Помоги проекту - поделись книгой:
В телятник вошли — там тепло и светло. Стены и загородки побелены, полы дощатые, проход широкий, хоть конём поезжай. По обе стороны в загородках — телята двухнедельники.
Знаете, какие глупыши эти телята! Тычутся мокрыми носами в руки, так и норовят что-нибудь пососать. Зазеваешься — враз полу или рукав обмусолят. И глядят на тебя так ласково и доверчиво, что и хотел бы стукнуть которого, да рука не поднимется.
Пока я телятами забавлялся, мать коня запрягла и въехала на санях. Стали мы грязную подстилку из загородок вырывать и вывозить. Потом ржаной соломы воз навили и развезли по двору.
Закончив одно дело, взялись за другое — пойло разносить. Скоро я понял, что поить телят очень волынисто. Берёшь ведро и несёшь в загородку. Телёнок сунется всей башкой в ведро, чмокает, бодается, а ты ведро придерживаешь, чтобы не опрокинул. У меня скоро спина заныла, на корточки присяду — ноги немеют. Худая работа — телят поить.
— А ты думал, рай небесный, — смеётся мать. — Погоди, ужо вторую группу наберу — заставлю вас с батькой в загородках покланяться. Погнёте спины — начнёте головой думать.
Я ничего не сказал. Что скажешь, если правда? А сам начал мозговать. И опять вспомнил брата. Когда ездил к нему в Москву, то видел, как по перрону мороженщицы на тележках большущие ящики с мороженым возят. Тележки совсем низенькие, на шариковых подшипниках. Такую-то чего не сделать! Платформу только пошире надо, чтобы сразу десять вёдер помещалось. Поставил — и развози по двору.
Вечером взял тетрадку, сел к столу и стал рисовать телегу. Дошёл до колёс и вспомнил, что четвёртый подшипник так и не выманил у Башкина. Надо идти и христом-богом просить, чтобы выручил. А вредный Башка без трубки не отдаст. Значит, первый вопрос, где взять трубку? Хоть какую-нибудь завалящую…
Поднял я глаза на потолок, а на потолке люстра висит. Когда люстру купили, она оказалась для нашей низкой избы длинновата. Отец ножовкой отпилил половину трубки. Хороший обрезок получился, целых три самопала можно сделать. Разыскал трубку, сунул в карман и скорее к Башкину.
— Выйдем, — говорю ему на ухо. — Будет тебе самопал.
Вышли на веранду, я трубку из кармана вытаскиваю — у Тольки глаза завертелись со скоростью сто оборотов в минуту.
— Ух ты! На целое ружьё! Сколько?
— Чего сколько?
— Сколько просишь?
— Что я, торговаться пришёл? — спокойно говорю ему. — Давай подшипник, мне телегу на телятник надо делать.
Не верит. Пришлось растолковать, что за работа — телят поить. Он тогда расщедрился и выложил два подшипника. Получилось очень хорошо, потому что у меня третий подшипник был маленький. Теперь все четыре как на подбор. Я лёг спать счастливый.
А утром прикинулся больным, и на телятник за меня пошёл отец. Я наскоро перехватил, что под руку на столе попало, и помчался в тракторную мастерскую.
В мастерской первым делом разыскал дядю Колю, токаря. Он наш, кузьминский, через два дома живёт. Для него выточить две оси плёвое дело. Объяснил, что и как, а он говорит:
— Без бригадира не могу, работой завален.
Вот тебе на́! И тут ещё, как гром с ясного неба, голос Телегина:
— Петров, почему до сих пор палец шатуна не выточен?
Дядя Коля берёт со стола блестящую круглую железину и подаёт Телегину. Тот сразу смягчился.
— Это другое дело. Отнеси, Петухову отдай.
Ну сейчас Телегин турнёт меня из мастерской. Я уже намерился улизнуть за дверь, как вдруг он спрашивает:
— Послушай, Стрельцов, это ты предложил насчёт скотины и тропинок?
— Каких… т-тропинок? — Я даже заикнулся от неожиданности.
— Мне в сельсовете говорили: ребята, мол, собираются охранять хлеба от потрав. И чтобы, значит, тропинок и дорог по полям не прокладывали. Называли твою фамилию. Это правда?
— Насчёт потрав я говорил, а…
— Молодец, парень! — Товарищ Телегин хлопнул меня по плечу. — Это нам вот так надо! — Он провёл ладонью себе по горлу. — А то, понимаешь, порядку на полях никак не добьёмся… Ты чего ни свет ни заря тут торчишь? Техникой интересуешься?
Ну, тогда я осмелел и говорю:
— Оси выточить пришёл, телегу делаю. Мамка в передовики выходит.
Телегин засмеялся и приказывает дяде Коле:
— Петров, выточи ему оси на телегу. Вне очереди.
Вот так: вне очереди! Сам не знаешь, где твоё счастье лежит. За полчаса оси были готовы, я летел домой, ног под собой не чуя. Но, несмотря на то что голова моя сплошь была занята телегой, в ней нет-нет да и мелькала мысль: кто же это про тропинки придумал, а на меня свалил? Когда эта мысль в третий раз пришла, я сообразил: если разговор был в сельсовете, значит, от Ведерникова пошло, от Танькиного отца, а ему, конечно, Танька рассказала. Но зачем же она про тропинки и дороги приплела?
Ответа я не нашёл. Да и некогда было искать: два дня делал телегу. Когда сделал и матери показал, она так и ахнула:
— Боже мой, какое облегчение! — и чмокнула меня в макушку.
За такую награду я готов был сто телег сделать. Но ответил, конечно, как подобает:
— Ладно, чего там… Выбивайся в передовички.
— В передовички как ли, а уж Маньку Сазониху, ведомо, за пояс заткну.
Моя мамка была настроена по-боевому. А я сомневался.
— Сазониха вон какая здоровущая, куда тебе.
— В нашем деле главное — сноровка, сынок.
Все каникулы я бегал на телятник, а как пошли в школу, в первый же день учинил Таньке допрос.
— Ты зачем сказала, что я про тропинки придумал? Дурачком хотела выставить?
Она начала сверлить каблучком сапожка пол. Я сказал:
— Не сверли, а отвечай, не то без каблуков домой пойдёшь.
Танька взглянула на меня исподлобья и говорит:
— Не, Жень, я не хотела тебя дурачком выставлять. Просто ты тогда не досказал. Про скотину сказал, а потом заругался и не досказал.
Может, так и было? Может, в самом деле, я не стал говорить о тропинках? Не знаю. Но всё-таки, думается мне, Танька хитрила. Сама придумала, а на меня свалила. Но исправить уже ничего нельзя было, вся школа твердила: «Стрельцов придумал… Стрельцов придумал…» Я рассудил: не всё ли равно, кто придумал, лишь бы польза была.
Бригадир Телегин сказал ребятам, что трактористы начали соревнование за экономию денег на эксплуатации техники. А что это значит, объяснять не стал. Посчитал, что ребята сами знают. Конечно, некоторые знают, а некоторые и не знают.
Экономия на эксплуатации — это вот что такое. Если машина работает, то она, понятное дело, снашивается и в своё время требует ремонта. Ну, а каждая починка стоит денег. Так вот, если машину берегут, хорошо за ней ухаживают, следовательно, и ремонтируют реже. Скажем, капитальный ремонт, который обходится в 800–900 рублей, положено делать один раз в три года. А умелые трактористы работают на машине по пять, шесть и более лет без ремонта. Вот вам и экономия средств на эксплуатации.
Но такая бережливость, хоть и похвальна, — не главная цель соревнования. Главная цель в том, чтобы, оберегая машины, больше вырастить хлеба, что на языке колхозного экономиста Петра Ивановича Горбачёва означает: при меньших затратах получить больше продукции. Иначе это ещё называется хозяйственным расчётом.
Так вот бригада Телегина обязалась не только экономить деньги, но и вырастить по 30 центнеров хлеба на гектаре. Много, умело и грамотно надо потрудиться, чтобы собрать такой урожай. Тут каждый колосок идёт в счёт. А если в посевы скотина зайдёт или начнут по ним ездить и ходить, то потери не колосками исчисляются, а центнерами и тоннами. Потому-то Николай Алексеевич Телегин сразу одобрил предложение ребят.
А Пётр Иванович Горбачёв, как только услышал, что ребята загорелись желанием охранять посевы, сложил свои бумаги в папку и пошёл в школу. Первым делом заявился в пятый класс и сказал:
— Поскольку вы инициаторы, с вас и начнём. Проведём урок экономики. Давайте решим любопытную задачку.
Он взял мел и стал писать на доске условие.
— Дано: от Кузьминок до Успенского напрямую два километра. Кузьминские жители, чтобы покороче бегать в магазин, проложили через поле тропу шириной 30 сантиметров. — Пётр Иванович отыскал глазами Стрельцова и Башкина и спросил: — Правильно я говорю? — Женя с Толей кивнули. — Так вот, требуется узнать: сколько затоптали кузьминские скороходы хлеба, если на один гектар высевается два центнера зерновых, или семь миллионов зёрен, и если один колос весит полграмма?
Вот это была задачка! Попотели ребята. Пять минут прошло, Пётр Иванович спрашивает:
— Кто решил?
Молчание. Ещё пять минут пробежало — ни одна рука не поднялась.
— Э, — сказал Пётр Иванович, — так будете решать, мне неделю надо в школу ходить. Давайте-ка вместе. Стрельцов, иди к доске. Высчитай площадь тропинки.
Женя быстро перемножил длину на ширину, то есть 2000 метров на 0,3 метра.
— Шестьсот!
— Чего?
— Квадратных метров.
— Так. Теперь считай, сколько вырастет хлеба на одном квадратном метре?
Получилась маленькая заминка. Женя хорошо знал, что в гектаре сто соток, а сколько квадратных метров забыл.
— Понятно, — сказал Пётр Иванович. — Привыкли к соткам. В гектаре десять тысяч квадратных метров.
Вот бы так преподавали: одна подсказка и задачка сама пошла. Женя стучал мелком по доске. Семь миллионов зёрен разделил на десять тысяч. Получилось, что на каждый квадратный метр высеяно семьсот зёрен. Из каждого зерна выросло по колосу, а колос весит полграмма. Значит, полграмма, помноженные на семьсот, дадут 350 граммов. Итог ещё раз помножим на шестьсот, то есть на всю площадь тропинки, — и вот результат: 210 килограммов.
Женя Стрельцов глядел на выведенную им цифру и глазам не верил. И весь класс не верил. Чтобы какая-то тоненькая тропиночка, по которой они каждую весну бегают в школу, «съела» столько хлеба? Быть не может!
— Что-то не так, — сомневался Толя Башкин. — Вы не напутали, Пётр Иванович?
— Не напутал, ребята. Всё правильно. В прошлом году мы специально считали. Замерили все дороги и тропинки, проложенные по посевам. Знаете, сколько колхоз не добрал хлеба? Двести тонн! Будь они в амбаре, можно бы дополнительно надоить двести тысяч литров молока. Это обед на полмиллиона человек…
Когда Пётр Иванович ушёл, Женя Стрельцов стал считать заново. Всё было точно. Тогда он взобрался на стул и на самом верху доски крупно написал:
И знаете, Жениной шутке никто не смеялся. Более того, когда на следующем уроке учительница хотела стереть надпись, весь класс закричал:
— Не трогайте! Это наш девиз.
К вечеру девиз перекочевал с доски в коридор. На огромный плакат. Только без угрозы. Насчёт того, чтобы «отрывать ноги», Женя, конечно, переборщил.
Урок экономики ещё и то имел следствие, что вся пионерская дружина записалась в добровольную охрану колхозных полей. Дело приняло серьёзный оборот, и однажды в школу приехали сразу три представителя: инспектор районо, секретарь райкома комсомола и корреспондент газеты.
На этого корреспондента я сильно обиделся.
Дружина построилась на линейку, и представители начали говорить речи. В речах ничего нового не было, всё то же: хлеб вырастить нелегко и его надо беречь. Это мы уже знали. А не знали мы вот чего: как назвать нашу затею? Представители тоже не знали.
Инспекторша сказала:
— Пожалуй, подойдёт — «Пионерский патруль».
— Нет, что-нибудь конкретней надо, — возразил ей секретарь райкома. — Например, «Хлебный патруль».
Корреспонденту не понравилось.
— Не то. «Патруль «Хлеб-83». Это звучит!
А инспекторша — ни в какую.
— Эта мода оскомину набила: «Спорт-83», «Урожай-83», «Мебель-83»…
Они спорят, а мы молчим. Нас не спрашивают. Наконец договорились: «Патруль «Хлебное поле». Мы дружно проголосовали. Тогда начали выбирать штаб и отдельно — начальника штаба. Корреспондент взял слово.
— Ребятишки, вожака надо выбрать настоящего. Не мямлю какого-нибудь, хотя у него и пятёрок целая сумка, а отчаянного парнюгу, самого что ни есть хулиганистого…
Он, наверно, оговорился, уж больно горячий. Наверно, хотел сказать «самого боевого», а сказал «хулиганистого». Но — вылетело, не поймаешь. Ребята закричали:
— Стрельцова! Стрельцова!..
И — выбрали. Мне даже пикнуть не дали. А что хорошего? Не за какие-то заслуги возвысили, а потому, что «хулиганистей» во всей школе не нашлось. А по совести сказать, никакой я не хулиган. У меня характер такой: не люблю несправедливостей. И ещё — зазнаек, выскочек… Дашь такому тычка — и сразу крик: «Стрельцов дерётся! Хулиган!»
В общем, я обиделся на корреспондента и не хотел приступать к исполнению обязанностей. Целую неделю дулся, а потом вижу, дело хромает, никто ни за что не берётся, все ждут команды, ну и… согласился.
Так я стал начальником.
2
Пришла весна. Снег согнало рано, но тепла не было, лес не просыпался от зимней спячки, по ночам почву прихватывало заморозками.
— Нехорошая нынче весна, племяш, — сокрушался дядя Юра, когда они с Женей шли в Успенское: старший — в мастерские, младший — в школу. — Как бы нам со своим обязательством в лужу не сесть.
Опасения дяди Юры не были зряшными. В поле выехали только 23 апреля, а в обычные вёсны к этому времени успевали отсеяться.
Телегин и его трактористы ходили хмурые, ругали погоду. Настроение взрослых передавалось ребятам. Женя Стрельцов по пустякам придирался к командирам постов.
Поделиться книгой: