мной же все хохочут. Окружающие показывали на меня пальцами, перешептывались, но я изо всех сил старалась не обращать на них внимания.

— Але, красотка! — Кто-то шлепнул меня по попе, и я вскрикнула.

Резко обернулась и сердито уставилась на Дэна Оттомана, белобрысого, веснушчатого кларнетиста из школьного оркестра. Он ухмыльнулся мне и подмигнул.

— Да ты, оказывается, знаменитость! — с сальной улыбочкой протянул он. — Приходи на репетицию! Дам тебе на флейте поиграть!

— Ты что несешь? Рявкнула я.

Он осклабился и протянул мне свой телефон.

Сначала на экране ничего не было. А потом загорелись ярко-желтые буквы: «Что общего у Меган Чейз с холодным пивом?» Я разинула рот. Текст сменила картинка. Моя фотография Со Скоттом, на парковке, в обнимку. Скотт широко улыбался. Но только на этот раз — у меня челюсть отпала! — я оказалась по пояс обнаженной и недоуменно таращилась на зрителей пустыми глупыми глазенками. Конечно, фотошоп: тело на фотографии было некрасивое, тощее, кукольно-бесполое, грудь плоская, как у двенадцатилетки. Я застыла, сердце перестало биться, а на экране высветилась вторая половина сообщения.

«Она такая же доступная дешевка!»

Сердце у меня ушло в пятки, щеки запылали. Я в ужасе перевела взгляд на Скотта: его Друзья зашлись хохотом, показывая на меня пальцами. В столовой звонили все сотовые телефоны, и я буквально физически чувствовала расходившиеся вокруг меня волны смеха. Я задрожала, в глазах защипало от слез.

Закрыв лицо ладонями, я бросилась прочь, пока не успела совсем по-детски расплакаться. Вслед неслись взрывы хохота, ядовитые слезы горько жгли глаза. Я умудрилась пересечь всю столовую, ни разу не запнувшись о скамейки или собственные ноги, рывком распахнула двери и вырвалась в коридор.

Следующий час я просидела в дальнем углу женского туалета, горько всхлипывая и мечтая уехать в Канаду или на Фиджи — далеко, как можно дальше! В этом штате я Никогда больше не осмелюсь никому показаться на глаза»

Наконец слезы иссякли, я перестала всхлипывать и задумалась о том, какая же я в последнее время несчастная.

«Наверное, мне должно быть лестно, — с горечью подумала я, затаив дыхание, потому что в туалет вбежала стайка младшеклассниц. — Скотт не поленился самолично разрушить мою жизнь. Держу пари, такого еще никто не удостаивался. Вот повезло-то! Я величайшая в мире неудачница».

К глазам опять подступили слезы, но плакать я уже устала и на этот раз сдержалась.

Сначала я собиралась прятаться в туалете, пока уроки не кончатся. Но если в классе заметят мое отсутствие, то здесь начнут искать первым делом. В общем, в конце концов я набралась мужества и тишком добежала до медицинского кабинета: притворюсь, что дико разболелся живот, и укроюсь у школьной медсестры.

Медсестра оказалась совсем маленького росточка — даже тапочки на толстой подошве не помогали, — но ужасно грозная: седые волосы стянуты в тугой пучок, кожа сморщенная, будто Скорлупа грецкого ореха, кончик носа украшают крошечные очочки в золотой оправе. Едва я просунула голову в кабинет, она одним взглядом немедленно дала мне понять: без глупостей тут!

— Ну-ну, мисс Чейз, — промолвила она высоким тонким голосом и отложила свой блокнот в сторону. — Что это вы тут делаете?

Я моргнула, удивляясь, откуда она меня знает. Я бывала в медицинском кабинете только однажды, когда мне по носу случайно засветили футбольным мячом. Тогдашняя медсестра, высокая и костлявая, крупными зубами походила на лошадь. А эта незнакомая пухлая морщинистая старушка смотрела на меня как-то странно.

— Желудок болит, — пожаловалась я, картинно хватаясь руками за живот. — Мне нужно полежать немного...

— Конечно, мисс Чейз. Вот там, за дверью, есть койки. Я вам принесу лекарство.

Я кивнула и зашла в соседнюю с кабинетом комнату, разделенную на несколько отсеков широкими занавесками. Кроме нас с медсестрой, здесь никого не было.

Отлично. Я выбрала угловую койку и легла на застеленный клеенкой матрас.

Через несколько минут появилась медсестра с одноразовым бумажным стаканчиком. Внутри пузырилось кипящее нечто.

— Выпей, станет получше, — сказала старушка и вручила мне стаканчик.

Я уставилась на шипящую белую жидкость, которая сильно пахла шоколадом и какими-то травами, — у меня даже глаза заслезились.

— Что это? — спросила я.

Медсестра улыбнулась и молча вышла из комнаты.

Я сделала осторожный глоток; тепло разлилось по горлу и стекло прямо в желудок. Вкус был невероятный, насыщенный, как у лучшего в мире шоколада, с тончайшим горьковатым послевкусием. Я проглотила остатки лекарства в два глотка и даже перевернула стаканчик вверх дном, чтобы слизнуть последние капли.

Почти немедленно захотелось спать. Я прилегла на скрипучую койку, закрыла глаза буквально на минуточку и провалилась в забытье.

Проснулась я от негромкого, как бы намеренно приглушенного разговора совсем рядом, за занавесками. Попробовала пошевелиться, но тело точно спеленали, а голову набили опилками. Я силилась не закрывать слипающиеся глаза. По ту сторону занавески виднелись два силуэта.

— Не теряй головы, — предостерег серьезный низкий Голос.

«Медсестра», — поняла я в полубреду. Интересно, даст ли она мне еще того же шоколадного лекарства?

— Помни, твоя работа — присматривать за девочкой. Не привлекай внимания.

— Мне? — переспросил мучительно знакомый голос. — Привлекать внимание? Да никогда!

Медсестра хмыкнула.

— Если вся группа поддержки превратится в мышей, Робин, я расстроюсь. Ты же знаешь, дети смертных слепы и жестоки. Мстить нельзя, как бы ты ни относился к девочке. Особенно теперь. Есть более насущные проблемы.

«Это сон, — решила я. — Наверняка и вообще, чем меня напоили?»

В тусклом свете палаты два силуэта на фоне занавески двигались странно и удивительно. Медсестра казалась еще меньше, чем прежде, едва ли трех футов ростом. Вторая тень выглядела еще более необычно, нормального размера, но со странными отростками на голове... не то рога, не то уши?

Тень повыше со вздохом опустилась на стул и скрестила длинные ноги.

— Я тоже это слышал, — пробормотал голос. — Ходят темные слухи. При дворах беспокойно. Как будто все чего-то испугались.

— И потому ты должен оставаться ей защитой и хранителем. — Медсестра обернулась и с вызовом уперла руки в боки. — Удивительно, что ты еще не напоил ее дурман-вином. Сегодня ей исполнилось шестнадцать. Пелена спадает с глаз...

— Знаю, знаю, я как раз хотел! — Тень уронила голову на руки. — Сегодня днем займусь. Как она?

— Отдыхает, — ответила медсестра. — Бедняжка, она так расстроилась. Я дала ей слабенькое сонное зелье — проснется, когда можно будет ехать домой.

Смех.

— В прошлый раз от твоего «слабенького» зелья кое-кто две недели проспал! А еще призываешь вести себя прилично!

— Она дочь своего отца, — заявила медсестра. — Ей не повредит.

А может, мне это только померещилось. Все вокруг меня расплылось, как будто в плохо сфокусированном объективе, и какое-то время я ничего не слышала и не чувствовала.

— Меган!

Меня трясли за плечи. Я недовольно помотала головой, не понимая, кто я и где, и наконец пришла в себя.

В глаза как будто по ведру песка насыпали, ресницы слиплись и никак не разлеплялись. Я застонала, потерла глаза и подслеповато уставилась в обеспокоенное лицо Робби. Я моргнула, и на лице друга возникла обычная широченная улыбка.

— Просыпайся, просыпайся, спящая красавица, — поддразнил он меня, и я с трудом села. — Везет тебе, уроки уже закончились! Пора домой.

— А? — очень сообразительно переспросила я и опять потерла глаза, просыпаясь окончательно.

Робби фыркнул и поставил меня на ноги.