— Каждый раз, когда у тебя проблемы, ты проводишь этакий публичный самоанализ, извлекаешь на свет божий свои слабости, даешь сам себе пинка и затыкаешь в итоге рты другим. — Ник лишь под конец своей тирады слегка улыбнулся, но я и без того почувствовал, что краснею.

Чтобы они этого не заметили, мне пришлось быстро встать и потянуться, стоя к ним спиной. К счастью, краснею я редко и быстро обретаю нормальный вид. Проверив, есть ли чай в термосе, я налил немного себе в чашку. Клод наматывал на палец прядь волос за правым ухом, Ник Дуглас лениво курил, медленно поднося сигарету ко рту и не спеша затягиваясь. Феба поднялась и подошла к Клоду.

— Она вернулась к тебе, — сказал я, глядя, как она зевает, положив голову ему на колени.

— Я вообще удивляюсь, что она тебя слушалась. Фирма гарантирует абсолютное подчинение только одному хозяину.

— Собаки чувствуют хороших людей, — иронически заметил Ник.

— Не исключено, — совершенно серьезно сказал Клод. Почесав Фебу за ухом, он обратился к ней: — Сейчас пойдем, подожди. Слушай… — это было адресовано уже мне, — а в чем вообще дело? Мы ищем нескольких человек, но что их связывает? У тебя есть хоть какое-то понятие, что нужно нам и им?

— Бабки, — ответил я.

— Гениально! — он хлопнул рукой по колену.

— Не издевайся, — простонал я. — Только в этом и можно быть уверенным. Ничего больше я не знаю. Мне не удается связать воедино то, что мне известно. Бонни Ле Фей собиралась взять сенсационное интервью у Богга, и оба исчезли. Поскольку Богг отказался работать в ТЭК, а Бонни на них работала, я каким-то образом это связываю, но вполне возможно, что связи между ними никакой нет. Вообще ТЭК как-то сюда не вписывается, ведь они не похищают ученых, те сами туда идут со слезами радости на глазах. Только когда мы найдем Кельшей и узнаем, на кого они работают, мы сможем начать складывать головоломку в единое целое.

— Вот именно! Что с теми тройняшками? — Клод жестом уложил Фебу у ноги и повернулся к Нику.

— Вкратце примерно так. — Дуглас помассировал веки кончиками пальцев. — Официально родился только Феликс. Родители — пара каких-то сумасшедших эпигонов дип-движения — умерли от передозировки «Снега Гималаев». Я разговаривал с соседями врача, принимавшего роды. Он погиб, сбитый неизвестным водителем пять лет назад. Холост. Был посредником при усыновлениях. По моему мнению, было так: он принял роды троих мальчиков, один остался в Викбурге, двое отправились куда-то к приемным родителям. Каким-то образом они, видимо, узнали друг о друге и встретились. Можно было бы пойти по этому следу, но это рискованно. Эти гадины наверняка как-то запутали следы, и могут пострадать невинные люди. Нужно…

— Не нужно, — прервал я. — Этим займется кто-то другой. Думаю, вполне успешно и безопасно.

— Ну, в таком случае, все. — Ник жестом завершил свой отчет. — Как ты и сказал, я не раскапывал слишком глубоко, чтобы не наделать шума.

— Угу. Хорошо. — Я потянулся к пачке, но не закурил. В горле стоял горький липкий комок. Я отхлебнул чая. — Есть какие-нибудь идеи? Мысли? Предложения? Нет? Тогда идем гулять с собакой. — Я встал и надел куртку.

Клод хлопнул себя по заднему карману, проверяя, на месте ли оружие, и мы оба вышли через кухонную дверь наружу. Дождь перестал, но при порывах ветра десятки капель срывались с деревьев. Остановившись в тени дома, я несколько минут стоял неподвижно. Клод слился с одним из близлежащих деревьев, лишь Феба, словно белая тень, маячила среди низких кустов. Потом я первым перебежал к своему домику и в дверях подождал остальных. Не зажигая свет, мы легли спать. Прежде чем уснуть, я услышал, как Феба громко зевнула и вздохнула с коротким стоном, а потом я погрузился в глубокий и мягкий, словно огромная подушка, сон.

Уже на пятнадцатой минуте пребывания в Тоухи я почувствовал себя худым как жердь и легким как перышко. Столица толстяков подавляла огромным количеством кусков сала, обтянутых брюками, шортами, юбками, глубоко врезавшимися в тело лямками и поясами. Все здесь было подчинено Ее Королевскому Величеству Тучности. Проживавшие в городе граждане и приезжие были как минимум вдвое толще обычного человека, а единственной целью их жизни, казалось, являлись еда и отдых. Здесь приходилось чуть ли не по одной пиццерии на человека. Все — с широкими, двухметровыми, дверями, кресла были способны выдержать полтонны обжирающегося живого мяса, порций хватило бы, чтобы накормить все вахты на авианосце, и, похоже, ни у кого, кроме меня, не было проблем с поглощением пиццы площадью в пол-акра или гамбургера размером с пуфик.

Я прошелся по главной улице, разглядывая витрины, с которых мне улыбались гигантские, раздутые во всех возможных направлениях манекены с симпатичными толстощекими мордашками. Я смотрел на брюки, из которых мог бы сшить себе два костюма. В немалое удивление привел меня автосалон, где были выставлены автомобили с усиленными рамами и рулевыми колесами, спроектированными так, чтобы они не упирались в живот водителю. Естественно, внутри машины были переделаны таким образом, что вместо пяти или шести человек там помещались двое.

Повернув назад в конце улицы, у пункта проката самоходных кресел-каталок, я остановился возле полицейского с добродушной улыбкой на лице и гигантской пушкой, а именно «бишопом» 51-го калибра, что, впрочем, было не удивительно, учитывая, какой слой сала пришлось бы в случае чего преодолеть пуле. Полицейский выпятил живот, вежливо отдал честь. Могучее брюхо надежно защищало его лицо от удара моей руки — ни за какие сокровища я не смог бы достать до его носа без какого-нибудь удлинителя. Я улыбнулся в ответ:

— Я ищу одного человека, сержант. Вы наверняка знаете всех или по крайней мере большинство жителей этого пухленького городка. Иэн Хоникомб, гм?

— Мне очень жаль. — Щеки, словно две большие женские груди, шевельнулись и приподнялись, а губы приоткрыли слишком маленькие для столь громадного лица зубы. — Такой наверняка тут не живет. Может, из гостей?

— Не-ет… — лучезарно улыбнулся я, — он точно здесь живет, у меня верный адрес, — а когда полицейский пошевелился, неровно колыхаясь всем телом, убрал улыбку с лица. — Я остановлюсь в гостинице. — Я ткнул большим пальцем назад. — Я не дурак, не ищу неприятностей на свою голову, и у меня для него есть кое-какая информация, которую он наверняка долго искал. Спасибо за помощь.

Повернувшись, я медленно перешел на другую сторону улицы, направляясь к отелю. У дверей я обернулся; полицейский радостно отдавал честь великанше, выглядевшей словно голем с рекламы шин «Мишелен». Я вошел в холл через дверь, напоминавшую вход в ангар для подводных лодок, и, уважительно обойдя несколько могучих туш, с сопением направлявшихся к выходу, добрался до стойки портье. С одной стороны, было не столь уж и тяжело огибать эти глыбы сала, словно моторная лодка в конвое броненосцев, с другой — я с радостью увидел бы кого-нибудь, кто был бы худее меня. Портье таковым не был.

— Мне нужна комната. — Я окинул взглядом доску для ключей. — Как видите, много места я не займу. И самое большее до завтра.

— Крайне сожалею, — забормотал он. — Даже свободного полотенца и то нет. У нас сейчас самый сезон. — В уголках его рта собиралась слюна, образуя маленькие пузырьки, которые затем лопались с почти слышимым треском. У меня возникло непреодолимое желание сплюнуть. Я набрал в грудь воздуха, и тут портье зыркнул глазами куда-то в сторону и неожиданно расплылся в масляной улыбке: — Вам повезло. — Он тряхнул головой. — Я вспомнил, что у нас есть комната, забронированная с завтрашней ночи, так что если вы хотите только на сутки, то…

— Именно. — Я обернулся, но успел увидеть только спину знакомого полицейского. — Оуэн Йитс, — показал я подбородком на клавиатуру. — Какой номер?

— Семнадцатый. Приложите сюда большой палец. — Он показал на квадратную пластинку датчика.

Оставив им на память отпечаток большого пальца, я пошел наверх. На лестнице было пусто, и воздух не казался столь насыщенным жиром. В номере я включил вентиляцию на максимум и бросился на гигантскую кровать, оказавшуюся неожиданно жесткой. Зазвонил телефон, а когда я после третьего звонка снял трубку, в ней послышалось:

— Зайдите в пункт проката самоходных кресел и возьмите кресло номер шесть. Сейчас.

Я сразу же направился туда. Пять минут спустя я заплатил за прокат, а когда после короткого инструктажа выехал на улицу и остановился в ожидании какого-то знака, меня обогнало точно такое же кресло и кто-то позвал:

— Йитс!

Я двинулся следом за провожатым. Мы проехали половину главной улицы, затем свернули в широкий переулок, закончившийся через сто метров. Потом мы пересекли небольшой парк и спустились в подземный гараж, еще немного поездили среди автомобилей, и провожатый прошептал:

— Подожди.

Я затормозил. Чичероне поехал дальше. Шины его кресла скрипнули на повороте. Я достал сигареты и закурил. Неожиданно сзади раздался голос:

— Не шевелись. — Что-то коснулось моей руки. — Надень этот мешок на голову и не пытайся подглядывать.

Я подчинился. Кто-то взял меня за руку и вытолкнул из кресла. Через несколько шагов мы сели в автомобиль, причем у меня не было сомнений, что я сижу на заднем сиденье не один. Поездка продолжалась недолго, у меня даже не успел заболеть живот, в который упиралось дуло какого-то оружия. Потом мы вышли, и я, поддерживаемый под локоть, прошел еще пару сотен шагов.

— Садись.

Наклонившись, я нащупал край дивана, сел и положил руки на колени. Капли пота стекали по моему лицу и после короткого полета от подбородка к груди приземлялись на рубашке.

— Можешь снять мешок, — услышал я сзади мужской голос, уже чей-то другой. — Но если хоть чуть-чуть повернешь голову, отсюда живым не выйдешь.

Медленно подняв руки, я стащил с головы мешок. Я находился в маленькой комнатке, похоже, без окон. Над головой горела мощная лампа. За моей спиной сидел по крайней мере один человек. Я не шевелился.

— Ну? Я слушаю, мистер Йитс, — вежливо произнес незнакомец.

— У меня для вас два сообщения, думаю, важных. Взамен…

— Еще чего! — перебил он. — Ты не на базаре. Что еще за торг? — одновременно удивился и возмутился он.

— Наверное, вы отдаете себе отчет в том, что я бы сюда не совался, если бы мне от этого не было никакой пользы? — спросил я. — А какая мне польза, если вы даже не знаете, о чем речь?

— Польза тебе будет, если выйдешь отсюда живым. Полезнее не бывает.

— Да что вы пугаете? — задал я очередной вопрос. — Нельзя нормально поговорить? Как частный детектив с шефом могущественной преступной организации? Я говорил полицейскому, что я не дурак и не искал бы контакта с вами, если бы не верил, что могу выйти отсюда невредимым и с определенной выгодой для себя.

— Как остроумно и логично. — Я почти видел, как Хоникомб восхищенно качает головой. — Ну, так я слушаю.

— Первое я вам уже, можно считать, сообщил. Ваш адрес не является тайной для ЦБР. Это, наверное, чего-то стоит, нет? Вам я это отдаю бесплатно. Но за второе я хочу получить от вас кое-какую услугу. Речь идет о том, чтобы найти одного человека. Насколько я знаю, это вполне нормальный добропорядочный пожилой гражданин, который неожиданно пожелал полного одиночества и анонимности. Вы, наверное, в состоянии быстро его найти. Найти и проследить, чтобы с ним ничего не случилось, пока я с ним не поговорю. Может быть, его нет в живых, тогда я был бы благодарен за информацию о том, кто его убил. Все.

— А взамен?

— Взамен я скажу вам, кто убил вашего брата.

Сзади послышался какой-то треск, похоже, рухнул отброшенный стул, и в поле моего зрения появился Иэн Хоникомб, звезда первой величины в преступном мире, человек, которого боялись и благосклонности которого добивались все семьи мафии, человек, без ведома которого невозможны были контакты с организациями в других частях мира. На лице у него была тонкая маска из искусственной кожи, но она не в силах была скрыть ярости, исходившей с каждого квадратного миллиметра настоящего лица. Вытянув руку, он почти коснулся указательным пальцем моей груди. Хотя это был самый обычный палец, я почувствовал исходящий от него могильный холод.

— Говори, — процедил он, не убирая пальца.

— Вы еще не выразили согласия на сделку, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Скажешь немедленно! — рявкнул он.

— Я мог бы за эти сведения получить миллион, даже не обязательно от вас, а вы торгуетесь?

Несколько секунд он жег мне глаза взглядом, затем неожиданно отступил.

— Знаю, — опередил я его. — Вы можете меня убить, раздавить катком, сжечь живьем, сбросить с самолета. Вы также можете сторговаться со мной и получить свое несравненно более изящным способом. И намного более приятным для меня.

Он полез в карман и достал портсигар. Когда он закурил, я почувствовал запах легендарных «Ребекко». Одна затяжка сожгла бы мне легкие, он же глубоко затянулся, и у него даже слезы на глазах не выступили.

— Зачем мне изящное решение? — спросил он уже тише.

— Судя по тому, что я знаю, вы руководствуетесь своеобразным кодексом: вы первый, похоже, поняли, что в наше время примитивный босс, убивающий направо и налево, не имеет права на существование. Преступление для вас — бизнес, а в бизнесе следует соблюдать определенные принципы.

— Интересно. — Он щелчком отбросил окурок в сторону. Послышался какой-то шорох, видимо, кто-то из подручных кинулся его подбирать, чтобы поместить в пепельницу. — Откуда знаешь?

— Классический гангстер убил бы Феликса Кельша без особых раздумий и жил бы с чувством исполненного долга. Вы же согласились с приговором суда, может быть, даже провели собственное расследование…

— Ладно. Согласен на твои условия, — прервал он. — Твой анализ моей личности нужен мне как собаке пятая нога. Ну?

— Убил Кельш, — сказал я. — Можно закурить?

Какое-то время он стоял, вытаращив глаза, потом бросил взгляд куда-то над моей головой и как будто принял некое безмолвное сообщение.

— Не может быть, — медленно проговорил он. — Мы проверили.

— Их трое. — Я полез в карман и, достав сигареты, быстро закурил. — Тройняшки. Трое абсолютно одинаковых наемных убийц, при том что двоих официально не существует. Их зовут Морт и Сальво, но все пользуются именем Феликс.

— Откуда знаешь?

— Я провел расследование.

— Погоди! — перебил он меня. — Кто этим занимался? — спросил он, снова глядя куда-то за моей спиной.

Он выслушал безмолвный ответ, и я увидел в его глазах приговор неспособному работнику. Я сглотнул.

— Жена вашего брата была права, — выдавил я. Он посмотрел на меня. — Я имел счастье видеть их всех троих вместе. Быть может, их уже только двое или один ранен.

Внимательно глядя на меня, он потянулся к портсигару и снова закурил.

— Брат был тем еще растяпой, и мы друг друга не любили, но он мой брат. Кому-то хотелось меня унизить, и с помощью нескольких придурков это ему удалось. Но ничего. Разберемся…

— Если можно, — кашлянул я, — у меня еще одна личная просьба…

— Ну? — буркнул он, уставившись в стену.

— Мне хотелось бы, чтобы братья сказали, кто им заказал меня. Меня это очень интересует.

— Ладно. — Он оторвал взгляд от стены и небрежно махнул рукой. — Так кого мы должны найти?

— Сол Богг, математик из университета в Менарде…

— Достаточно. Что-нибудь еще?

Я покачал головой.

— Послушай, — он снова направил в мою сторону палец, — ты выйдешь отсюда живым. Меня так и подмывает выяснить, как ты получил мой адрес, но черт с тобой, — он великодушно махнул рукой, — все равно это уже неактуально. Мы с тобой столковались, и забудь об этом. Если я еще раз тебя увижу… — Он ткнул большим пальцем в пол. — Если то, что ты сказал, неправда… — Тратить сил на жесты он уже не стал.

Я кивнул и встал с мешком в руке. Хоникомб, не прощаясь, обошел меня и вышел из комнаты. Не ожидая указаний, я надел мешок на голову, а полчаса спустя меня посадили в ждавшее кресло.

Вернувшись в отель, я принял душ, около двух расплатился и сел в автобус, который вывез меня из Тоухи. На каждом повороте меня мотало в гигантском кресле, но мучился так я меньше часа. Пересев в другой автобус, я еще до захода солнца снова был в Тильсее и давал идиотские ответы на дотошные расспросы Клода. В конце концов, чтобы избежать драки, мы сели сыграть в карты, и я два раз проиграл. Из моего домика я позвонил портье и продиктовал список покупок. Полчаса спустя мальчишка принес мне все, о чем я просил, и дополнительно — по собственной инициативе купленные газеты. Как оказалось, это был отнюдь не глупый поступок. Довольный, я лег подремать под охраной Клода. Примерно около одиннадцати вернулся Ник.

— Ничего конкретного, — сказал он с порога, словно опасаясь, что мы бросим в него гранату, если он хотя бы на секунду задержится с отчетом.

— Есть хочешь? — спросил Клод.

Ник отрицательно покачал головой, присел рядом с Фебой и погладил ее по голове и спине. Потом встал и потянулся.

— Могу я принять душ, прежде чем обо всем расскажу? — спросил он. — Я устал как тысяча чертей. Легче управлять теннисным кортом, чем этой скотиной. — Он показал головой куда-то в сторону, где остывал «мохигеран».

— Угу, — одобрительно буркнул я и занялся своей порцией коктейля.

Мы закончили одновременно — он принимать душ, мы с Клодом гулять с Фебой. Все четверо перебрались в мой домик. Я включил на небольшую громкость радио, подождал, пока Ник принесет кофе, и ободряюще кашлянул.

— Его зовут Хедгуд Уэсли Барнс. Пятьдесят три года, вдовец, четверо детей. Преподает биохимию в Унитехнической Академии. Восемь лет назад он был кандидатом на Нобелевку, и ему предложили перебраться в Кратер Потерянного Времени. Сначала он согласился, наслаждался славой, начал сворачивать свои дела, а потом вдруг отказался, мотивируя это неким видением и возникшей после него убежденностью, что подобный поступок несовместим с догматами веры реформатской церкви, к которой он принадлежит. Такова официальная версия. Я ходил за ним полдня. — Ник только теперь вспомнил о приклеенных коротких усиках. Клей, видимо, был неплохим, раз выдержал купание. Ник едва не оторвал себе верхнюю губу, прежде чем отцепил искусственную растительность. На время этой операции он замолчал и еще какое-то время беззвучно шевелил губами. Наконец он закурил. — Я не заметил, чтобы кто-то за ним следил или наблюдал. Вел он себя совершенно нормально. Лекция, два часа консультаций, ланч с какой-то студенткой — думаю, он проходит с ней сокращенный курс биологии млекопитающих… ну, вы понимаете. Я его поймал на поле для гольфа, зашел сзади и, не представляясь, спросил: «Что нового, мистер Барнс?» При этом постарался показать ему кусочек кобуры, якобы высунувшейся из-под пиджака. Он страшно перепугался, клюшка затряслась у него в руках так, что он мог бы ею смешать первоклассный коктейль в столитровой бочке. У него дергалось все — веки, губы, язык, вся голова, селезенка, диафраг…

— Поменьше анатомии, — прошипел Клод.

— Все! — без тени смущения повторил Ник. — Я сам испугался. Просто стоял и смотрел на него. Однако он неожиданно взял себя в руки, сжал крепче клюшку и спросил: «Вы кто такие? Что вам всем нужно?» — «Откуда вы знаете, что я не один?» — коварно спросил я, но он уже полностью владел собой. «Дерьмо редко ходит в одиночку», — ответил он. Вообще, он производил впечатление человека, которому уже все осточертело. По крайней мере, так я его оценил и решил вести себя в соответствии с его ожиданиями. «Вы уже не боитесь», — по-киношному заявил я и с сожалением покачал головой. «Именно», — ответил он, хотя, похоже, и не столь твердо, как ему бы хотелось. «А чего вы боялись раньше?» На этот раз он едва не бросился на меня с клюшкой в руке, но удержался. Я стоял, слегка улыбаясь, с одной рукой в кармане, совсем как в кино. «Кто вы?» — снова спросил Барнс. «Вы знаете, и я знаю, к чему вопросы? — пожал я плечами и задал вопрос, который все испортил: — Почему вы задерживаете оплату?» Я ожидал, что он скажет что-нибудь о своих проблемах или возмутится и скажет, что перевел все вовремя. Но он нахмурился и долго внимательно меня разглядывал, словно фотографируя своими двумя объективами. Я поскреб усы и с сожалением сказал: «Жаль, мистер Барнс. Очень жаль, что мы не смогли договориться. Это плохо кончится. Без всякого сомнения». Потом повернулся и пошел в сторону кустов, но через несколько шагов оглянулся. Он стоял на том же месте. У него было странное выражение лица, словно он боролся с собой. Думаю, он чего-то боится, кто-то его чем-то напугал, но речь идет не о деньгах, отсюда и его растерянность. Вот и все.

— Жаль, что вы не поехали туда с Клодом, — вздохнув, сказал я. — Он поговорил бы на тему отказа от вечной жизни, а ты бы сыграл эту свою роль. А так…

— Но… Подожди! — Ник возмущенно вскочил. — Ты не считаешь, что, может быть и случайно, но кое-что я из него вытянул?

— Конечно, ты вытянул очень много, — успокоил я его. — Ладно. Его отказ вовсе не обязательно должен быть столь важен, может, он действительно решил в положенное время, как и все, перенестись в край вечной охоты. Но этот его страх — явно из-за чего-то другого. Как бы там ни было, пока, наверное, стоит оставить его в покое, хотя бы на некоторое время. Мне бы не хотелось, чтобы из-за нашей деятельности… — Я не договорил.

— Так что будем делать? — невнятно спросил Клод. Сигарета, которую он закуривал, мешала ему говорить.

Взяв газету, я бросил ее на стол. Оба поймали ее одновременно, и сначала никто не хотел уступать другому, потом Клод дернул сильнее. Бросив взгляд на первую полосу, он поднял бровь.

— Вряд ли речь идет о возвращении астронавтов с орбиты Меркурия. Какое до них дело детективу? В течение последних нескольких лет они могли самое большее обжуливать друг друга в покер.

— Ниже, — презрительно бросил я. — Прием у Голдлифа. — Я поудобнее развалился в кресле. — Две тысячи гостей, четыре тысячи бифштексов. Я не могу упустить такого шанса.