Четыре стороны небес

Рустам Карапетьян

Четыре стороны небес

Вот ползёт по небу туча, Вниз роняя снега шаль, Я бреду по снежным кучам, Словно Амундсен Руаль. Ни к чему мне Южный полюс, Лёд арктических морей. Я бреду на нежный голос Милой женщины моей. Пусть белы на карте пятна, К милой рвусь я каждый день. Мне её открыть приятней, Чем какую-нибудь хрень. Водружу я флаг над нею, Чтобы реял наяву. И фамилией своею, Может, даже назову. Чтобы стало всем понятно, Что сюда уже не лезь! Мол, шерше ля фам, ребята, Но шерше уже не здесь.

* * *

Видно, было что-то в её глазах, Отчего весь встречный мужской народ, Сделав шаг, оглядывался назад И смотрел, как чешет она вперёд, Как чечёткой бьют каблучки в асфальт, Будто тает снег, где она прошла. Беспородной псиной за нею взгляд Чуть скулил, выпрашивая тепла… Потеряв её в суматохе дней, Ошалев от водки и сигарет, Вспоминаю, что же такого в ней, Отчего хотелось помчаться вслед. ………………………………………… И такая вдруг скукота и лень, В полутьме пролёживаешь кровать. Можно шторы настежь — наступит день, Но сначала надо, наверное, встать. Сделать шаг, другой, обнажить окно, Равнодушно в сторону сдвинув ткань. Хоть грозили нам тут на днях весной, Всё равно погода снаружи дрянь. И обратно в серую мятость лечь, Не спеша последнюю докурить, В сон впадая и забывая речь, Потому что не с кем поговорить. ………………………………………… А когда звонок в полуночной тьме В потолок, и в стены, и в уши бьёт, Почему-то чувствуешь: «Не ко мне. Кто-то номер снова набрал не тот». Но спешишь ответить: «Алло! Алло!» Ну, а вдруг (бывает же в жизни — вдруг?) Просочится капелькою тепло … А в ответ гудков отупелый звук. И опять бежишь в коридоры сна, Чтоб увидеть в тысячный раз подряд, Как в огромном полисе, у окна, Набирают номер твой наугад. ………………………………………… Видно, было что-то в её глазах, Отчего хотелось за нею вслед, Отчего хотелось ей рассказать То, что никому бы за тыщу лет… Видно, было что-то такое в ней, Что никак не хочется позабыть: С каждым днём живительней и весней, И уже не в силах ни спать, ни пить, Только лишь по улицам взад-вперёд Грязь месить, рукою с витрин стирать, Ждать с надеждой хриплой — вдруг повезёт… Повстречать. И больше не потерять.

* * *

Пробираясь в толпе между курток и мятых плащей, Понимаю, как дико устал от наклеенных лиц. Словно время — всего лишь течение мимо вещей, Оставаясь в пределах очерченных телом границ. А любовь — бесконечная пытка прорваться вовне, С каждой новой попыткой больнее. И день ото дня Где-то там в глубине, отражаясь на яблочном дне, Ты уходишь всё дальше и дальше, стирая меня.

* * *

Сердце знает, что дело скверно, Что корабль уже подорван, Сердце SOS отбивает нервно, Словно гаечный ключ по рёбрам, Не теряя надежды колкой На спасение. Бога ради, Кто-то должен услышать… Только Никого нет в моём квадрате.

* * *

Словно бы шарик стеклянный, Сердце встряхну, чуть дыша. Ветер поднимется пьяный — Снежным закружит душа. В маленьком внутреннем мире Всё, как и в мире больших — Сонно сидят пассажиры, Поезд куда-то спешит. Падают хлопья на плечи Тёмных вагонов и крыш, День превращается в вечер, Ты у окошка сидишь. Смотришь сквозь лохмы бурана — Что там тебе вдалеке? Маленький шарик стеклянный Держишь, как сердце в руке. В мире на тёплой ладони Тихо и так хорошо Белое кружит. И помнит Сердце о чём-то большом.

* * *

Ни звездой, ни листопадом, Ни дождём, но допьяна Всем со всеми падать, падать, Вниз, до брызг, до неба дна. Сквозь, насквозь, из ниоткуда, Словно в жаждущую падь, Падать в ноги, в руки, в губы, В душу падать, западать. Литься, как и небо льётся, Прямо в лица — плач и смех. Ни звездой, ни даже солнцем, Сразу всем, на всё, на всех Падать…

* * *

Когда-то полыми, А нынче полными, Пора нам спорами, Пора нам зёрнами. Пора нам звёздами, В бездонном воздухе. Пора нам волнами, И аки посуху До света белого, Огнём согретого, До счастья спелого И вместе спетого.

* * *

Целовались в подъезде долгом, Пахнущем позавчерашней краской. Ты называла меня котёнком, Мечтала, что буду с тобою ласков, Нежен. Как зверь. Как в одном романе. Как в фильме с диКаприо или Гиром. Был даже презерватив в кармане. Но не было ключей от квартиры, В которой могли бы сойтись поближе За чашкой чёрного кофе с ромом. Я мельком думал, как ненавижу Постоянные эти обломы. Оставалось глотать поцелуи Вкуса орбитовского апельсина. С возмущеньем взирали бабули, Шаркающие по магазинам. Мимо вверх-вниз проносились детки, Подглядывая за нами искоса. А мы краснели на лестничной клетке, Не от стыда, а от жара искуса. И ты шептала: «Не надо. Люди», Я соглашался с тобой: «Не надо». И как слепой изучал твои груди, Пока жильцы проползали рядом. Из-за чьих-то дверей негромко Магнитофон хрипел бесконечный. Ты называла меня котёнком, Мечтала, что буду с тобою вечно. Мечтала ещё о ребёнке общем, Чтобы всегда и повсюду вместе. Я был естественнее и проще: Я просто целовался в подъезде.

* * *

Вокзал в цветах, и вот пора, Вздыхает: ах, потом — ура, А где там наш? — вон, машет нам, И медно марш: парам-парам, Натужный скрип, рывок и стоп, И чей-то всхлип, потом — потоп, Уже охрип, кипит народ, И снова скрип, рывок вперёд, И колесо за колесом, И ищешь всё одно лицо, Но в окнах блик, ну, как найти? Ещё лишь миг — пусты пути, И за толпой, и жить опять, Назад, домой. И ждать. И ждать…

* * *

Я становлюсь жаден (Жаден — не значит скуп) До от ногтей царапин, До перемятых губ. До глубины зелёных Глаз, где струит грех. Досыта, до стона, Рвущегося вверх. До в темноте света Сквозь лабиринт-нить. Разве же всё это Можно не полюбить?

* * *

У всей смеющейся Вселенной — Глаза твои. А мне и небо по колено, Когда в любви. И путь любой уже не к Риму — К тебе ведёт, Когда повсюду слышу имя, И всё — твоё. Когда во всём, что есть на свете — Твои черты. Так солнце ласково мне светит. И это — ты.

* * *

Не обида, не беда — Что-то резкое Завело нас в никуда Перелесками. Позапутало следы, Где мы, что же мы? Ни обиды, ни беды — Просто брошены. Средь окурков и листвы Прошлой осени, Где потухшие костры Под откосами. Как же выбрались сюда, И не помним мы. Не обида, не беда — Время тёмное.

* * *

В рассыпающейся тиши, Словно бы сквозь плёнку Желто-красный асфальт шуршит, Лужи хрустят тонко. Зябко ёжатся фонари, За ночь спалив свечи. Не осталось огня внутри, Да и разжечь нечем. Дождик, сумрачный пианист, Как нам с тобой спеться? Ляжет под ноги мокрый лист — Чьё-то ещё сердце.

* * *

То более, То менее, От боли я Вне времени. По комнате Всё вымерил. Как тёмно-то — Глаз выколи. Как глухо-то Без эха мне. Ох, сука, ты, Боль ветхая. Боль верная, Сгинь, бедище! Ты — первая, Я — следующий.

* * *

Всё на костёр, всё на алтарь — Гори, гори, пока я царь. Пока я бог, и всё могу. Пока огонь, и в сердце гул. Всё в эту пасть — гори дотла! И режет страсть куском стекла И щедро — соль… И кто спасёт? Но я не ноль, я нынче — всё. И свят, распят, и ложь светла. Но всё дотла. Но всё дотла.

* * *

Думать некогда. Привычка Дёрнет вожжи. Тело следом. Чайник полон. Чиркну спичкой. Газ зажёгся. Сигарета Тянет время. Совесть точит — Надо вымыть бы посуду. Но потом, потом. О прочем Даже думать и не буду. Чай вскипел и, чёрный, зрелый — Поцелуем в губы терпко. Ты вчера вот здесь сидела. Говорила. Горько. Редко. Мол, «друзьями» — (просто, мило) — «Так бывает?» — «Есть рецепты». Мол, любовь уже остыла На посуде фирмы Цептер. И вошла уже в привычку. — «Так бывает?» — «Не со всеми». Что ответить? Чиркну спичкой. Сигарета тянет время. Обжигает пальцы жадно. Хлопнет дверь — и снова тихо. Чаю? Или сразу яду? Шутка. Шуточка. Шутиха.

* * *

Тарелка выскользнула луною Из рук уставших. Осколки — брызгами. Вздохнула: «К счастью». А сердце ноет. И мысли — слипшимися огрызками. А за окном дождик землю штопает, А за окном целый день ненастье. А тут ещё и тарелка, чтоб её. И надо верить, что это к счастью.

* * *

Солнца догорит уголёк, Разлетятся бабочки звёзд, И душа — полночный зверёк, Осторожно высунет нос. На макушке ушки торчком, И глаза распахнуты в ночь, Чтобы потихоньку, бочком, А потом сорваться и прочь. Дальше то ползком, то бегом, По кустам, лесам и воде, Чтобы далеко-далеко, Чтоб не задержаться нигде. Чтоб ещё до звёзд долететь, Покружиться с ними чуток, И домой до солнца успеть, В норку, хвост поджав, и — молчок.

* * *

Хочешь — пожалуйста, Встретимся вечером. Влажною жалостью Взгляды помечены. Выскочил из дому (Мол, к парикмахеру). Мы ведь по-быстрому? — Кофе — без сахара. Жалкой улыбкою: Выглядишь здорово, — В стороны тыкая Шпажками-взорами. Что? Закурить? Ты ведь Бросила, кажется? Что ещё выдавить Сладкою кашицей? Всё, извини, ты ведь Умница редкая. Что нам облизывать Блюдца с объедками? Разве, из жалости, Хлебною крошкою — Хочешь? — Пожалуйста. Свидимся, Прошлое.

* * *

Падал с небес, падал, Путая все сроки. Были ему рады Губы, глаза, щёки. Бело кружил венским, Всё обещал сбыться. Падало вниз сердце, И до небес — птицей. Так целовал сладко, Так щекотал нервы. Был он такой краткий. И навсегда — первый.

* * *

Весь изорван, избит, измят, Снег устало зияет ранами. Захлебнувшись слезами пьяными, В стёкла грязные смотрит март. Ну, давай, наливай в стакан Солнце с ветром весенним поровну. Мне открыты все света стороны, Потому что весною пьян. Потому что само собой Всё течёт непременно к лучшему. Я опять доверяю случаю, Что однажды нас свёл с тобой. И в бурлящей кругом волшбе Всё собою само наладится. Я весною — беспутный пьяница, Стосковавшийся по тебе.

* * *

Рвётся нить, и солнце падает, Видно в сумерках едва. Под ногами мокрой ватою Мнётся снега синева. Скрип да скрип. Следы цепочкою Свяжут пункты А и Бэ. Я скольжу наивной точкою, Вспоминая о тебе. Пусть глаза ослепли инеем, Режет ветер, как стекло, Знаю я — любые линии, Холода раздвинув зимние, Приведут в твоё тепло.

* * *

Чёрно-белая картинка В тесной рамочке окна. Полукругло тает льдинкой В тёмном озере луна, Воздух тонок и прозрачен. Водишь пальцем по стеклу, Где тихонько небо плачет, Чуть растапливая мглу. А по мокрым снежным клочьям, Как струна, натянут путь. Отчего ж весною ночи — Не забыться, не уснуть? Отчего же в сердце зыбко И легко от сладких мук? А луна скользит улыбкой, Словно знает — почему.

* * *

Земли усталой замер плавный ход, И в тот же миг всей тушей, косолапо, Качнулось небо тучное вперёд, И Солнце, дрогнув, двинулось на Запад. Земля вздохнула, чуть прикрыв глаза, От отдыха внезапного немея. Смотри — Луна взошла. И кто сказал, Что неверна система Птолемея?

* * *

Всё превращая в силуэт На фотоплёнке, Так падал снег, а может, свет, Прозрачный, тонкий. Скользил слезинкою у глаз, Блестящим стразом. Наверное, в последний раз Ложился наземь, Где смутно таял чей-то след, Судьбы предтеча. И как во сне — и снег, и свет, Весне навстречу.

* * *

Словно одетая в чистый свет, В белый шифон, газ. И до вопроса уже ответ Там, в глубине глаз. Я подступаю к тебе, несмел, Переступив круг. Столько сказать я тебе хотел, И не могу вдруг. Ты улыбнёшься — скользнёт звезда, Вниз по щеке след. Я и желание загадал: Чтоб на двоих — Свет.

* * *

Когда земля не казалась круглой, А небосвод был ещё хрустальный, И ты была молодою дурой, Такой красивою и печальной, Что каждый мимопроезжий рыцарь, Плевав на данные им обеты, Спешил скорее в тебя влюбиться, Оповестив половину света О даме, чья красота сравнима, Возможно, только со светом чистым… Но как-то всё проезжали мимо Те идиоты-идеалисты. А ты ждала и ждала чего-то, Пока весь мир не пошел насмарку. Потом устроилась на работу, Купила где-то себе овчарку. Гуляя с нею по парку летом, Мужчину встретила с глупой таксой. Он оказался твоим соседом. Зимой вы с ним расписались в ЗАГСе. И жили-были, любя друг друга, Хотя и был он простолюдином, Считал, что Бог создал землю круглой, Чтобы встречаться на ней любимым. Ты соглашалась легко и сразу, Лаская жадно родное тело. И от рассыпавшихся алмазов Над вами небо всю ночь звенело.

* * *

Как по пальцу ножом. Хоть больно — Но не веретеном заколдованным. Йодом смажешь — и всё, довольно. Жизнь не кончена, не поломана. Всё вполне и давно на месте, Смысла нет рассыпаться бисером. В три-стотысячном королевстве Принц храпит перед телевизором. Ну, а ранка не так серьёзна. Молча царствуешь в кухне белой. Защипало глаза. Не слёзы. Что-то, видимо, подгорело.

* * *

Над первым небом, над листопадом, Порой нелепо, но так воздушно, Мы жили юно, мы жили рядом, Не очень умно, не так, как нужно, А как хотелось. Ах, как хотелось! И плыло тело, душа парила. Лишь так возможно, имея смелость — Неосторожно, со всею силой. И дни кружились, слетая с неба. И звёзды плыли, как многоточье. Струились души, пускай нелепо, Но так воздушно. И очень, очень.

* * *

Подходит война к концу, И силы наши неравные. Столкнуться лицом к лицу Уже не самое главное. Возьмёшь ли меня в полон, Отпустишь — куда деваться мне? Блестит кольца Рубикон На безымянном пальце.

В окончаньи рабочей недели

В окончанье рабочей недели Из последних я выбился сил, И кольцо мне на палец надели, Чтоб его я на пальце носил. Чтобы видели в женском народе, Набежавшем с различных сторон, Что товарищ уже не свободен, Несмотря на призывы ООН. Прогремели небесные трубы, Фотовспышкой сверкнула звезда, И почти непослушные губы Прошептали предательски «да». Ни слезинки из глаз не упало, Нам, мужчинам, привычней молчать. А на пальце — полоска металла. И ужалила паспорт печать.

* * *

Из белой вьюги, из тёмной ночи, Из всех углов Ловили звуки, ловили клочья, Обрывки слов. Забыв про время, про сон и отдых, Про мира власть, Одно лишь бремя, одна забота И злая страсть. Ну, что ж такого, когда нам любо, Как жизни дрожь — Поймаешь слово, вливаешь в губы, И жадно пьёшь.

* * *

Ещё вдали рычит гроза, Но гонит волны. И в мятых юбках небеса Танцуют вольно. Ещё не ринулся поток, Но так знакомо Душа сжимается в комок, В преддверье грома. Ещё не захлестнуло нас Холодной плетью, Но гром все ближе. Вот, сейчас, Огнём и медью. Ещё не грянула гроза, Но сердце помнит, Как тёмны могут быть глаза При свете молний.

* * *

Лишь через пару сигарет Повязкой шорной Луна закроет солнца свет И станет чёрной. И, городской мешая дым Дыханьем едким, Задует ветер-подхалим, Ломая ветки. И станет вязко и темно, И в сердце блёкло. И постучится Зло в окно, Ломая стёкла. И тьмы обрушится поток, Врываясь в клети. Уже сейчас. Но ведь никто И не заметит.

* * *

Каскады смыслов и слов туман, И всё затоплено именами. Вода могла бы сойти с ума, Покорно следуя вслед за нами Туда, куда заведут глаза. Ах, сколько нам еще взглядом рыскать. Но рядом где-то гремит гроза, И очищения пламень близко.

* * *

Словно за волной волна, Заблудившись в ливне, Чертит по воде окна Миллионы линий. Только шёпот мокрых строк, Торопясь наклонно, Исчеркал взахлёб листок Прописи оконной. Каплю с каплею ведя Трепетно и плотно. Только линии дождя, Только шелест водный. Но, слепя, в стекло волна Налетает снова, И стирает письмена, Чтоб опять, по-новой. Не прочесть, а ты прочти В капель рваном строе Непонятное почти, Но совсем простое.

* * *

А пока на небе склока, Тучи клочьями рядят, Проскользну, забыт и лёгок, Меж секундами дождя. Всё покину, не оставлю Даже следа за собой, Чтоб глотнуть хотя бы каплю Тишины предгрозовой, Где на миг застыло комом, Но, секунд вбирая вес, Прежде молнии и грома Время ринется с небес. И тогда уж — ад кромешный. И, исхлёстанный насквозь, Возвращаюсь. Мокрый. Грешный. Тишины укравший горсть.

* * *

От жрецов и мудрых жриц Убегаю на край света. По полёту глупых птиц Не дадут они ответа. Их речей вороний грай Душу мне на части режет. Лучше я сбегу на край, Удивительный и свежий, Где так нежен солнца свет, И от моря в полушаге Кто-то чертит на песке Исчезающие знаки.

Крошкой сыпал белый снег

Крошкой сыпал белый снег, Падал белым хлебом, Заблудился человек Меж землей и небом. Заблудился человек Дня и ночи между, Манной падал белый снег, Заметал одежду. Заносил дороги след Мёл скрипучим мелом, Много-много-много лет Сыпал белым-белым. Мириады белых мух, Мелких снежных ядер. Человек ушёл во тьму, Белую, как скатерть…

* * *

Вечер сумерками стёк По оборванным обоям. Газа синий лепесток, Чая пенье горловое, В кружке ложечкой постук, Размешаю пара клочья, Заливаю пустоту Чая черным многоточьем. Так растапливают лёд Посреди зимы лукаво. Ты не сахар и не мёд, Сердцу моему — отрава. Выпью честно и до дна, Ни секунды не жалея, Пустота моя полна, Но ещё чуть-чуть налей мне Вожделенья теплых рук, Ласку пьяную ладоней, Сладострастие агоний Перед вечностью разлук.

* * *

Отряхнув от скучной пыли, Расправляю с легкой болью Я слежавшиеся крылья, Чуть поеденные молью. Расправляю, словно ворон, Ослабевший в клетке узкой. Глянет зеркало укором, Мол, не те уже нагрузки. Мол, куда в твои-то годы, Облакам дышать в загривок, Невзирая на погоду И отсутствие прививок. Прочь изыди, бес стеклянный, На твои плевать прогнозы, Я взлечу над океаном Самым белым альбатросом. Облаков утрусь я мохом, Чмокну солнышко неловко, Я… засуну с горьким вздохом, Крылья в темную кладовку.

* * *

А моя печаль Не могла молчать, Ныла, словно зуб Сломанный. Я её качал, Грея у плеча, Целовал в слезу — Солоно. А она во сне Жаловалась мне На своё житьё Бледное. Я ещё сильней Обнимался с ней, Чтоб согреть её, Бедную. Звёздами кружа, Ночь взметала шаль. Листьями дрожа — Таволга. И, едва дыша, Грезила душа. А печаль ушла. Надолго ль?

* * *

Электронные импульсы Расскажут о том, что где-то Погиб урожай цитрусов, Пролетела комета. Буквы стекают дождиком, Капли читаю наискось — Кто-то попал в заложники, Начался Апокалипсис. Сколько ещё я выдержу Тёмных сомнений стрелы: Жив ли ещё я или же Всего лишь адрес е-мэйла?

* * *

Тают звёзды в ночной пропасти, Где-то тёмно кричат вороны. На границе стою молодости, Чемоданы уже собраны. На глазах тает грусть инеем По тому, что вдали брошено. Лишь осталось шагнуть за линию, И захлопнется дверь в прошлое. А душа пролилась дождиком, Чуть скулит, погодить мне б ещё. Но торопит уже таможенник. В душу штамп. Проходи. Следующий.

* * *

Мимо чужих фасадов, бетонных свечек. По муравьиным тропам, спешащим к Риму, Прикосновенье взглядов — пустая встреча. Усиком тонким: — Кто ты? — и дальше, мимо. Словно возможность, лопнул пузырик лужный. Дело к дождю, пора бы скорей обратно. Ровно живётся, словно бы так и нужно. Мимо чужих фасадов и встреч невнятных.

* * *

Копчу окрестно Небесный полог. Возможно — дерзок, И точно — колок. От встречи к встрече Открыт и ветрен. Возможно — вечен, И точно — смертен. Плескаю душу И рву на части. Кому-то нужен, А, значит, счастлив.

Были надежды и помыслы были чисты

Были надежды, и помыслы были чисты, Кто ж не туда нам дорогу заветную вымостил? Над Рубиконом опять догорают мосты, Значит, без жертв нам отряды обратно не вывести. Вера с надеждой остались на береге том, Как, исхитрясь, одолеть бесконечные тернии? Только Любовь всё ещё маркитанткою верною Тешится с нами. Пока ещё, значит, живём.

* * *

Не зная племени, Не помня имени Я пью из времени, Сосу из вымени. На горном пастбище Из глины голоса Воздвигну капище Убийце Кроносу. И дань брюхатому, Но не молитвами, А днями смятыми, Ночами спитыми И снами скудными, Словами стёртыми, До часа судного С глазами мёртвыми.

* * *

Пусть земля тебе пухом, Небеса тебе ветром, За разорванным кругом, Под раскидистым кедром, В расплескавшейся песне, Где такое простое. Здесь тебе было тесно Средь бетонных построек. Здесь тебе было глухо, И последним ответом — Пусть земля тебе пухом, Небеса тебе ветром.

* * *

Поперечно, и продольно, И по всей земле окрест Льётся, льётся колокольный С четырёх сторон небес. На колени, на поклоны, На рукой творимый крест, Ливнем широко и вольно Опустился Благовест. Омывает спины, склоны. Звуки звонки и глухи. Словно словом потаённым Отпускаются грехи. Лечит души там, где больно, Льёт на раны, на порез. Поперечно и продольно, С четырех сторон небес.

* * *

В тыщеглазую жадноустую Пропасть шаг — и упасть на ветер. Отвернитесь скорее, дети, Я уже ничего не чувствую. Потому и шагаю по небу. Руки-крылья? — Нет! — Руки-плети! Может, я ещё что-то понял бы, Если бы не сломался ветер. Если бы не сглотнула пропасть С тяжким вздохом, а я — на выдохе. Крылья мнёт в бесконечном вывихе Слишком Окаменевшая Совесть.

* * *