Несмотря на усталость, я проснулся первым и даже практически сразу сообразил, где нахожусь. Почти бесшумно я выскользнул из-под двух пледов и, не одеваясь, оглядел комнату. Феба подняла голову и вопросительно посмотрела на меня. Жестом приказав ей оставаться на месте, я на цыпочках подошел к двери в спальню Ника, откуда доносился его довольно громкий храп. Я терпеливо слушал его целую минуту, а потом, видя, что ни мелодия, ни ритм ничуть не меняются, подобно привидению переместился дальше, где из-за угла виднелся краешек другой двери, и подозрительно осмотрел кухню, не пропустив заполненного исключительно овощами и фруктами холодильника. Я проверил другие предметы мебели, и мои подозрения подтвердились. Ник полностью отказался от мяса, а также прочих продуктов животного происхождения. Присев на край стола, я потер небритые щеки. Уже вчера я чувствовал, что что-то не так. Ник мог быть удивлен моим приездом. Он мог быть недоволен, но я заметил произошедшую с ним более глубокую перемену. Теперь я понял, что мое появление стало гвоздем, вбитым в его новую философию. Вегетарианец. Наверняка пацифист. Перевоплощение. Уход в себя. Я слез со стола и еще раз окинул взглядом кухню. Ничего интересного. Я подошел к окну и выглянул наружу, то есть хотел выглянуть. Что-то мелькнуло у меня перед глазами, что-то заскрежетало в мозгу. Остановившись, я медленно провел взглядом по низкому буфету. Четыре разной величины миски — в одной какое-то зерно, в другой смесь свежих орешков, моркови и какой-то зелени, в двух остальных кисли разные овощи. От них исходил слабый, но аппетитный запах кореньев. Не то. Я перевел взгляд чуть дальше. Ножи для овощей, самых разнообразных форм и размеров, несколько деревянных вилок, палочки для риса… Есть! Я широко улыбнулся. Шампур. Осторожно, чтобы не наделать шума, я взял его и осмотрел. Чистенький, ни следа пыли. У рукоятки я заметил следы запекшегося жира. Отложив шампур в сторону, я тихо причмокнул. Феба появилась почти тотчас же. Я похлопал ее по загривку и приказал искать. Мне пришлось повторить несколько раз — сначала она не понимала, в чем дело, но в конце концов взяла след. Я надеялся, что, будучи голодной, она нападет на след мяса, если только оно есть в доме. Феба обошла кухню и остановилась у большой деревянной вешалки с большими гроздьями лука, чеснока и каких-то сухих стеблей. Я подошел ближе и обнаружил маленький засов. Дальше пошло как по маслу — вся вешалка повернулась вокруг собственной оси, открыв узкую лестницу, ведущую вниз. Я потер руки и, не колеблясь, спустился в замаскированный погреб, где уже без труда нашел громадную морозильную камеру. Феба молниеносно расправилась с одним куском мяса, хотя и замороженным до твердости камня, второй я бросил на пол, и мы вернулись в кухню, а оттуда в комнату.

Размеренные колебания голосовых связок Ника все так же были единственным звуком, нарушавшим тишину. Я забрался под одеяла и улегся поудобнее. Несколько минут я безмятежно размышлял, а потом щелкнул пальцами. Феба среагировала сразу же — громкий лай эхом отразился от пустых стен. Храп прекратился. Я пошевелился под одеялами и зевнул.

— Чего-о?.. — Я снова зевнул, громко и с выражением. — Тихо!

Феба удивленно посмотрела на меня, даже наклонила голову. Я вытянулся на постели и громко застонал. В дверях появился Ник все в том же халате, который подходил ему как табличка с запретом купания к окрестностям северного полюса. Я сел и помахал рукой, а когда он криво улыбнулся, первым перешел в атаку:

— Мне нужна помощь. Я случайно ввязался в одно дело, и притом весьма серьезное…

Он быстро поднял руку и помахал ею, затем набрал в грудь воздуха, но несколько мгновений из открытого рта не доносилось ни звука. Похоже, я застал его врасплох.

— Оуэн, я покончил со всем этим. Меня абсолютно не волнует та страна, те люди, те дела. У меня другая жизнь. Извини, но…

— Не так быстро, — прервал я его, вскочил с постели и начал одеваться. — Дай мне закончить… Или лучше, дай нам чего-нибудь на завтрак, особенно ей. — Я кивнул в сторону Фебы. — Она шестнадцать часов ничего не ела. — Я натянул рубашку и наклонился, надевая носки. Мне хотелось как-то скрыть злорадную усмешку.

— У меня нет мяса. — Он пожал плечами. — Мне очень жаль, — продолжал он лгать. — Я перешел на вегетарианскую пищу. Придется смотаться в деревню, это недалеко. — Он махнул рукой в сторону одной из стен.

— Что ты говоришь? — Я перестал одеваться и вытаращил глаза. — Живешь на одних овощах?

— Да. — Он опустил взгляд.

— Гм… Ну ладно, но ведь это не означает, что вместе с мясом ты должен вычеркнуть из своей жизни друзей? Поправь меня, если я ошибаюсь.

— Перестань, Оуэн. — Он переступил с ноги на ногу. — Не будем устраивать конкурс острот. Может, тебе и смешно, но у меня, наверное, есть право на собственную жизнь, особенно если учесть, что однажды мне уже объяснили, что я могу с ней сделать.

Я натянул носки и, сунув ноги в ботинки, подошел ближе и посмотрел ему в глаза. Какое-то время он держался, а потом махнул рукой назад.

— Там ванная, потом приходи в кухню. А ей придется подождать.

— Хорошо.

Пять минут спустя я вошел с Фебой у ноги в кухню, где покорно съел две морковки, закусив острым сыром и салатом из одной из мисок.

— Ты знаешь, что у меня была своя фирма? — спросил я, закуривая.

Он демонстративно встал и открыл окно. В ответ я сбегал в комнату и принес одну из шести купленных вчера бутылок. Ник открыл рот.

— Даже не начинай. Ты делаешь что хочешь, и я тебе не мешаю. — Я проигнорировал его изумленную физиономию. Порой я бываю достаточно бессовестным. — Так вот, у меня была фирма. — Я глотнул из бутылки, поскольку он даже не пошевелился, чтобы принести посуду. — Двое сотрудников. Молодые, сразу же после обучения на базах в Азии. Дела у нас шли не особо, но ребята они были прекрасные. Говорю: «прекрасные», поскольку это объясняет все, говорю: «были», поскольку кто-то их убил. И это я должен выяснить. Еще не знаю, в чем дело, но что-то в этом должно быть, раз… — Я стиснул зубы и сглотнул комок, внезапно возникший где-то на границе нёба и гортани. — Ты же не скажешь, что я должен оставить все как есть, а?

— Я ничего не говорю, — выдавил он. Рука его дрогнула, словно он хотел потянуться к бутылке, но удержался. — Хочешь зеленого чая?

— Кофе, — твердо сказал я.

Он вскочил с табурета и метнулся к шкафу. Я испугался, что он заметит отодвинутый засов в потайной двери, но он не заметил. Достав из шкафа какую-то баночку, он показал ее мне:

— Осталось после гостей.

Мне стало его жаль. Видно было, что он лжет в соответствии с заранее заготовленным планом, но исполнение явно отклонялось от сценария. Он быстро сполоснул кофеварку от своей зеленой дряни.

— Хватит врать, а то меня тошнит уже от твоей болтовни.

Он состроил обиженную физиономию и, пошевелив челюстью, в отчаянии набрал в грудь воздуха, намереваясь и далее разыгрывать эту дурно написанную и исполняемую в провинциальном стиле комедию. Я бросил взгляд на Фебу.

— Ищи, — приказал я.

Она подскочила к двери в подвал, мгновенно открыла ее, толкнув лапой, и скрылась на лестнице. Я глотнул из бутылки, стараясь не замечать выражения лица Ника. Несколько секунд до возвращения собаки я провел, споласкивая рот виски и постукивая пальцами по столу. Когда Феба вновь появилась, держа в зубах нечто напоминавшее выкрашенную в красный цвет доску, я открыл рот и произнес лишь одно слово:

— Ешь!

Слушая хруст замороженного мяса и чавканье собаки, я докурил сигарету и протянул Нику бутылку. Он громко выругался, так что даже Феба на секунду оторвалась от еды, и вырвал у меня бутылку из руки. Я не смотрел на него, лишь услышал, как он отнял губы от бутылочного горлышка и выдохнул. Феба завершила свое сражение с замороженным мясом.

— Может, хотя бы поедим, а? — попросил я. — А потом побеседуем. Не заберу же я тебя отсюда силой, — солгал я.

— Чтоб тебе провалиться, Оуэн, — ответил он. В первый раз за этот день он говорил искренне.

Трава на склоне была столь густой, что даже Феба не могла докопаться до земли. Мы лежали, опираясь спинами о широкий, поросший мхом валун, в тени большой группы деревьев. Вид на долину успокаивал мой измученный разум и усталое тело.

— Теперь послушай меня, — сказал Ник, когда я закончил рассказ о событиях последних двух недель. — Ты понятия не имеешь, что происходило после того, как разрушили проход.

— Я был с Пимой, — ответил я.

— Факт моего сотрудничества с ЦБР и помощь в ликвидации вторжения с той стороны, конечно, учли. Но в то же время я видел взгляды разных деятелей, которые не в силах были пережить моего отсутствия на электрическом стуле. Да, конечно, мистер Дуглас показал себя… Помог… Содействовал… Без его помощи… — передразнил он. — Но вместе с тем… Тем самым… — Он подчеркивал реплики жестами. — Если бы не такие, как он, то вообще… Я слушал все это, Оуэн, почти год. В конце концов мне посоветовали исчезнуть из страны. Навсегда. Понимаешь?

— Я был с Пимой, — повторил я. — Почему ты не дал мне знать?

— А что бы ты сделал? Думаешь, ты стал таким уж важным? Тебе кажется, что ты на кого-нибудь накричал бы и это возымело бы действие? Избавься от иллюзий. Как только в тебе исчезла необходимость, ты перестал иметь какое-либо значение, впрочем, так же было и раньше. — Он наклонился ко мне, цедя слова. — Скажи мне, как тебя наградили за твою работу? Дали медаль? Награду? Может, интервью в прессе? Может, лицензию класса Q? Ну? Говори. — Он взял у меня бутылку и глотнул, не отрывая взгляда от моего лица.

— Согласен, — кивнул я. — Мне не досталось ничего, кроме телевизора и рявканья Эзры, да и то не уверен, что оно было обращено ко мне. Но не в том дело.

— Знаю. — Он пренебрежительно махнул рукой и оперся о камень. — Знаю, борьба со злом, крестовый поход, миссия — кто-то должен этим заниматься. Знаю, что Миллерман оставил тебе наследство и ты чувствуешь себя обязанным за каждый доллар доставить в полицию по крайней мере одного бандита, шантажиста или насильника. Твое дело, хотя большинство твоих соотечественников сочтет тебя придурком. Я — нет. Для меня ты просто странный, и это не комплимент.

— Оставим это. Я приехал сюда не на сеанс психоанализа.

— Но ты приехал за мной, так? Надеюсь, у меня есть право знать, с кем я имею дело?

Феба почесалась за ухом, зевнула и огляделась вокруг. Я молчал. Ник протянул руку к пачке сигарет.

— Мне приказали убраться как можно дальше и не возвращаться, если я не хочу иметь проблемы. У меня тут уже было шесть более или менее официальных визитов. Мне кажется, что ЦБР или кто-то другой охотнее всего вычеркнули бы меня из списка живых. Поэтому я стал другим — самый простой способ убедить окружающих, что я слегка тронулся. Впрочем, меня это начало устраивать.

— Ага. Здорово быть вегетарианцем и хранить полтонны мяса в подвале. Хватит обижаться на все и вся, и возвращайся со мной. Обещаю, что со стороны ЦБР тебе ничего не угрожает. — Я подчеркнул «ЦБР». — Но во всем остальном дела могут быть плохи. Вероятнее всего, Бонни тоже уже нет в живых, или, по крайней мере, она где-то глубоко спрятана, и неизвестно, живы ли еще другие свидетели, но есть тройняшки, или двойняшки, если мой выстрел оказался метким.

— Какие свидетели? — заинтересовался он.

С трудом сдерживая улыбку, я со вздохом протянул ему бутылку.

— Ну… Бонни Ле Фей — раз. — Я распрямил большой палец. — Те двое, которые отказались работать на ТЭК — два, тройняшки — три. Это однозначно. — Я выставил вперед три пальца. — Следов даже чересчур много. Но я тебя не уговариваю… — Он повернулся ко мне и обиженно открыл рот. — Подожди. То, что я делал до сих пор, я делал лишь затем, чтобы переломить твое предубеждение. А сейчас ты должен принять решение сознательно и самостоятельно. Пойду пройдусь, а ты подумай. Обдумай все…

— Сиди, — бросил он. Он выглядел довольно смешно в простыне, с почти наголо обритым черепом, бутылкой в руке и сигаретой в зубах, которой затягивался почти на каждом вдохе, пепел не успевал остынуть и упасть, тлеющий столбик рос, пока наконец не осыпался. Ник взял окурок двумя пальцами и отбросил далеко в сторону. Феба вздрогнула. Я подавил желание потянуться к бутылке, продолжая лежать неподвижно, хотя пересохшее от возбуждения горло настоятельно требовало глотка. Ник, не отрывая невидящего взгляда от холмов по другую сторону долины, встряхнул бутылку и влил в себя две небольшие порции.

— Черт побери, — удивленно сказал он. — Во-первых, мне хочется поехать с тобой. А во-вторых, что хуже, кончилась бутылка.

— Первое меня радует, а второе не волнует, — небрежно заметил я и потянулся к карману.

Мы широко и довольно-таки глупо улыбнулись друг другу, и причиной была отнюдь не новая бутылка скотча, не солнце над головами, не отменная погода. Этого нельзя выразить словами. За это можно самое большее выпить — относительно чего никаких дискуссий не возникло.

Курить мне сейчас не хотелось, да и не всегда мне по вкусу сигареты, если их куришь одну за другой, но тем не менее я закурил. Я знал, что Эзра М. Парсон не выносит табачного дыма, а он, в свою очередь, знал, что я это знаю. Необходимо было продемонстрировать ему, сколь мало я боюсь его и ЦБР, которым он руководил. Я выпустил струю дыма чуть в сторону, делая вид, что уважаю его принципы. Он скривился и испепелил меня взглядом.

— Я считаю, что вопрос закрыт раз и навсегда, — отчетливо проворчал он. — Дуглас должен исчезнуть и больше никогда здесь не появляться. Он должен отвечать за участие в той афере, так что пусть радуется, что не провел даже часа за решеткой.

— Ну, насчет этих часов у меня есть определенные сомнения, но это мелочь. Ник не имеет ни к кому претензий. — Я махнул рукой. — Но его изгнание отдает злоупотреблением властью и должностью, на которую вас поставили граждане, такие как я и Ник, а ведь мы надеялись, что вы и ваше бюро будете нас защищать, а не использовать в своих целях. Далее, если бы над Ником состоялся нормальный суд, то он уже давно был бы свободен и даже вы не могли бы его ни в чем упрекнуть. Не его вина, что суда не было, что общественное мнение не было проинформировано… — шеф ЦБР протянул руку к пульту, и кабинет наполнился низким вибрирующим голосом, — о ходе дела и его завершении. Его содействие властям на последнем этапе операции привело бы присяжных в восторг. Приговор был бы легким или вовсе оправдательным. Однако вы предпочли поступить иначе… — Я пожал плечами: — Дело ваше. Но почему Ник должен из-за этого страдать?

— Если бы не такие, как он, этого дела вообще бы не было, — рявкнул Парсон.

— Преувеличиваете, — беззаботно отмахнулся я. — Неважно. Я пришел сюда не затем, чтобы защищать Ника и просить о снисхождении к нему, но чтобы сообщить, что он здесь, и если только ЦБР каким-либо образом начнет осложнять ему жизнь… — Я замолчал.

— Ну? — Он выпятил подбородок.

— Что вы скажете насчет такого заголовка: «Та сторона мира»? — Он еще больше вытаращил глаза, хотя это казалось уже невозможным. — Я готов передать конспект повести под таким названием любому писаке в этой стране. Он настолько подробен, что даже сотрудники вашей конторы были бы в состоянии написать на его основе бестселлер.

Мой мозг работал словно ротор на тефлоновых подшипниках. Я был в форме, иначе откуда бы я выдумал за пару секунд столько чуши?

— Йитс, — пробормотал он, — если то, что ты говоришь, хоть на долю процента правда, то ты подпадаешь под статью…

— Плевать я хотел на статью. — Я бросил окурок в пепельницу. — И на все остальные тоже. Они должны служить мне, а не я им. Если дело обстоит иначе — очень плохо. Ник Дуглас через несколько минут станет моим временным тайным агентом, и если у меня возникнут какие-то проблемы с его регистрацией, то я начну подозревать, что ошибся в оценке вашей персоны. — Я встал с кресла и вышел, не прощаясь.

Проблем не было никаких. Я не стал звонить, чтобы поблагодарить Парсона. Ник сразу после регистрации улетел в Багос, а я подождал до трех и решил без предупреждения навестить Дуга Саркисяна. Сперва я мотался по городу почти час, дважды смешиваясь с плотной толпой в супермаркетах и выбираясь через служебный вход. Во второй раз я подождал десять минут и, поскольку никто следом за мной не выбежал, сел в первое попавшееся такси и поехал к Саркисяну.

Он вовсе не удивился, увидев меня в дверях своего дома. Впрочем, я этого ожидал.

— У меня к тебе просьба, — с порога сказал я.

Он улыбнулся одними глазами, отодвинулся и пропустил меня внутрь.

— Редко случается, что ты являешься ко мне без причины. Таких визитов было… — Он прищурился и поднял голову. — Сейчас… сколько же это раз…

Я смотрел на него с удовольствием. Он играл вдохновенно, прекрасно импровизировал, во всяком случае, намного лучше, чем Ник. Его талант, можно сказать, пропадал впустую в ЦБР. Несколько раз хлопнув в ладоши, я прошел мимо хозяина в гостиную. Комната выглядела совершенно иначе, чем в последний раз. Она всегда выглядела иначе, чем в последний раз. У Дуга была привычка просить каждую свою очередную девушку сменить обстановку. Он не многое терял — в квартире, состоявшей из шести комнат, можно одной пожертвовать для экспериментов. Зато девушки, не знавшие этого, полностью раскрывали свою душу и затем довольно быстро уходили. А комната становилась то библиотекой, то японской спальней, то шикарным салоном, заставленным поддельным фарфором и статуэтками, и наверняка еще чем-то другим. Я видел только эти три варианта. Теперь это было мягкое, пушистое логово — гектары мехов, тонны мягких, проминающихся под рукой пуфиков и кресел. Ощупав одно, я сел и посмотрел на Дуга.

— Очередная кошечка, — утвердительно произнес я.

Он присел на угол стола — кажется, единственного твердого предмета в комнате.

— Послушай, — он вытянул в мою сторону палец, — я знал одного парня, который панически боялся случайной смерти. Он все время оглядывался по сторонам, вглядывался в небо, опасаясь падающих сверху предметов, ездил очень осторожно, избегал самолетов, и так далее, и так далее. И знаешь, как он умер?

— Наступил босой ногой на тарантула, — сказал я.

— Он дожил до восьмидесяти шести лет в полном здравии. Умер от старости.

— Оригинально. — Я изумленно покачал головой. — И чему должны были служить твои рассуждения?

— Ты мыслишь схематически: раз некто боится несчастного случая, значит, он и должен погибнуть случайно. То же самое и тут. — Он описал большим пальцем круг в воздухе. — Раз вокруг все мягкое, значит, его создатель должен быть педиком или сладкой кошечкой. А вот и нет! Мы просто занимаемся любовью повсюду — и здесь тоже — и, чтобы не мучиться в поисках местечка поудобнее, сделали так, чтобы удобно было везде.

— Все, убил, — сдался я. — У меня к тебе просьба, — начал я во второй раз. — Я хочу, чтобы ты просмотрел ваши архивы и нашел дело, касающееся тройняшек. — И, понимая, что сказал не слишком много, я добавил: — Мне нужно найти тройняшек мужского пола, около тридцати лет, ростом с сапоги для верховой езды. Не может быть, чтобы раньше за ними ничего не числилось.

— Если они такие специалисты, то как тебе удалось… Им тебя заказали? — Он достал откуда-то из-под слоя меха сигареты и протянул мне.

Я поблагодарил брезгливой гримасой и закурил свои, после чего кивнул:

— Да. Мне удалось спастись, собственно, я был к этому готов. Подсунул им незаряженный игломет, погасил свет и так далее. А! И еще собака мне помогла.

Он пошевелил губами, словно рыба, и, словно рыба, не издал ни звука. Потом окинул взглядом комнату, выскочил на кухню и принес две пепельницы.

— Тройняшки… — пробормотал он. — Не помню. — Он поскреб подбородок. — Нужно будет поработать, — закончил он. — Сочувствую. Завари кофе, — махнул он рукой в сторону кухни, — и принеси чашки.

Я слышал, как он откидывает груды шкур, освобождая комп, и соединяется со своей фирменной сетью.

Бульканье внутри кофеварки заглушило звуки из комнаты. Кухня, к счастью, сохранила свой прежний облик, так что я без труда нашел чашки и подогреватель для них. Когда я вернулся в комнату, Дуг оторвал взгляд от экрана и выпятил нижнюю губу.

— Ничего такого нет. У нас всего было две пары близнецов, но одни сидят, а от вторых осталась половина. Впрочем, возраст не сходится.

Я почти швырнул поднос на стол. Неудача на самом старте основательно выбила меня из колеи. Саркисян кашлянул. Стиснув зубы, я разлил кофе по чашкам. В сурдокамере, в которую превратилась гостиная Дугласа, слышалось лишь мое сердитое сопение и шум воздуха, вырывавшегося вместе с дымом из легких Саркисяна. Он щелкнул пальцами:

— Есть! Надо по-другому. — Он подскочил к компу, клавиши отозвались мелодичным звуком. — Поищу кое-какие дела, насчет близнецов… — Он не договорил и наклонился к монитору, затем повернулся ко мне: — Подождем.

— Что ты придумал? — Злость отрицательно влияет на темп работы моего мозга.

— Могло быть дело, где кого-то освободили из-за алиби. Например, в это время он был у парикмахера или на борту самолета. Понимаешь?

— Ну. — Я улыбнулся. — Наконец-то я заставил думать тебя и этот твой компьютер. Придется ему потрудиться.

— А мы тем временем… — Саркисян заговорщически подмигнул, потирая руки.

— Договоримся, что сегодня у меня нет желания. Это звучит приличнее, чем просто «не могу».

Я глотнул кофе. Только что он казался мне невкусным, но теперь вдруг обрел вкус и аромат. Комп тихонько попискивал. Допив кофе в два глотка, я попытался поудобнее устроиться на подушках. Едва я нашел более-менее подходящую позицию для своего седалища, как заверещал комп, и мы оба бросились к нему. Дуг неожиданно остановил меня движением руки:

— Извини. — Он пожал плечами.

Я послушно вернулся в кресло и провалился по шею в меха.

— Кажется, есть! — бросил через плечо Дуг.

Я закурил, и это было единственное движение, которое я совершил за почти двадцать минут, в течение которых Саркисян поглощал информацию с экрана.

Я вперил взгляд в висевшую на стене огромную трехмерную фотографию рта. В таком увеличении губы казались вырезанными из двух полос коры старого дуба. Даже пурпур губной помады размылся в какой-то серо-коричневый оттенок.

— Я не могу тебе этого показать, — сказал он, очищая экран, и повернулся ко мне: — Там имена информаторов, коды…