Гастроль в Вентспилсе

«Страуме» как раз открывал свои гостеприимные двери. Здесь на должности верховного судьи по вопросам приличий и поведения обосновалась дородная тетка. Ссылаясь на запрет неуловимого заведующего залом, она с каким-то вздорным ожесточением ни с того ни с сего могла забраковать сандалии или материал, из которого была сшита рубашка посетителя, и категорически заявить ему: «Таких мы сюда не пускаем...» И отверженные пребывали в напрасной надежде на то, что неумолимую женщину когда-нибудь уволят за оскорбление должностного лица или иностранного гостя. Этих, последних, она узнавала безошибочно, хоть и непонятно, по каким признакам, и даже зазывала сама.

Мексиканец Джо никогда не пытался прорваться силой во владения суровой церберши, за что она охотно снабжала его нужной информацией, которая иной раз позволяла выгадать не один час ценного времени. А время президент «бизнесменов» оценивал в рублях.

— Пара тут засела за пивом, сынок, — сказала она, опустив в карман ливреи мелочь, которой Мексиканец Джо отблагодарил ее за услугу. Затем наклонилась и что-то шепнула ему на ухо.

— Что ж, придется обождать, — сообщил он, когда вернулся.

— Жаль, что все «Милды» распроданы. Вчера тут один искал по девять долларов за штуку, — с досадой сказал Славик.

— Мы же поклялись с валютой не связываться, — напомнил Владик.

— Сегодня я сбыл бы даже икону и не стал бы у тебя спрашивать разрешения, — Мексиканец Джо готов был на все.

— Так нет же их у нас, — резонно констатировал Славик.

— Мелочи жизни, когда налицо принципиальные разногласия, — уперся Владик. — Терпеть не могу такие иезуитские выходки! Утром часы, в обед — уникальный радиоприемник... Интересно, что ты еще придумаешь до вечера? Может, решишь по нашим трупам шагать...

— Вы, сэр, не в лондонском Гайд-парке, — язвительно бросил Мексиканец Джо. — За такие словеса можно и по морде схлопотать.

— Идут!

Иностранные господа, пожалуй, выглядели не старше местных предпринимателей. Да и одеты были так же, разве что джинсы и рубашки были у них еще более замызганные. Удивительно, как швейцар вообще пустила их внутрь. Очевидно, не хотела обижать юнгу и помощника кока, которым увольнение на берег дают в самое неудобное время, — пусть уж выпьют кружечку, другую...

— Такси до шипа? — предложил Мексиканец Джо, преградив путь молоденьким шведам. — «Борнхольм» — чоп, чоп, бай, бай...

— Да, да! — радостно согласился упитанный юнга. Его обритая голова наводила на неприятную мысль об отсидке за хулиганство.

Второй, однако, отрицательно покачал головой. Выразительно потер указательный палец о большой и снова помотал длинными белокурыми патлами. Мексиканцу Джо только этого и было надо.

— О’кей, о’кей, — успокоил он и тотчас спросил в открытую: — Я тебе такси, ты мне резинку, чоп, чоп?

— Резина никс, чоп, чоп. Эй оле, — ответил шведский моряк, который, очевидно, был финном или же перепутал Латвию с Эстонией. — Сигарет «Салем» ол райт?

— Да, да! — согласился Владик и шепнул приятелям: — У меня есть клиент, который дает по два рубля за три пачки.

— Блок, — объявил Мексиканец Джо цену услуги и поднял вверх десять пальцев.

Как видно, пиво этим двоим не пошло на пользу. Обычно во хмелю у человека в глазах двоится, но шведы выложили всего пять пачек и вывернули карманы наизнанку.

— Не жирно, — разочарованно сказал Славик.

— Четыре рубля тоже на дороге не валяются, — поняв, что иного выбора нет, принял решение Мексиканец Джо и энергичным жестом остановил проезжавшее мимо такси.

Владик и Славик поплелись в «штаб».

Несмотря на то, что на счетчике было только пятьдесят восемь копеек, он дал шоферу рубль — если сам хочешь заработать, надо дать поживиться и другому.

Кобру с ее спутниками Мексиканец Джо нашел неподалеку от порта в обычном месте — в кустах у дороги, где был их «штаб». По унылым лицам друзей «президент» понял, что сюрприза не будет.

— Все иностранцы спят мертвым сном, — сокрушался Янка. — А наши чешут на машинах мимо. До вечера тут ничего путного не будет.

— Чип из пожарной покрутился тут, но вдруг умотал ни с того ни с сего, — рассказывал Рудис.

— Чип? — насторожился Мексиканец Джо. — Тогда дело не так безнадежно, этот зря из хаты не вылезет...

И, будто в подтверждение его слов, на повороте шоссе возник долговязый мужчина, в обеих руках он нес объемистые свертки. Завязанная большим узлом пестрая косынка на шее и темные очки над орлиным носом придавали ему сходство с контрабандистом из приключенческого кинофильма. Но контрабандисты на экране обделывали свои делишки играючи, Чип же обливался потом, пройдя несколько шагов останавливался и рукавом вытирал лоб. Курить он бросил, спиртного в рот не брал второй год, но потолстеть Чипу не удавалось ни в какую. И тем не менее он не мог внять совету врача и переселиться подальше от морского побережья с его влажным климатом, заняться сельским трудом, укрепить легкие. Надо сказать, у него и сейчас денег хватило бы на несколько лет жизни, но он считал преступлением не провернуть до конца операцию, начатую с таким размахом.

При виде Мексиканца Джо Чип от души обрадовался:

— Привет армии безработных!

— Твои дела тоже идут не блестяще, если газуешь на одиннадцатом номере.

Надо заметить, что у Мексиканца Джо не было в обычае отвечать Чипу в таком тоне, но дружелюбность, с которой тот обратился к ребятам, неопровержимо свидетельствовала, что Чип не намерен послать их немедленно ко всем чертям.

— Вы на колесах? Подбросьте эти тюки ко мне в логово, а я в долгу не останусь.

— Да ну, пустяки...

Мексиканец Джо поднял свертки и от удивления чуть было не выронил из рук — они оказались воздушно легкими.

— Мне привезли мохер, — поторопился объяснить Чип. — Наши вентспилсские дамы вконец зажрались и скоро перестанут брать синтетические парики даже даром. А натуральные волосы там еще дороже, чем у нас... Зато шерсть — ходовой товар даже в деревне.

Освободившись от ноши, Чип почувствовал себя так, будто родился заново... Ему прямо-таки чертовски повезло с этими желторотыми! Не лезть же с таким подозрительным багажом в автобус, а тем более в такси, если не знаешь, кто сидит за рулем. Мальчишки не выдадут, ведь у них у самих рыльце в пуху. И все-таки было бы лучше рассчитаться за услугу наличными: он и сам никому за спасибо не помогает.

Вскоре стало ясно, что Мексиканец Джо отнюдь не собирается корчить из себя бескорыстного благодетеля.

— Услуга за услугу, — сказал он, когда Рудис и Янка, привязав пачки к велосипедам, укатили. — Дай взаймы полста монет. Можно и под проценты.

— Никогда в жизни! — наотрез отказал Чип. — Это самый верный путь нажить себе вечного врага. Человек не возвращает деньги и вдобавок начинает тебя же ненавидеть... Но аванс можете получить в любое время. Товар по вашему выбору, цена по рыночной конъюнктуре.

— Твоя конъюнктура знаменита на весь город, — заканючил Мексиканец Джо, но выданные Чипом десятки засунул в карман.

— И имей в виду, — предупредил на прощанье Чип. — Шариковые ручки возьму, только если с голыми бабками, другие можешь тащить прямо в детский сад.

* * *

Работал приемник что надо. Стоило на миллиметр перевести стрелку настройки, и тут же в полный голос слышалась другая станция или раздавался писк морзянки, что тоже говорило о незаурядной чувствительности аппарата. Даже треск атмосферных разрядов не раздирал барабанные перепонки. Правда, коротковолновые диапазоны были не растянутые, но специальная ручка тонкой настройки помогала точно выходить на волну нужного передатчика.

Мексиканец Джо не мог понять, как получилось, что «Сикуру» взял под свою опеку Герберт Третий и теперь не выпускает из рук. Он осторожно и внимательно крутил ручки настройки, безостановочно путешествуя по городам Европы. Надо бы отобрать, покуда остальные не привыкли считать его владельцем аппарата, но не хотелось в присутствии тетушки Зандбург прибегать к силе.

— Да ты дай же послушать хоть сколько! — терпение вдовы лоцмана иссякло. — Никак успокоиться не можешь Такой хорошенький мотивчик был, прямо-таки сердце таяло.

— Доисторический вальс, — презрительно бросила Райта.

— А чем плохо? Мне всегда были по душе венские вальсы... Стой же ты спокойно, когда тебе говорят!

Герберт нехотя поставил радиоприемник на стол, и Мексиканец Джо в прыжке, достойном Тер-Ованесяна, овладел транзистором. Но тетушка Зандбург тоже была начеку.

— Руки прочь! — прикрикнула она на президента. — Могу я, в конце концов, за свои деньги послушать, что мне хочется, или не могу?

— Я хотел только тембр подрегулировать, — оправдывался Мексиканец Джо и еще раз покрутил блестящую ручку. — Разве теперь не лучше, ребята?

— Один черт, — пожал плечами Янка.

— Для тех, у кого нет музыкального слуха, — вступил в дискуссию Герберт. — Японские приемники как раз и отличаются от наших именно качеством звука. Это каждый молокосос знает.

— Хватит орать, ведь не слышно! — взъелся на друзей Рудис.

Какое-то время никто не произносил ни слова. Затем звуки вальса утратили ясность и исчезли вовсе.

— Фейдинг, — пояснил Герберт. — На коротких волнах это нормальное явление.

Он едва прикоснулся к «настройке», как в помещении раздался голос диктора, чья русская речь звучала необычно мягко.

— «Немецкая волна» из Кельна, — сообщил всезнающий Славик.

— А ну-ка, цыц у меня! — испуганно замахала руками тетушка Зандбург. — Уймешься ты или нет, окаянный! Ребята, музыку слушайте сколько влезет, но чтоб никакой агитации! И сводку погоды тоже только из Риги, иначе я забираю свои акции обратно.

— А где мы будем хранить наше радио по ночам, здесь, да? — спросила Райта, показывая на шкаф.

— Само собой разумеется, — ответила тетушка Зандбург, но быстро спохватилась: — Нет, наверно, нельзя тут, эта штука ведь не числится в инвентарной книге.

— Буду держать у себя дома! — хозяйским жестом протянул руку к приемнику Герберт.

— Какой умник нашелся! — возразил Мексиканец Джо. — А почему бы не у меня?

— Нас двое, у нас больше прав, — воскликнул Славик.

— Я отказываюсь, мне все равно, — сказала Райта.

— А я нет, — упрямо заявил Янка. — Чем я хуже других?

— По очереди, — мудро решила тетушка Зандбург. — Каждый будет отвечать за приемник одну неделю. И чтобы вы больше не переживали, на первый раз аппарат я унесу к себе — как владелица главного пая акционерного общества.

* * *

Самовластное решение тетушки Зандбург никого в глубокое уныние не повергло. Пусть лучше радио постоит у нее, чем у кого-либо из своих — еще вдруг испортят новую вещь.

— Кажется, мы и спасибо по-настоящему ей не сказали, — заговорил Славик, когда они по пути домой решили посидеть на скамеечке напротив памятника рыбакам, погребенным в морской пучине.

— Отец мой всегда ворчит, что у нас весь чердак завален устными благодарностями, да вот на хлеб их не намажешь, — сказал Рудис.

— Надо бы старухе что-нибудь подарить на память, — предложила Райта.

— Чего ты ей подаришь? Корзиночку для рукоделия или полотенце с вышитым нравоучением, чтобы повесить в кухне? — ехидничал Мексиканец Джо. — «Кто рано встает, тому бог подает». А может, подарить ночной горшок с дружеским призывом: «Не более пяти минут».

— Ладно, ладно, не расходись, — осадил его Герберт. — Действительно, почему бы нам не приволочь Жандармаме что-нибудь такое, чтобы ей было приятно?

— Старику можно было бы притащить пол-литра, и полный порядок...

— Поди, знай, а может, она киряет втихаря? — вполне серьезно предположил Янка.

— Кончайте треп! У меня гениальная идея! — воскликнул Славик. — Подарим ей щенка. Тетка ведь обожает всяких зверюг, недавно так оплакивала своего римского императора... она и сегодня еще в трауре.

— А у наших соседей как раз щенки есть, — поддержал Владик. — Если попросить получше и дать клятву, что будет хороший уход, они и задаром отдадут.

— Породистый? А то, может, «двор-терьер», — засомневалась Райта.

— Подрастет, увидим, — успокоил Славик. — Но мать настоящая сибирская лайка.

— Дареному коню в зубы не смотрят, — рассудительно заметил Герберт. — Щенята все симпатичные. А пока они превратятся в паскудных барбосов, люди успевают к ним привыкнуть.

— Пойдет! — Мексиканец Джо очень любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

...Когда тетушка Зандбург, нагруженная покупками, к вечеру пришла домой, на крылечке трогательно скулило маленькое и пушистое четвероногое существо. Конец поводка был привязан к дверной ручке, в узелок всунуто письмо:

«Дорогая акционерша! Терпя бедствие в океане благодарности, мы хотим таким способом погасить хоть малую толику нашего неоплатного долга. Очень надеемся, что вы друг дружке понравитесь и найдете общий язык. Не советуем давать ему кличку Брут. Ваши преданные компаньоны».

— Но я же дала клятву никогда больше не заводить собаку! — громко простонала тетушка Зандбург, взяла щенка и погладила его предательски дрожащей рукой. — Окрещу тебя Томом Джонсом Найденышем.

Том на удивленье скоро освоился с новой обстановкой. Тетушка Зандбург только еще готовилась налить ему в Цезареву миску молочка, а он уже успел оставить — и не одну! — визитную карточку на паркете гостиной. Утолив голод, песик стал еще деятельней, проковылял в спальную и, следуя врожденному инстинкту, вытащил из-под ночного столика тетушкины шлепанцы, прибежал с тапкой в гостиную, бросил и вцепился зубами в бахрому скатерти. Потянул что было силенок, и в последний момент спрятался под стол от падавшего на него транзистора.

— Дурачок! Твой единственный долг — прожить на этом свете дольше меня. — Тетушка Зандбург погладила дрожащего щенка по коричневой головке и лишь потом осознала нанесенный им урон.

С такими трудностями купленный японский приемник «Сикура» продолжал издавать звуки, но от пластмассового корпуса отломился столь большой кусок, что взгляду открылись почти все внутренности. И на самом видном месте красовалось название изделия:

«Дзинтар». Сделано в СССР».

День первый

С вокзала он хотел прямиком направиться в городской отдел МВД, но, увидев уйму народа возле автобусной остановки, повернул назад, чтобы оставить чемодан в камере хранения. Затем сунул папку под мышку, повесил на плечо спортивную сумку со съестными припасами, которые дала ему мать на дорогу, и гордо прошествовал мимо толпы приезжих, все еще терпеливо ожидавших автобуса.

«Надо будет принять меры, чтобы согласовали время отправления автобусов с прибытием поездов», — подумал Тедис Яункалн и остановился у края тротуара. Достав из кармана приобретенную вчера записную книжку, он зафиксировал эту мысль на первой странице, как свое первое неотложное дело. На зеленой обложке красовались выведенные черной тушью буквы: AGENDA. Конечно, с тем же успехом можно было написать: «Неотложные дела» или совсем лаконично: «Сделать», но это было бы не так изысканно. К тому же таким образом представлялась возможность ненавязчиво показать, что в университете он успешно усвоил основы латыни. Правда, на милицейской службе навряд ли удастся применить эти знания, но ведь Яункалн отнюдь не намеревался оседать надолго в Министерстве внутренних дел. Отработает сколько положено после окончания, и — прощайте. Перейдет в адвокатуру, как он тогда пригрозил руководителю практики подполковнику Кашису, только сперва надо приобрести навыки оперативной и следственной работы. К сожалению, председатель комиссии по распределению даже слышать не хотел о назначении молодого юриста в коллегию адвокатов и направил Яункална в родные края — в распоряжение вентспилсской милиции. И вот теперь Теодора Ансовича Яункална, 1950 года рождения, от будущего места работы отделял всего лишь двадцатиминутный переход.

Длинные ноги Тедиса как нельзя лучше соответствовали своему природному назначению. Убедившись, что, несмотря на идеальный рост, из копотливого парня никогда в жизни баскетболиста не сделать, университетский тренер пытался уговорить Яункална заняться спортивной ходьбой, обновить и, быть может, придать новый блеск былой славе латвийского спорта в этой дисциплине. Напрасные усилия. Тедис смотрел на все эти упражнения, которыми надлежало укреплять мускулы и закалять организм, как на пустопорожнюю трату времени, и не внял уговорам. «Эх, мне бы Яункалновы ноги!..» — по-сокрушался тренер и вовремя прекратил бессмысленные мучения юноши, не успев отбить у него охоты к дальним прогулкам. Так что четырнадцать километров, отделявшие хутор родителей, где он погостил три дня, от станции Угале, он без труда проделал пешком.

Ночью Тедиса мучила бессонница — спать не давало странное возбуждение, будто предстояло одолеть некий очень важный рубеж. Завтра он будет уже не такой как все: как его родственники, соседи или бывшие одноклассники; завтра он будет уже не просто дылда Яункалн, а представитель власти, сотрудник милиции Теодор Яункалн, долг которого — оберегать общество от всякой злокозненности, применяя при необходимости даже оружие.

Интересно, каков он будет в милицейской форме? Тедис долго пытался себе это представить, создать так называемый словесный портрет, вернее — автопортрет. Итак: длинный, сутуловат, шея тонкая с кадыком; мощный подбородок, скуластое лицо; волосы льняные, глаза неопределенного цвета, поскольку они прячутся за желтоватыми стеклами цейссовских очков — единственная роскошь, которую Яункалн позволил себе, путешествуя со студенческим хором по Германской Демократической Республике. Во время чтения он их снимал и тогда нравился себе больше — быть может, потому, что видел свое отражение в зеркале несколько смутно.

На мосту он остановился. С правой стороны взгляду открывался промышленный пейзаж. Порт со складами, элеваторами и цистернами, подъездные железнодорожные пути, юркие электрокары и грузовики и надо всем — стрелы урчащих портальных кранов. Суда он даже не пытался пересчитать. Отсюда, с моста, было видно не менее дюжины, а угадывалось гораздо больше; за излучиной Венты торчал целый лес мачт. Суда, как люди, имеют свой характер, свою биографию и дороги в морях; но у них, как у домов, есть хозяева, которые налагают на них свой отпечаток. И потому было бы несерьезно пытаться их понять, окинув поверхностным взглядом с высоты птичьего полета. Ничего, еще успеется. Яункалн сознавал, что рано или поздно ему придется соприкоснуться и с жизнью порта и с судами. Даже если его не направят на службу в водную милицию. В этом городе испокон веку все связано с морем — как хорошее, так и плохое.

 

Начальник городского отдела внутренних дел говорил медленно, взвешивая как будто не только фразу, но и каждое отдельное слово. За десять прожитых в Вентспилсе лет полковник в совершенстве овладел латышским языком, однако, когда говорил, то на латышский все-таки переводил в уме с русского.

Зато заместитель начальника по оперативной работе сразу же взял быка за рога.