Я вошел в гостиную последним, успев заметить, как бюст хозяйки со свистом рассекает воздух, когда она резко свернула в сторону ванной. Я бы не сказал, что в квартире было чересчур грязно, но с чистой совестью мог бы порекомендовать вытереть ноги перед уходом. Будда, судя по всему, даже не обратил на это внимания, упал в кресло и подмигнул мне. Я подошел к окну, игнорируя его намеки, и выглянул из-за выцветшей, когда-то розовой, занавески. Судя по всему, несколько лет назад квартира представляла собой уютное семейное гнездышко, теперь совершенно не соответствовавшее виду и поведению хозяйки. Она вернулась с катушкой черных ниток и протянула ее Будде. Он отмотал немного нити и оторвал ее одним резким движением.

— Вы не знаете, где можно найти Юра? — спросил Будда, обматывая два выпрямленных пальца.

— На кладбище, — небрежно ответила она, с интересом разглядывая свою левую руку. — Месяц назад. — Она подняла взгляд и посмотрела на меня. — Столбняк. — Она снова заморгала и поднесла руку к глазам. — Это поможет?

— Если нет, то уже больше ничто не поможет, — сказал Будда, беспомощно глядя на меня.

— Вы довольно безразлично об этом говорите, — укоризненно сказал я.

Она пожала плечами и тяжело опустилась в кресло. Снова моргнув, она подняла руку, словно хотела потереть глаз, но вспомнила о нитке и удержалась.

— Он мне был не муж и даже в общем-то не любовник, — столь же бесстрастно сказала она. — Полгода назад я привела его сюда из бара, где мы встретились и выпили несколько рюмочек. Потом он заходил еще два раза, отдал мне несколько долларов за телефонные звонки… И все. Я даже не знаю, работал ли он, и вообще откуда он. Так… А месяц назад мне позвонили из больницы, что у них умирающий от столбняка человек с моим номером телефона в кармане. Когда мне его описали, я поняла, кто это. Я приехала, но его уже не было в живых… — Она поводила глазами и неожиданно улыбнулась. — Знаете, а ведь и правда почти не свербит?! — радостно сообщила она, глядя на Будду.

— Ну я же говорил! — с важным видом ответил он.

— А что насчет той записной книжки Юра? — невинно спросил я.

— Какой книжки?.. — Она слегка замешкалась. — А! Нет, мой телефон был у него записан на какой-то бумажке. И ничего больше, наверняка его кто-то ограбил, прежде чем полиция нашла его в скверике, всего выгнувшегося дугой. — Она широко улыбнулась; на мгновение мне показалось, что ее забавляет возникшая в воображении картина, но она скорее намеревалась кинуться Будде на шею, и он тоже, похоже, подумал о том же самом, поскольку весь напрягся. — Ив самом деле прошло, чтоб мне скунса трахнуть!

Я стиснул зубы, представив себе вонючку между ее грудей.

— Может, вы знаете, с кем еще Юр поддерживал какие-нибудь отношения в Саксоне? — спросил я.

— Знаю только про Майкла… как его там… — Она пыталась сосредоточиться, но была слишком счастлива, чтобы думать о чем-либо другом, кроме свалившегося на нее облегчения. — У него прокат трейлеров, на улице Вайд-Вью, это уже почти за городом, на таком ответвлении от автострады. Когда я должна это снять? — Она вытянула перед собой руку.

— Лучше позже, чем раньше, — сказал Будда. — Второй раз уже не действует.

— Ну, тогда я точно не буду торопиться! — Она наклонилась к Будде, схватила его за руку и встряхнула ее.

Я отвел взгляд, не желая видеть, что в это время ее груди выделывают с его коленями, и быстро окинул взглядом комнату — так, на всякий случай, поскольку что-то мне подсказывало, что женщина говорит правду, всю правду, и ничего, кроме правды, так что делать нам здесь больше нечего. Особенно если учесть, что она все же одарила нас новым следом. Я встал.

— Ну что ж, большое вам спасибо, — сказал я и направился к двери. — До свидания.

Ответа я не услышал, впрочем, его и не ждал, зато в коридоре пришлось немного подождать Будду. Мы молча спустились на лифте вниз.

— Ну так что? — спросил он меня, когда мы оказались под широкой крышей над подъездом. — Автострада?

— Угу. — Я закурил. — Хорошая идея. Мне она тоже пришла в голову. Только поймаем какое-нибудь чертово такси.

Идея была совместной, и мы совместно почти час ждали, когда нам представится шанс ее реализовать. В это время небо над Саксон-Хиллом устроило демонстрацию своих возможностей, и лишь теперь я убедился в том, сколько может существовать разновидностей дождя. С неба то хлестало, то моросило, лило то наклонно, то вертикально, тучи становились то больше, то меньше, гигантские капли с грохотом ударялись о крышу над нашими головами. Каждые десять-пятнадцать минут немного прояснялось, но мы лишь один раз дали себя обмануть и десять секунд спустя вернулись под спасительную крышу, основательно промокшие. Через двадцать минут я присел на урну.

— Если хочешь, вернись проверь, как дела с ячменем, — предложил я еще через десять.

Он пожал плечами, фыркнул и вошел в дом. Я закурил еще одну сигарету, кажется пятую, и с некоторым удивлением посмотрел на возвращающегося Будду.

— Здесь четыре минуты ходьбы до метро, — сообщил он.

— Ты не ходил наверх?

— Я спрашивал дорогу. Нам туда… — Он показал рукой. — Предпочитаю вымокнуть, чем стоять здесь и ждать.

Я предпочитал то же самое. Мы пулей рванули с места и помчались вдоль здания, словно два снаряда. Точнее, следовало бы сказать, словно две торпеды, поскольку мы угодили под самый настоящий тропический ливень. Но — «решительность мать победы», как сказал когда-то сержант Кашель, выбравшись из болота на «тропинку», которую никто, включая картографов, кроме него не видел. Так что мы решительно неслись вперед, чувствуя, что подробному описанию нашего поступка самое место в ближайшем издании Книги Глупостей. Через полтора десятка шагов я поумнел настолько, что на бегу выбросил из кармана сигареты, затем догнал Будду. Для бывшего бейсболиста он не поражал воображение скоростью, но я быстро сообразил, что он подстраивается под меня, и побежал быстрее. Мы одновременно преодолели поворот и увидели крышу над входом в метро. Какие-то подростки, стоявшие под навесом у витрины, начали нас подбадривать. Будда посмотрел на меня и захихикал. В то же мгновение произошло несколько событий — во-первых, я споткнулся, поскользнулся и упал бы, если бы не братская рука помощи, во-вторых, в течение нескольких секунд от ливня осталось одно воспоминание, и в-третьих, в нескольких шагах от нас остановилось такси и водитель с надеждой посмотрел в нашу сторону. Плача от смеха, я велел отвезти нас к какому-нибудь магазину одежды («Сухой одежды», — уточнил Будда), все так же рыдая, сделал покупки и, уже лишь слегка постанывая, переоделся в кабинке, слыша за стеной хохот Будды. Лишь за бурбоном идиотский смех меня оставил, но причиной тому был не столько вкус напитка, сколько его цена. Я еще некоторое время тихо посмеивался — мне не хотелось, чтобы «хвост», появившийся у нас именно в этом баре, понял, что я узнал его лицо, которое видел в преследовавшем нас вчера автомобиле. Из его присутствия следовало несколько выводов, и первым из них было то, что Взятка непонятно почему не отказался от своих намерений. Я не слишком его любил, но ценил профессионализм, и поэтому стоило подумать над причиной его настойчивости. Будду я посвящать в свои мысли не стал, а выйдя из бара под старательно просушивавшее улицы солнце, решил отложить размышления на потом.

Прокат трейлеров Майкла Блэкбреда был закрыт, листок на воротах извещал о том, что заведение откроется вновь только завтра. Мы перелезли через забор и обследовали площадку. На ней не было ничего подозрительного, кроме автомобиля, который въехал на насыпь, ведушую на автостраду, и вопреки всем правилам стоял на ней уже несколько минут. Похоже было также, что водитель умер от страха перед дорожной полицией. Я притворился, будто не вижу «хвоста», а Будда действительно ничего не заметил — он с сосредоточенным видом бродил по площадке, словно ожидая найти в одном из прицепов обезглавленное тело, а может быть, свежий след или кусок дымящейся пиццы. Чтобы его не разочаровывать, я тоже расхаживал по четырем пар-ковочным дорожкам, заглядывал в окна новых — ближе всего к воротам — старых и совсем древних прицепов, без особого результата дергал за ручки и, встречая в очередной раз Будду, пожимал плечами. Он сдался через сорок минут, когда даже «хвост» давно скрылся с наших глаз. Мы вернулись в центр; Будда мрачно ругался, я же размышлял над настойчивостью Взятки и ее причинами, затем мы сняли два номера в отеле «Ту Корнере». После обеда Будда куда-то смылся, а я провел остаток дня и начало вечера, лениво потягивая слабоалкогольные коктейли, просматривая старые фильмы и усиленно работая мозгами. Спать я лег рано, и сны мне снились почему-то черно-белые и местами даже приятные.

4

Я закончил бриться и собирался принять ванну, даже начал смывать с ее стенок дезинфицирующую пленку, как вдруг среди лениво бродивших в моей голове утренних мыслей: «О! Зеваю… Гладко выбритый, без мешков под глазами. Пима удивится…» — неожиданно пробилась в первые ряды одна, заставившая меня застыть неподвижно.

— Боже мой… — вслух сказал я.

Не успел еще душ упасть на дно ванны, как я был уже в комнате. Поспешно одевшись, я выдернул из рамки «биффакс», едва ее не сломав, и, не застегнув до конца рубашку, выбежал из номера. Я со всей силы пнул в дверь номера Будды, запихивая пистолет в карман, а рубашку за брючный ремень. Будда открыл в той момент, когда я отскакивал от двери, еще не решив окончательно, что делать — выбить ее одним ударом или бежать к лифту. Он был уже причесан, и это единственное, что могло бы сказать о его готовности куда-то идти.

— На болтовню нет времени, — быстро заговорил я. — Я бегу за такси, если успеешь, найдешь меня внизу, если нет… — Я поколебался. Если моя мысль была верна, приплетать Будду к убийству не имело никакого смысла. — Если меня не будет два часа, расплатись и перебирайся в другой отель, оставив сообщение на пароль «99»…

Я побежал к лифту, не дожидаясь вопросов, но вопросов у него, видимо, не было, поскольку минуту спустя он был уже внизу, и как раз подъехало свободное такси, причем шофер вел машину так, словно она была из чешского хрусталя.

— Ну, что случилось?

— Слушай, друг!.. — Я наклонился к водителю. — Подними стекло и послушай хороший громкий джаз, ладно? — Повернувшись к Будде, я подождал, пока стеклянная перегородка глухо ударится о крышу машины. — Вчера, когда мы были на той площадке, кто-то за нами следил. — Будда дважды открыл и закрыл рот, словно рыба. — Неважно, что ты этого не заметил. Думаю, это кто-то из людей того копа, у которого мы были вче… позавчера. То есть я уверен, что это один из тех, кто гонялся за нами по городу. — Я достал сигареты и закурил. — Но сегодня мне пришло в голову, что я вовсе не могу быть уверен, что знаю, кто именно нас преследует. А если так, то… Черт возьми, почему я не подумал об этом вчера? Почему не спросил…

Будда схватил меня за плечо и сильно встряхнул.

— Почему ты мне не сказал, что кто-то сел нам на хвост? — заорал он.

Мне вдруг стало жарко. Я резко освободился от вцепившейся в меня руки, едва не порвав на себе рубашку. Будь у меня больше места и времени, я бы дал ему в морду так, что звук удара слышался бы во всем Сак-сон-Хилле.

— Во-первых… — У меня стучало в висках, а слова вырывались с трудом, какого я мог бы пожелать некоторым популярным певцам. — … Не хватайся так за меня, хорошо? Во-вторых, я ничего тебе не сказал, поскольку вообще ничего не говорил, в-третьих — я никогда ничего не говорю, если не хочу, а в-четвертых — я не видел смысла говорить тебе про тот «хвост». А теперь к тому же не вижу смысла говорить тебе о таких вещах и в будущем.

Несколько мгновений он смотрел на меня таким взглядом, каким брат не должен смотреть на брата, сын на отца, даже отец на судебного исполнителя — более того, даже либеральный эстет не должен так смотреть на здание магистрата в Далласе. Жара в голове спала, пульс в висках утих… Я отвернулся, давая время остыть и ему, и занялся сигаретой. Мы проехали около двух километров, то есть прошло пять минут, прежде чем Будда кашлянул. Я воспринял это как извинение.

— Я не злюсь, чего ты… — буркнул я, глядя прямо перед собой.

— Плевать мне на твою злость, — задиристо, но неискренне бросил он. — Мне просто дым мешает. — Неожиданно он ударил кулаком по отделявшему нас от водителя стеклу. — Слушай, может, все-таки включишь двигатель?

Водитель посмотрел на него в зеркало и поехал еще медленнее. Будда вскочил, я вытянул руку, но он всего лишь полез в карман и стукнул в стекло развернутой двадцаткой. Купюра, похоже, возымела действие, и машина наконец набрала более-менее приемлемую скорость. Минут через десять я велел водителю остановиться. До площадки оставалось еще двести метров, но я видел с этого места ворота и прицеп-контору, и там ничего не происходило. Не было полицейских, не выла, как это обычно бывает в фильмах, собака, дверь в контору была открыта, и там даже что-то шевелилось. Будда выскочил из такси и встал рядом со мной.

— Черт бы их побрал! — выругался я. — Похоже, я начитался детективных романов… Впрочем, оно и к лучшему, с живыми разговаривать проще…

Я задержался на несколько секунд, чтобы выбросить окурок в канаву. Будда уже направился к воротам. Я догнал его через несколько шагов, и мы молча пошли дальше, но он шагал все быстрее. Наконец я не выдержал:

— Слушай, братец, раз уж ты меня нанял, то не лезь теперь вперед… — На него это не подействовало, так что я продолжал: — Еще три шага, и я ухожу — и как бы ты ни просил, больше я сюда не вернусь, а если и вернусь, то уж наверняка не с тобой!

Он притормозил со вздохом, столь хорошо мне известным в исполнении моего сына. Я воздержался от комментариев и угроз на будущее, но в душе поклялся, что в последний раз напоминаю ему о распределении ролей в нашем дуэте. «И неважно, — подумал я, — что это не он распределял роли, даже, можно сказать, никто их не распределял». У ворот я выставил в сторону руку, останавливая Будду.

— Войдешь туда один и спросишь Майкла про этого Красински. Можешь вести себя сколь угодно нагло, но лучше всего, если будет казаться, что ты так себя ведешь из-за страха и спешки. О'кей?

Особой радости он не выразил, но и возражать не стал; несколько секунд он стоял на месте, наморщив лоб и уставившись в пустоту над моей головой, словно актер перед выходом на сцену, а затем скрылся за ближайшим прицепом, шикарным «корсаром». Я огляделся по сторонам, достал «биффакс» и проверил обойму. Пистолет вернулся на свое место за ремнем, я закурил и выпустил облако густого дыма. В контору я вошел, когда Будда, склонившись над барьером, пытался угрожающей физиономией воздействовать на Майкла Как-Его-Там, которого, судя по величине живота, напугать могло лишь нормированное распределение продовольствия.

— Да пошел ты отсюда, придурок! — буркнул толстяк и спокойно вернулся к созерцанию вмонтированного в крышку стола экрана. Увидев на полу мою тень, он смачно причмокнул и сосредоточил взгляд на мне. — Чем могу служить?

Я быстро перебрал в голове дюжину вариантов продолжения беседы.

— Заткнись, — спокойно посоветовал я, плавным движением достал «биффакс» и прицелился в Будду. Как я и ожидал, оба застыли в одинаково неподдельном изумлении. — Что, ищешь кого-то, птенчик? — спросил я Будду. — Наверное, Юра, да? А ты слышал, что с ним случилось? — Толстяк подозрительно дернул рукой. Я быстро проверил расстояние между дулом «биффак-са» и его животом. Он выпрямил руки и прижал их к бокам. — Вот так и стой, — похвалил я его. — Ну? — вернулся я к допросу Будды. — Поделишься со мной своим интересом? Что ты тут вынюхиваешь?

— Я ищу… — хриплым голосом сказал он. — Я ищу Джереми Красински…

— Через Юра?!

— Да, они довольно хорошо друг друга знали… — Он искоса посмотрел на дуло пистолета.

Я поскреб подбородок, не переставая целиться в обеспокоенного Будду. Толстяк стоял напрягшись, отчего создавалось впечатление, будто живот тянет его вверх, к потолку.

— Может, ты и не знаешь, но мы тоже ищем Джереми и не хотим, чтобы кто-то еще путался у нас под ногами. А?

— Что — «а»? — отважно переспросил Будда.

— Вот и то!

Я нажал на спуск.

Раздался грохот, толстяк вскрикнул, подпрыгнув от страха. Будда пошатнулся и оперся рукой о стол, смахнув на пол стопку запыленных квитанций.

— Ах ты сволочь… — Лицо его исказила судорога. — Сукин…

Он рухнул на пол, сбросив на себя еще одну пачку старых бумаг. По столу перекатился металлический шар, использовавшийся, видимо, в качестве пресс-папье, покачнулся на самом краю и упал, ударившись о пол возле головы Будды. Мне показалось, что тот вздрогнул. Я посмотрел на толстяка.

— Есть здесь поблизости какая-нибудь лужайка? — спросил я, сунув руку в карман.

Не знаю, как он воспринял мое движение, вряд ли испугался, что я достану оружие, в конце концов, оно было уже на виду, но так или иначе, он весь затрясся. В этот момент его можно было бы использовать в качестве наглядного пособия на уроках физики в младших классах. Волны страха расходились по нему кругами, причем каждая по-своему.

— Лу… Лу… Лу… — начал заикаться он.

— Изображаешь полицейскую сирену? — заинтересовался я. — Не люблю…

— Зачем лужайка? — наконец выдавил он.

— Где-то ведь вас надо закопать, верно? — Я достал сигарету и закурил одной рукой. — Когда я был маленьким, мне на ночь рассказывали сказку про одного парня. Так вот, когда в городе что-то пропадало, полиция являлась к нему домой побеседовать. А его жена хвасталась: «Мой муж очень умный, и полиция тоже так считает — как только в городе что-то случится, приезжают к нам и спрашивают Джорджа, не знает ли он чего-нибудь». На мой взгляд, она побила мировой рекорд по наивности.

— Не знаю, ко мне полиция не приходит. — Живот толстяка затрясся. — Я вообще не понимаю, о чем речь. Я-то тут при чем?

— Ты? Наверняка ни при чем, просто мне нравится эта сказка. В ней есть некая скрытая мораль, тебе стоит ее поискать. Или я сам подскажу. Мораль: не будь наивным. Черт, я забыл добавить, что этот парень в конце концов обокрал собственную легковерную жену. Наивность всегда должна быть наказана.

— Но почему я? Что…

— Ладно. Скажу яснее: ты слишком наивен, укрывая Красински.

— Я его не укрываю…

— Но ты мне ничего не сказал, — с сожалением сказал я. — О! Собственно, это мне и нужно! Мне нужна информация о местонахождении Джереми Красински, а ты мне еще ничего не сказал.

Он судорожно сглотнул и заморгал, когда капли пота пробились сквозь густые темные брови и упали ему на глаза.

— Я не знаком с Красински… — пробормотал он. — Я только слышал о нем от Юра. Честное слово…

— А что говорил покойник? — Я подчеркнул слово «покойник», впрочем, наверное, это было лишним.

— Тралса, небольшой поселок… Возле шахты…

— Знаю, но этого мало.

— Ничего больше не знаю, клянусь!

Я начал опасаться, что во время нашей беседы его хватит инфаркт, и отвел от него зловещий взгляд.

— Ладно. Может быть, я тебе и поверю, пошли — поможешь мне перенести… — Я показал дулом на лежащее на полу тело.

— Поверьте… — Он уже не в состоянии был проглотить собравшуюся в горле слюну, и я ощутил острые угрызения совести.

— Не бойся, верю, — успокоил я хозяина. Пока он обходил барьер, глядя на отверстие ствола, я передумал и решил не подвергать его лишним испытаниям. — Ну что, может, належался уже? — сказал я Будде. — Вставай!

Сначала он открыл глаза, потом поднял голову и посмотрел на меня, лишь затем сел.

— Остаешься здесь? — спросил я, направляясь к выходу.

Он уперся в пол рукой и поднялся на ноги. Толстяк снова затрясся. —

— Да иди же! — поторопил я.

Он обошел остолбеневшего хозяина, догнал меня у ворот и с укоризной сказал:

— Неплохую встряску ты мне устроил. Не мог хотя бы его оглушить? По крайней мере, я не чувствовал бы себя идиотом…

— Ага. Сначала я так и хотел, но он побежал бы в полицию, мол, кто-то у него кого-то убил, и что тело где-то недалеко, а убийца выглядел так-то и так-то, а жертва…

— О господи! Хватит, хватит! — Он схватился за голову. — Я уже понял. Ты всех считаешь глупее себя?..

— Практика показывает, что, когда я так думаю, я во многом прав.

Он опередил меня на полшага и заглянул мне в лицо. Сначала он изобразил классическую пантомиму, водя глазами по небосклону и пожимая плечами, затем хлопнул себя по бедру, но я не позволил ему раскрыть рот.

— Тралса… — сказал я, — это чуть меньше ста километров от моего дома. Куда мы сегодня вернемся и откуда завтра отправимся на дальнейшие поиски. Хорошо?

Он кивнул.

5

— Почему мы едем по этой дороге? Разве это не знаменитая автострада Самоубийц?