Помоги проекту - поделись книгой:
Владимир Путин хорошо знал положение дел в Германии, в первую очередь в ГДР, и ход событий в этом государстве вызывал у него тревогу. Во главе Германской Демократической Республики и Социалистической единой партии Германии стоял в конце 1980-х годов Эрих Хонеккер. Дрезденскую организацию СЕПГ возглавлял Ханс Модров, который уже с конца 1988 года выступал на пленумах ЦК СЕПГ с критикой политики Э. Хонеккера. Положение дел в республике ухудшалось, и внутреннее напряжение в обществе росло, но внешнему наблюдателю все это было мало заметно. Никто не ждал взрыва и не готовился к нему. На протяжении 1989 года в ГДР шла подготовка к празднованию 40-летия государства, которое было провозглашено 7 октября 1949 года. Торжественное заседание по этому случаю прошло как обычно 6 октября, и Эрих Хонеккер сделал большой доклад об успехах республики. Делегацию от СССР возглавлял Михаил Горбачев, который также выступил с речью. Вечером 7 октября праздничные мероприятия переместились на главную улицу Берлина Унтер-ден-Линден, где должно было состояться традиционное факельное шествие. Михаил Горбачев позднее вспоминал: «Мимо трибун, на которых находились руководство ГДР и иностранные гости, шли колонны представителей всех округов республики. Зрелище было, прямо скажем, впечатляющее. Играют оркестры, бьют барабаны, лучи прожекторов, отблеск факелов — а главное, десятки тысяч молодых лиц. Участники шествия, как мне говорили, заранее тщательно отбирались. Это были в основном активисты Союза свободной немецкой молодежи, молодые члены СЕПГ и близких к ней партий и общественных организаций» [42].
Из ГДР Михаил Горбачев направился в ФРГ, на встречу с Гельмутом Колем. Однако всего через 10 дней после торжеств по случаю 40-летия ГДР в Берлине и по всей территории республики начали происходить события, которые очень скоро приняли стихийный и неуправляемый характер. 17 октября в Берлине состоялось заседание Политбюро ЦК СЕПГ, на котором было решено освободить от всех постов в партии и государстве Эриха Хонеккера. Преемником его стал Эгон Кренц. Это было воспринято населением республики как уступка народу и как ослабление власти. Уже через день в Германии начались массовые манифестации, но без каких-либо беспорядков и даже без радикальных призывов. Над 75-тысячной демонстрацией в Лейпциге был поднят лозунг «Мы — народ». 27 октября 1989 года Государственный совет ГДР объявил об амнистии всех граждан, бежавших ранее на Запад или осужденных за попытку такого побега. Была прекращена передача в эфир наиболее одиозных телевизионных программ. 4 ноября в Восточном Берлине в грандиозной оппозиционной манифестации приняло участие более 700 тысяч человек. Германия пришла в движение, и напряжение росло. Владимир Путин и его коллеги наблюдали за всеми этими событиями со все возрастающей тревогой.
9 ноября 1989 года утром секретарь ЦК СЕПГ Гюнтер Шабовский сообщил на пресс-конференции о том, что руководство страны приняло решение упростить порядок выезда граждан ГДР за рубеж. После этого заявления тысячи граждан республики устремились к пропускным пунктам вдоль Берлинской стены. На одном из пропускных пунктов командир пограничной заставы, не выдержав психологического напряжения и без приказа свыше, распорядился поднять шлагбаум. Толпа ринулась на улицы Западного Берлина. По всему миру шли телеграммы-молнии: «Граждане ГДР тысячами бегут в Западный Берлин», «Толпы штурмуют новые контрольно-пропускные пункты», «По стене беспрепятственно гуляют юноши и девушки», «Поезда с желающими покинуть ГДР отправляются из Праги и Варшавы». Тысячи корреспондентов из западных стран ринулись в Берлин, чтобы заснять и описать в своих репортажах эти события.
Под прицелом телекамер и в свете фотовспышек молодые немцы из Восточного и Западного Берлина, объединившись в группы и получив разного рода инструменты, главным образом ломы и молотки, начали откалывать от Берлинской стены куски и целые плиты из бетона.
Полная растерянность царила в эти дни не только в высших структурах власти ГДР. Не знали, что делать, и Михаил Горбачев, и его окружение. У советского лидера на ноябрь и декабрь было намечено множество встреч и переговоров, в том числе и с президентом США Джорджем Бушем-старшим на Мальте. Но о чем говорить, если за спиной — в центре Европы рушится союзное государство, да и вся система Варшавского договора трещит по швам. На территории ГДР располагалось не только несколько мощных разведывательных структур с пятью-шестью тысячами сотрудников разведки. Здесь находилась 300-тысячная армейская группировка со всеми видами оружия, включая атомное. Тем не менее Михаил Горбачев не изменил графика своих поездок и встреч. Он нашел возможным провести два дня в Канаде и в беседе с премьером Б. Малруни произнес весьма странную фразу: «Что касается германского вопроса, то это не актуальный вопрос сегодняшнего дня. Сегодня реальностью являются два немецких государства, входящие в ООН и в существующие военно-политические структуры». Еще через три дня, находясь в Италии, в беседе с премьером Джулио Андреотти М. Горбачев снова уклонился от обсуждения германских проблем: «Я прямо сказал: воссоединение ФРГ и ГДР — это не актуальный вопрос» [43]. Советские войска в Германии получили приказ — оставаться в казармах и не вмешиваться во внутринемецкие дела. Не имели ясных директив и органы внешней разведки. События, которые происходили вокруг них, не были предусмотрены ни в каких инструкциях.
В декабре 1989 года демонстрации и беспорядки стали происходить и в Дрездене. Было очевидно, что многие из этих событий дирижируются из Западного Берлина и из Бонна, однако немало разного рода эксцессов возникало стихийно. Вот как описывал позднее сам Владимир Путин сложившуюся ситуацию: «Вечер, когда возбужденные немцы подошли к нашему зданию в Дрездене, я помню очень хорошо. Это было в декабре 1989 года. Ближе к ночи. Перед этим толпа только-только разгромила окружное управление МГБ и забрало оттуда оружие, которое оказалось неизвестно в чьих руках. Ничего хорошего это не сулило. В толпе могли оказаться провокаторы или пьяные. В ту ночь именно я был старшим на нашем объекте, так как около девяти часов вечера начальник уехал за город и мы его не смогли найти. В Дрездене стоял штаб советской танковой армии. Я позвонил командующему и рассказал о событиях, которые развивались вокруг здания, добавив, что если мы что-нибудь не предпримем, то может случиться непоправимое. Тогда же я попросил прислать солдат для охраны, чтобы не доводить дело до прямых столкновений. И вдруг получил неожиданный ответ: — Этого сделать не можем, потому что нет команды из Москвы. Сейчас все выясню и позвоню, — заключил командующий. Через некоторое время, так и не дождавшись от него ответа, я позвонил командующему еще раз: — Ну, как? — И получаю совершенно ошеломляющий ответ: — Москву запросил, но Москва молчит. — А дело шло уже к ночи. — И что делать будем? — спрашиваю. — Пока ничем помочь не могу, — отвечает командующий. И здесь я со всей отчетливостью осознал, что мы брошены и никто не принимает решения.
Объект охраняла небольшая группа пограничников, которых я поднял по тревоге. Они, как и положено в таком случае, разобрали оружие, гранаты, боеприпасы, открыли окна и выставили в них стволы автоматов.
А я вышел к забору разговаривать с толпой. Если честно, то в тот момент это был для меня очень серьезный выбор. С одной стороны, можно было, забаррикадировавшись, заняв круговую оборону и, не вступая ни в какие переговоры, действовать по соответствующей инструкции. Да, определенно были бы жертвы со стороны нападавших, но формально, по закону, мы были бы абсолютно правы, так как следовали строго тем официальным установкам, которые предполагались на случай штурма здания. Но дело в том, что переговоры с агрессивной толпой не были прописаны ни в одной нашей инструкции. И подобная инициатива, если бы дело приняло печальный оборот, была бы жестоко наказана вышестоящим начальством. Под суд, наверное, не отдали бы, но со службы определенно выгнали бы с позором и без всякой пенсии. В принципе со мной могли бы расправиться как угодно. Поэтому, выходя к людям на улице, я прекрасно понимал, что рискую не только карьерой, но и будущим своей семьи. Но я посчитал, что сохранить жизни тех, чьи дела лежали у меня на столе, и других, кто определенно собирался штурмовать здание, — это дороже любой карьеры. В тот момент я твердо для себя решил, что карьерой надо пожертвовать. Никакая карьера не стоит даже одной человеческой жизни» [44].
Коллеги уговаривали В. Путина не выходить к толпе. Его могли и убить, и взять в заложники. «Что нам в таком случае делать? Как тебя из толпы вытаскивать?» Но Путин вышел, решив говорить с людьми, глядя им прямо в глаза.
«Когда я подошел к толпе, — свидетельствовал В. Путин, — меня начали спрашивать, кто я и что это за здание.
— Советский военный объект, — ответил я.
— Почему у вас машины с немецкими номерами?
— По соответствующему договору.
— А вы кто такой?
— Переводчик.
— Переводчики так хорошо по-немецки не говорят.
— Я еще раз вам повторяю, что у нас соответствующий межгосударственный договор, и я вас прошу вести себя прилично, не переходить границ. У нас есть определенные правила поведения и еще раз повторяю — это не имеет ничего общего ни с МГБ, ни с армией ГДР. Это советский военный объект, который является экстерриториальным.
А потом мы с вооруженным солдатом, которому я тихо отдал приказ демонстративно перезарядить автомат, повернулись и медленно пошли в здание. Но люди не расходились еще достаточно долго. Впрочем, попытку штурмовать здание они тоже оставили. И это было самым главным в тот момент» [45].
Несколько позже командующий танковой армией все же прислал две машины с десантниками, которые встали по периметру здания. Толпа исчезла. На следующее утро В. Путин и его подчиненные начали уничтожать имевшиеся в здании документы. Что-то еще ранее удалось отправить в Москву, но все другие бумаги надо было, согласно инструкции, уничтожить. «Мы все уничтожили, — говорил позже В. Путин, — все наши связи, контакты, все наши агентурные сети. Я лично сжег огромное количество материалов. Мы жгли столько, что печка лопнула. Жгли днем и ночью. Все наиболее ценное было вывезено в Москву. Но оперативного значения и интереса это уже не представляло — все контакты прерваны, работа с источниками информации прекращена по соображениям безопасности, материалы уничтожены или сданы в архив. Аминь!» [46]
Вскоре после этих событий Владимир Путин вернулся в СССР. Это было в самом конце января 1990 года или в первые дни февраля. Ему предложили работу в Москве или в Ленинграде — на выбор. Как сам В. В. Путин, так и его жена решили ехать в Ленинград. Владимир Путин продолжал оставаться кадровым работником КГБ, хотя заработную плату здесь ему выдавали не слишком регулярно.
Глава третья
В питерской мэрии. Путин и Cобчак
Возвращение в Ленинград
Владимир Путин вернулся в Ленинград с чувством разочарования, раздражения или даже изумления. Сам он говорил об этом позднее весьма сдержанно. «Почему я позднее отказался от работы в Москве, в центральном аппарате? Мне же предлагали. Но я уже понимал, что будущего у этой системы нет. У страны нет будущего. А сидеть внутри системы и ждать ее распада… Это очень тяжело»[47]. С самыми близкими друзьями В. Путин был откровенен. Сергей Ролдугин вспоминал: «Помню, с какой болью и негодованием Володя говорил о том, как наши сдали всю разведку в Германии. Он говорил: “Так вообще нельзя делать! Как же можно? Понимаю, что я могу ошибиться, но как могут ошибиться те, о ком мы думаем как о высочайших профессионалах". Он был очень разочарован»[48].
Владимир Путин не мог не видеть и того, что уход советских войск из Германии, а также свертывание всех советских структур в странах Восточной Европы сопровождались, с одной стороны, безразличием к судьбе многих тысяч простых офицеров, а с другой стороны, разграблением имущества и материальных ценностей армии, в котором принимали участие не только руководители разного рода складов и военторгов, но и командиры полков, дивизий и армий, а также отдельные руководители спецслужб. Это была отвратительная вакханалия, на которую московские власти старались не обращать внимания. Что мог думать и чувствовать, видя все это, честный и смелый офицер-разведчик, отдавший Службе уже 15 лет своей жизни?!
У каждого из нас есть много стимулов, которые определяют наше поведение в жизни, в обществе, а также выбор профессии. Художник, композитор, педагог, врач, банкир, инженер, офицер, следователь уголовного розыска — это не только люди разных профессий, но и разных стимулов. У отдельных людей эти стимулы гипертрофированы; эти люди жаждут власти, богатства, славы, удовольствий, а то и всего вместе. У людей, которые выбирают карьеру ученого, доминируют такие стимулы, как любознательность, стремление к открытию чего-то нового. Очень сильным стимулом может быть изобретательство. Свои стимулы есть у проповедника и у поэта, у садовода, у национального лидера. Я уже говорил в предыдущей главе, что у разведчика особые стимулы, он служит своей стране тайно, не рассчитывая ни на богатство, ни на славу, он никого не учит. Его стимулы — это особая форма патриотизма и чести, а также особая сила и форма доверия к этим людям со стороны государства. Олег Блоцкий, начиная главу о работе В. Путина в разведке, приводит слова Чарльза Росселя: «Положение работников разведывательной службы весьма скромное. Спокойное рукопожатие начальника или произнесенные тихим голосом слова „чистая работа“ — вот максимум того, на что можно рассчитывать. Однако для людей, ищущих опасности, побуждаемых чувством патриотизма и готовых в случае необходимости пожертвовать своей жизнью, ничто не может сравниться с работой в этой области». Но и крах государства, которое когда-то потребовало себе на службу силу, энергию, ум, способности и саму жизнь разведчиков, также рождает сильные эмоции. «То, что мы делали, — говорил позднее В. Путин, — оказалось никому не нужным. Что толку было писать, вербовать, добывать информацию? В центре никто ничего не читал. Разве мы не предупреждали о том, что может произойти, не рекомендовали, как действовать? Никакой реакции. Кому же нравится работать на корзину, вхолостую? Тратить годы своей жизни. На что? Просто получать зарплату?.. Короче, когда в январе 1990 года мы вернулись из Германии, я еще оставался в органах, но потихоньку начал думать о запасном аэродроме. У меня было двое детей, и я не мог все бросить и пойти неизвестно куда. Чем заниматься?» [49]
Владимир Путин получил предложение занять пост помощника ректора Ленинградского университета по международным связям. Этот пост был тогда вакантным, но его и в прошлом занимал, как правило, сотрудник КГБ. Это была, как тогда говорили, работа в «действующем резерве». В. Путин принял это предложение с удовольствием. Ректор ЛГУ Станислав Петрович Меркурьев, академик и лауреат Ленинской премии, специалист по вычислительной физике и математике, хорошо встретил своего нового помощника. Начиная работу, Владимир Путин думал уже не о службе в «органах». Он думал о защите диссертации, о преподавательской деятельности и о работе юриста. Его совсем не прельщала карьера бизнесмена. В. Путин выбрал для себя тему по международному частному праву, чтобы задействовать в этой работе знание немецкого языка и Германии, а также использовать некоторый багаж навыков и умений разведчика. Его руководителем стал Валерий Абрамович Мусин, один из лучших тогда специалистов в области международного права.
В Ленинграде Владимир Путин с семьей стал жить у своих родителей, в трехкомнатной квартире на Среднеохтинском проспекте. Квартира располагалась в хорошем, но очень давно не ремонтировавшемся доме. Людмила Путина также устроилась на работу в ЛГУ — на кафедру иностранных языков. Она начала преподавать здесь немецкий язык, так как испанский и французский языки порядочно подзабыла. Кроме того, Людмила начала занятия на курсах вождения — у Путиных в это время уже была машина «Волга».
Ленинград находился тогда в крайне запущенном, даже бедственном состоянии, и это состояние распада ощущалось здесь сильнее, чем в Москве. Лично я побывал в городе на Неве с циклом лекций в 1989 году — по приглашению ЛГУ и Дома композиторов. У меня были встречи со студентами, с учеными, с литераторами Ленинграда. Город поразил меня общей запущенностью, крайней разноголосицей, сильной неприязнью к Москве и властям и полным отсутствием какого-либо воодушевления. Во главе Ленинградского обкома партии стоял тогда Борис Гидаспов, выдающийся ученый-химик, академик, прекрасный человек, но не имевший опыта партийной и политической работы. В партийной организации города преобладали консервативные настроения; здесь выступали за отделение от «ревизионистского» ЦК КПСС и за образование самостоятельной Российской Коммунистической партии. В городе активно выступали самые разнообразные неформальные группы, течения, мелкие партии.
Среди избранных от Ленинграда народных депутатов СССР наиболее заметными оказались не Гидаспов, не Валентина Матвиенко и не соратник Тельмана Гдляна Николай Иванов, победа которого по всему Ленинградскому национально-территориальному избирательному округу № 19 РСФСР оказалась для всех неожиданной, ибо этот человек с сомнительной репутацией не был даже жителем Ленинграда. Больше других отличился в 1989 году Анатолий Александрович Собчак, пятидесятилетний профессор и заведующий кафедрой хозяйственного права, который только в 1988 году вступил в ряды КПСС, чтобы помогать «перестройке». А. Собчак был избран народным депутатом СССР от избирательного округа № 47 в Ленинграде. Уже выступления на Первом съезде народных депутатов СССР закрепили за Собчаком репутацию искусного, компетентного и независимого оратора. После съезда А. Собчак вошел в МДГ — Межрегиональную (и оппозиционную!) депутатскую группу, возглавляемую Борисом Ельциным и Андреем Сахаровым. Однако и здесь на утомительных фракционных собраниях Собчак сохранял независимость и пытался укрепить связи не только с Ельциным, с депутатами из Прибалтики и из «московской группы», но и с Горбачевым, которого он всерьез рассчитывал привлечь на сторону «демократов» и оторвать от «консерваторов» из Политбюро.
При подведении неофициальных политических итогов 1989 года А. А. Собчак лидировал по числу выступлений на съезде и в Верховном Совете, а также по числу полученных в его адрес писем и телеграмм. Анатолий Александрович был удивлен этим потоком посланий с кратким адресом: «Москва. Кремль. Собчаку». По популярности он уступал в январе 1990 года только Борису Ельцину, но опережал его по числу зарубежных поездок и приглашений. Многие западные дипломаты не скрывали, что из российских политиков «второго круга», то есть не состоявших в Политбюро, они считают наилучшими партнерами и собеседниками Вадима Бакатина и Анатолия Собчака.
Последний лидировал среди новых политиков и по числу посвященных ему статей в советской прессе. Большую статью о Собчаке опубликовал осенью 1989 года журнал «Огонек», со статьи о нем журнал «Родина» начал серию политических портретов «Имя в политике». Газета «Комсомольская правда» утверждала, что именно Анатолий Собчак получил наибольшее количество письменных признаний в любви. Одна из статей в газете «Московские новости», опубликованная еще 3 сентября 1989 года, занимала целую полосу и имела заголовок «Адвокат народа».
Я познакомился с А. А. Собчаком в Комитете по законодательству, где мне поручили руководить одним из подкомитетов — по законодательству в области культуры. Собчак понравился мне своей независимостью и смелостью суждений. Он был умен и амбициозен, но не пытался создавать вокруг себя какие-то группировки, как это делал Гавриил Попов, старавшийся играть роль «главного идеолога» МДГ. В общении с чиновниками Верховного Совета Анатолий Собчак был не только самоуверенным, но порой даже высокомерным человеком, и в коридорах аппаратной власти его не любили. Многие считали Собчака эгоцентричным; в любом случае, он был человеком ярким, и никто не мог обвинить его в излишней скромности. Напротив, ему нравилось находиться в центре внимания.
Весной 1990 года, в те самые месяцы, когда Владимир Путин только начинал свою новую жизнь и новую работу в Ленинграде, по всей стране проводилась новая избирательная кампания. Избирались Верховные Советы союзных республик, а также большая часть Советов других уровней. Эти выборы оказались крайне неудачными для КПСС. По их результатам национал-демократы оттеснили коммунистов в Прибалтике и в Закавказье. Первые обрели большой вес на Украине и в Белоруссии. Успех сопутствовал демократическим группам и движениям в Нижнем Новгороде и в Свердловске. На Первом съезде народных депутатов РСФСР Председателем Верховного Совета РСФСР был избран Борис Ельцин, хотя и с преимуществом всего в три голоса. На выборах в Московский совет победил блок демократов, возглавляемый Гавриилом Поповым.
Но самый большой успех ждал демократов в Ленинграде, где они смогли получить около 70 процентов мандатов.
Анатолий Собчак в этих выборах не участвовал, он был занят делами в Москве и свое политическое будущее связывал тогда с судьбой всего Союза.
Председатель Ленсовета и его советник
Победив на выборах в Ленинградский совет и получив здесь 240 из 380 мандатов, ленинградский «Народный фронт» почти сразу же распался на несколько враждующих группировок. «Демократы» 1990 года были едины только в своей вражде к КПСС. Почти по всем вопросам они придерживались разных взглядов и планов, а также разной степени радикализма. Имели большое значение и личные амбиции, число «вождей» среди демократов оказалось очень большим, а о какой-либо партийной дисциплине здесь не хотели и слышать.
Но не были дисциплинированы и едины в 1990 году и депутаты Ленсовета, прошедшие по спискам КПСС. Среди ленинградских коммунистов имелись тогда свои либералы и ортодоксы, свои демократы и сталинисты, которые не желали «поступаться принципами». Огромный город с пятью миллионами жителей и с громадным промышленным потенциалом был лишен ясного управления. Не знали, что делать, и лидеры ленинградского «Народного фронта». Собиравшиеся день за днем в Мариинском дворце новые депутаты не могли не только выбрать председателя Ленсовета, но и решить вопросы регламента.
Главными фигурами среди ленинградских демократов были доктор геологических наук Марина Салье и журналист-экономист Петр Филиппов. Они хорошо ладили на городских митингах, но не могли договориться, оказавшись во дворце. А ведь все эти бессмысленные препирательства наблюдал, благодаря телевидению, и рядовой избиратель. Когда положение дел стало не только безвыходным, но и смешным, было решено обратиться к Анатолию Собчаку, которому ленинградские неформалы и демократы очень помогли на выборах 1989 года. Собчак не без сомнений согласился помочь землякам. Он прошел в срочном порядке через выборы в одном из еще «свободных» округов. И, получив мандат депутата городского Совета, был избран 23 мая 1990 года председателем Ленсовета.
Председатель Ленсовета — это в Советском Союзе важный и заметный пост; за 52 года до Собчака его занимал Алексей Косыгин, а еще раньше — Григорий Зиновьев. Однако председатель Ленсовета был видным, но не единственным хозяином в городе. Кроме Ленсовета здесь был еще Ленгорисполком, во главе которого стоял инженер и военный переводчик Александр Щелканов, также избранный год назад при поддержке ленинградских демократов народным депутатом СССР. Большие полномочия и немалую власть продолжали сохранять и партийные структуры.
Командование Балтийского флота и Ленинградского военного округа подчинялось, как и местные органы КГБ и МВД, только Москве. Из Москвы осуществлялось и руководство оборонными предприятиями, которые преобладали в Ленинграде. Ленинград, как и Москва, был огромным и сложно устроенным мегаполисом, проблемы которого на 95 процентов можно и нужно было решать не политическими методами, но лишь усилиями специалистов, занятых непрерывной, напряженной профессиональной работой.
Ни Собчак в Ленинграде, ни Гавриил Попов в Москве не оказались готовы к управлению огромными городами. В Москве трудности были особенно велики, и университетский профессор Попов, не справившись с делами, вскоре ушел в добровольную отставку. Вряд ли можно сомневаться, что такая же судьба ждала и университетского профессора Собчака, который не сумел поладить ни с Ленсоветом, ни с Ленгорисполкомом, ни с горкомом партии, ни с лидерами ленинградских демократов. Собчака горячо поддержала ленинградская интеллигенция, ему верила большая часть населения города, но у него не было никакой «команды», и он не смог наладить отношения даже с людьми из собственного аппарата.
Собчак выдвинул несколько привлекательных идей по созданию в Ленинграде и области «особой экономической зоны», по превращению города в мировой финансовый центр и в центр международного туризма. Из полузакрытого и полупровинциального города Ленинград снова должен был стать Санкт-Петербургом и «окном в Европу». Однако этот мираж плохо грел мегаполис, в котором начинался упадок промышленности, все хуже работал общественный транспорт и начались перебои в поставках самых необходимых продуктов питания.
Среди дел и встреч, которые позволили Собчаку если не переломить ситуацию в городе, то хотя бы удержать ее под контролем, была и встреча с Владимиром Путиным, 38-летним подполковником КГБ, недавно вернувшимся из германского города Дрездена и занявшим пост помощника ректора Ленинградского университета по международным связям.
Существовали разные версии первой встречи Собчака и Путина. Еще в 1990 году в кругу питерских демократов высказывалось предположение, что к демократу Собчаку специально приставили человека «из органов». Однако сам Собчак решительно отвергал эту легенду. «Судите сами, — говорил он в одном из последних интервью, — как могли мне специально его приставить, если это я Путина нашел, пригласил, поскольку знал раньше. Я его прекрасно помнил как студента, он работал у нас на кафедре. Почему он стал моим помощником? Я совершенно случайно встретил его в 90-м году в коридоре университета, узнал, поздоровался, стал расспрашивать. Выяснилось, что он был в длительной командировке в Германии, а сейчас — помощник ректора по международным вопросам. Студентом он был очень хорошим, хотя у него есть такая черта — не выделяться. В этом смысле он человек, лишенный внешнего тщеславия, внешнего властолюбия. Но по характеру он лидер» [50].
Владимир Путин говорил о встрече с Собчаком несколько иначе и явно точнее. «В университете, — свидетельствовал В. Путин, — я восстановил связь с друзьями по юрфаку. Некоторые остались здесь же работать, защитились, стали преподавателями, профессорами. Один из них и попросил меня помочь Анатолию Собчаку, который к этому времени стал председателем Ленсовета. Он просто сказал мне, что у Собчака никого нет в команде, его окружают какие-то жулики, и спросил, не могу ли я Собчаку помочь. “Каким образом?” — поинтересовался я. — “Перейти к нему на работу из университета". — “Знаешь, надо подумать. Ведь я сотрудник КГБ. А он об этом не знает. Я его могу скомпрометировать". — “Ты с ним поговори", — посоветовал приятель.
Надо сказать, что Собчак был в этот момент уже человеком известным и популярным. Я действительно с большим интересом смотрел за тем, что и как он делает, как он говорит. Не все, правда, мне нравилось, но уважение он у меня вызывал. Тем более было приятно, что это преподаватель нашего университета, у которого я учился. Правда, когда я был студентом, у меня не было с ним никаких личных связей. Хотя позже много писали, что я был чуть ли не его любимым учеником. Это не так: он просто был одним из тех преподавателей, которые один-два семестра читали у нас лекции. Я встретился с Анатолием Александровичем в Ленсовете в его кабинете. Хорошо помню эту сцену. Зашел, представился, все ему рассказал. Он человек импульсивный и сразу мне: «Я переговорю со Станиславом Петровичем Меркурьевым. С понедельника переходите на работу. Все. Сейчас быстро договоримся, вас переведут». Я не мог не сказать: «Анатолий Александрович, я с удовольствием это сделаю. Мне это интересно. Я даже этого хочу. Но есть одно обстоятельство, которое будет, видимо, препятствием для этого перехода». Он спрашивает: “Какое?" Я отвечаю: "Я вам должен сказать, что я не просто помощник ректора, я кадровый офицер КГБ”. Он задумался, для него это действительно было неожиданностью.
Подумал-подумал и выдал: “Ну и … с ним!” Такой реакции я, конечно, не ожидал, хотя за эти годы ко многому привык. Мы ведь с ним видимся первый раз, он профессор, доктор юридических наук, председатель Ленсовета, и он вот так, что называется, открытым текстом мне ответил. После этого говорит: “Мне нужен помощник. Если честно, то я боюсь в приемную выйти. Я не знаю, что там за люди". В то время там как раз работали скандально известные теперь деятели, которые сослужили Собчаку плохую службу» [51].
В аппарате Ленсовета было тогда много отделов и канцелярий, чиновники работали здесь долго, по нескольку лет. Но и новые депутаты городского Совета хотели закрепиться здесь на постоянной основе, образовав немало различных комитетов и комиссий. Нередко Собчаку приходилось по многу дней выполнять роль простого спикера, ведущего многочасовые, но крайне непродуктивные заседания Ленсовета. В этих условиях деятельность Владимира Путина, который опирался не только на свои организаторские способности и исключительное умение работать с разными людьми, но и на свои связи, становилась все более важной для Собчака. Именно Путин очень быстро стал самым доверенным и почти незаменимым помощником Анатолия Александровича. Конечно, это стали замечать и оппоненты председателя Ленсовета. Для них не составило большого труда узнать, что новый советник Собчака — работник КГБ.
На одном из собраний группа демократов публично потребовала убрать Путина из аппарата Ленсовета как «кагэбэшника». Но Собчак публично же отверг эти требования. «Во-первых, — сказал он, — Путин не “кагэбэшник", а мой ученик. Во-вторых, Путин работал во внешней разведке, то есть защищал интересы Родины. Так что ему нечего стесняться своей работы». Этот откровенный обмен репликами был вполне в духе Анатолия Собчака. Но он очень помог Владимиру Путину психологически. Немного позднее Путин решил рассказать о своей работе в КГБ и в разведке в специальном телеинтервью, которое записал известный в городе режиссер Игорь Шахдан; оно было показано по Ленинградскому телевидению. Одновременно Путин подал заявление об отставке из «органов», которая, однако, не была тогда принята.
Еще в первые месяцы 1990 года, когда Владимир Путин начал работать помощником ректора ЛГУ, он восстановил связи не только с друзьями из университета, но и с ленинградским управлением КГБ. Однако никаких поручений или приказов оттуда он в то время не получал и на самом деле находился в «резерве». Органы КГБ ни в Москве, ни в Ленинграде просто не знали, что делать: в стране шел распад властных структур. Когда В. Путин принял решение — идти в помощники к А. Собчаку, он должен был, естественно, получить согласие на такой шаг не только ректора ЛГУ, но своих начальников по КГБ. «Я пришел к своему руководству, — говорил позднее В. Путин, — и сказал: “Мне Анатолий Александрович предлагает перейти из университета к нему на работу. Если это невозможно, я готов уволиться". Мне ответили: “Нет, зачем? Иди, спокойно работай, никаких вопросов". Мои начальники — люди довольно тонкие и понимающие обстановку вокруг — не стали мне ставить никаких условий. Поэтому хотя формально я числился в органах безопасности, в здании управления практически не появлялся. Что характерно и интересно — начальство ни разу не пыталось использовать меня в оперативных целях. Я думаю, понимали, что это бессмысленно. Кроме того, в тот момент все, включая правоохранительные органы, находилось в состоянии разложения» [52].
Попытки «выдавить» В. Путина из окружения А. Собчака все же продолжались. Осенью 1990 года группа депутатов Ленсовета во главе с Мариной Салье и Юрием Гладковым попыталась провести расследование деятельности Владимира Путина прежде всего по выдаче лицензий на вывоз из Ленинграда сырья и цветных металлов. В городе имелись излишки цветных металлов, но не хватало продуктов питания. Внутрисоюзные связи быстро рушились, и завезти необходимое Ленинграду продовольствие было легче из-за границы.
На основании проведенного расследования Салье и Гладков потребовали от Собчака отставки Путина. Однако дополнительная проверка не нашла в деятельности последнего никаких злоупотреблений и корысти, хотя ошибок и просчетов тогда было (как у всех!) немало.
1990 год принес всем нам немало разочарований. Однако большую часть трудностей и просчетов легко было списать еще на плохую работу Центра и Президента СССР Михаила Горбачева. Когда в начале января 1991 года некоторые из газет и журналов стали определять «человека 1990 года», первое место в опросах занял Борис Ельцин. Второе место получил Анатолий Собчак, третье — Гавриил Попов и только четвертое — Михаил Горбачев. Но Горбачев и председатель Совета Министров Николай Рыжков лидировали в списке политиков, вызывающих у граждан наибольшее разочарование.
Весной 1991 года положение в стране продолжало ухудшаться. В эти недели было решено «в порядке эксперимента» реорганизовать управление в столицах, образовав здесь избираемые всем населением города мэрии. Предполагалось, таким образом, более четко разделить функции исполнительной и законодательной власти, которые в системе Советов сливались. Московский совет без больших споров принял новый закон, но в Ленинграде депутаты Ленсовета воспротивились образованию мэрии, которая уменьшала возможности и влияние депутатского корпуса. По общему мнению, именно В. В. Путину удалось убедить многих депутатов в необходимости создания мэрии. Это решение было принято, хотя с перевесом лишь в один голос.
Выборы мэров Москвы и Ленинграда были проведены 12 июня 1991 года одновременно с выборами Президента Российской Федерации. Анатолий Собчак в Ленинграде получил более 70 процентов голосов, хотя против его кандидатуры вели агитацию не только коммунисты, но и многие демократы. При вступлении в должность Собчак объявил, что отныне в городе существует только одна власть, законно избранная народом, и что структуры КПСС больше не имеют права вмешиваться в государственную деятельность.
Мэрия стала новым органом власти и новой структурой. Вся система управления городом была реорганизована. С 28 июня 1991 года в ленинградской мэрии начал работать Комитет по внешним связям, руководителем которого стал Владимир Путин. Немного позднее Путин возглавил также Комиссию по оперативным вопросам, которая обсуждала и принимала решения по множеству неотложных городских проблем. Эта комиссия выполняла, по существу, функции городского правительства. На время частых отъездов Собчака из города именно Путин превращался в ключевую фигуру городской администрации. Собчак мог даже оставить ему чистые листы бумаги со своей подписью. «Доделайте сами», — говорил он в таких случаях Путину.
ГКЧП, попытка путча 19 августа 1991 года застала Анатолия Собчака в Москве. Утром он встретился с Ельциным, а затем поехал в аэропорт Шереметьево и в Ленинград вернулся около четырех часов дня. Из аэропорта Пулково поехал в штаб Ленинградского военного округа. После этого Собчак выступил по городскому телевидению.
Обстановка в городе была напряженной, но войска остались в казармах. В огромной манифестации против ГКЧП на Дворцовой площади приняло участие около миллиона человек. Путин находился в это время в отпуске в Прибалтике, он смог вернуться в Ленинград только в первой половине дня 20 августа. Именно в этот день ему пришлось делать выбор: как сотрудник КГБ он должен был подчиняться распоряжениям КГБ, а как сотрудник мэрии — Собчаку. Владимир Путин немедленно написал заявление об увольнении из органов. Чтобы этот рапорт снова не затерялся, Собчак сразу же позвонил в Москву председателю КГБ СССР В. А. Крючкову, а затем начальнику Ленинградского управления КГБ. 21 августа рапорт был подписан. После того как деятельность КПСС на территории России была приостановлена, Путин получил свою учетную карточку члена КПСС и вместе с партийным билетом положил в ящик письменного стола.
Целая эпоха в жизни страны — и в жизни Собчака и Путина — отошла в прошлое. «Вы переживали?» — спросили В. Путина через много лет в одном из интервью. «Страшно, — ответил он. — В самом деле, такая ломка жизни с хрустом. Ведь до этого момента я не мог оценить всей глубины процессов, происходящих в стране… Конечно, это было фантастически трудно пережить, ведь большая часть моей жизни прошла в органах. Но выбор был сделан» [53].
Мэр Санкт-Петербурга и его главный помощник
Образование мэрии в Москве и в Ленинграде, переименование Ленинграда в Санкт-Петербург, избрание Б. Ельцина Президентом РСФСР, ГКЧП, крушение КПСС, а потом и СССР — все эти события прошли волнами одна за другой в 1991 году, но никаких улучшений в жизни простых людей они не принесли. Скорее наоборот, Ленинград в зиму 1991/92 года вступил в состояние, близкое к анархии. В городе испытывался недостаток во всем, но самым опасным был недостаток в продуктах питания.
Мэрия Санкт-Петербурга оказалась в эти месяцы единственным центром власти в пятимиллионном городе, и от Москвы ждать какой-либо помощи не приходилось. И понятие и практика суверенитета распространялись теперь и на Санкт-Петербург, и на Ленинградскую область. Жители Ленинградской области не поддержали переход к новому наименованию, которое и в Ленинграде было принято не слишком убедительным большинством голосов.
Уже в октябре и ноябре 1991 года положение дел в Санкт-Петербурге непрерывно ухудшалось. В декабре оно стало угрожающим, в январе 1992 года, после распада СССР и «либерализации» цен, в Северной столице опустели прилавки всех продовольственных магазинов. В бывшем блокадном Ленинграде снова возникла угроза голода, хотя в стране два года подряд собирали хорошие урожаи и не было войны. Собчак начал опасаться голодных бунтов, потому что у жителей города росло чувство отчаяния и страха.
Мэрия проявила в этих условиях большую решительность и энергию. Были разблокированы стратегические запасы продовольствия и других товаров, которые имелись на военных и иных складах. Анатолий Собчак обратился за помощью к президенту США Джорджу Бушу-старшему, к канцлеру ФРГ Гельмуту Колю, к другим мировым лидерам. Первая помощь — это десятки тысяч тонн продовольствия — поступила со складов американских войск, расположенных в Западной Германии. Корабли с гуманитарной помощью стали приходить зимой и весной 1992 года из Германии, США, Франции, Британии, даже из Японии. Только из Гамбурга, города-побратима Ленинграда, сюда пришло несколько сот тысяч посылок.
Многие свои действия по спасению города от голода Собчак проводил почти тайно, не информируя газеты, радио и телевидение. Он объяснял это боязнью паники среди жителей, многие из которых еще помнили страшные годы германской блокады и голодную смерть сотен тысяч ленинградцев. Но были у него, конечно, и опасения за свою репутацию: ведь многие коммунисты говорили, и не без оснований, что именно Горбачев, Ельцин и Собчак довели страну и город до такого бедственного состояния.
Город на Неве пережил тяжелейшую ситуацию 1991–1992 годов не только благодаря гуманитарной помощи Запада, но и благодаря той большой работе, которую проводил в эти месяцы новый аппарат мэрии.
Это признавал и сам А. Собчак. Еще в 1998 году, работая над новым изданием книги «Из Ленинграда в Санкт-Петербург», он писал: «Сложнейшая ситуация 1991–1992 годов многому нас научила, помогла новым структурам городской власти окрепнуть и проверить себя в первом настоящем деле: как на фронте еще необученные солдаты после первых же боев обретают столь нужный и необходимый опыт, так и работники новых городских структур прошли в эти годы испытание на прочность. Многие не выдержали этого испытания, и мы были вынуждены избавляться от них. Зато именно тогда сформировалась команда, которая в последующие годы дала российскому правительству несколько вице-премьеров и министров: Г. С. Хижа, А. Б. Чубайс, А. А. Большаков, С. Г. Беляев, А. Л. Кудрин, В. В. Путин и другие» [54].
Мэрия перебралась в большое здание Смольного, к которому в городе привыкли относиться как к центру власти. Анатолий Собчак занял здесь большой кабинет на третьем этаже, а Владимир Путин расположился в одном из кабинетов на первом. Портреты Ленина и Кирова были сняты во всех кабинетах Смольного заранее, и на вопрос коменданта о новом портрете Путин ответил, что хотел бы видеть у себя в кабинете портрет Петра Первого. Его пожелание было исполнено.
Осенью 1992 года и в 1993 году угроза голода в Санкт-Петербурге миновала, но положение было еще очень тяжелым, как, впрочем, и во всей Российской Федерации. Состав российского правительства, а также ближайшее окружение Ельцина часто менялись. В стране отсутствовала политическая стабильность, не было ясной экономической и национальной политики. Отношения центра и регионов оставались неурегулированными. Отсутствовала устойчивая Конституция, не было понятных и соответствующих новым реальностям законов. Промышленное и сельскохозяйственное производство переживало упадок, но жизненный уровень населения страны падал еще быстрее. Инфляция составляла не сотни, а уже тысячи процентов в год. Росла и преступность всех видов и форм. Шло почти открытое разграбление ресурсов России. Положение дел в Москве было все же лучшим, чем в провинции. Но Санкт-Петербург задыхался от кризиса.
Анатолий Собчак мечтал сделать город не только центром международного туризма, но и центром российской науки и культуры. Однако многие общественные деятели и западные наблюдатели называли, и не без оснований, Санкт-Петербург «столицей российской преступности». В отличие от Юрия Лужкова в Москве петербургский мэр Собчак не смог, да и не предпринимал даже попыток отказаться в своем городе от чубайсовских авантюрных схем «народной приватизации». Во многих отношениях он следовал примеру Гавриила Попова, политика которого в Москве закончилась крахом. К Юрию Лужкову Анатолий Собчак относился с плохо скрываемой неприязнью. «Ну что он, маленький, в кепке, бегает перед экранами на какой-то стройке. Мэр должен подписывать бумаги, а не бегать по стройкам». Собчак не смог сохранить в городе лучшие кадры строителей, а также умело работающих директоров многих крупнейших ленинградских фабрик и заводов. В городе по дешевке переходили в частные руки многие крупные промышленные и торговые предприятия. Знаменитый Балтийский судостроительный завод был продан за 15 тысяч ваучеров — это 150 миллионов рублей по номиналу ваучеров. Для покупки магазина детского питания «Малыш» на Невском проспекте потребовалось 70 тысяч ваучеров, так как балансовая стоимость магазина составляла 701 миллион рублей по ценам 1993 года, это была смехотворно малая сумма.
Но у россиян не было и таких денег. Хотя участие иностранных граждан в ваучерной приватизации было запрещено, за многими сделками 1992–1993 годов стояли разного рода западные дельцы. В западной печати можно было встретить тогда немало сообщений о покупке в Санкт-Петербурге крупных «кусков» собственности британскими и голландскими фирмами по явно заниженным ценам. Знаменитый Гостиный Двор на Невском был куплен лондонским магазином за полмиллиона долларов, но ведь за такую цену в центре Лондона трудно было бы купить даже обычную квартиру. Одна из британских биотехнологических фирм купила в Санкт-Петербурге здание бывшего секретного бактериологического института и открыла там свой филиал. Все эти сделки происходили без аукционов, скрытно, через посреднические фирмы. Бюджет Санкт-Петербурга от этих сделок почти ничего не получал.
Собчак не являлся экономистом, не знал экономики и не любил заниматься хозяйственной деятельностью. Но Ленинград и в советское время был не слишком благополучным городом. Здесь проживало 1,5 миллиона пенсионеров, на содержание которых уходило до 40 процентов городского бюджета. Жилой фонд был изношен, около 50 процентов жителей теснились в коммунальных квартирах и в домах без лифта. Почти миллион рабочих, инженеров и ученых Ленинграда было занято в военной промышленности, которая уже во времена Горбачева переживала упадок.
В этих условиях Собчак все больше и больше полномочий передавал В. Путину и другим работникам мэрии, оставляя за собой представительство. В марте 1994 года Владимир Путин был назначен первым заместителем мэра города, сохраняя за собой и пост председателя Комитета по внешним связям. Объем полномочий В. Путина в управлении Санкт-Петербургом был очень велик. Помимо всех проблем внешних связей, Владимир Путин осуществлял координацию работы Главного управления внутренних дел по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, он отвечал за взаимодействие мэрии с территориальными органами Министерства обороны и ФСБ, Таможенного комитета, прокуратуры, судов, а также с общественно-политическими объединениями. В его ведении были управление по связям с общественностью, управление гостиниц, регистрационная палата, управление юстиции, управление административных органов мэрии.
Очень многие проблемы, которые он должен был теперь решать, оставались для Путина еще не знакомыми. Однако В. Путин уже тогда показал себя человеком в высшей степени обучаемым. Он впитывал новый опыт и новые знания и находил, как правило, верное решение, хотя старался при этом не выделяться и оставаться в стороне. Конфликтов с А. Собчаком у Путина не было.
На посту первого заместителя мэра Санкт-Петербурга работали тогда также Алексей Кудрин и Владимир Яковлев. Однако в коридорах питерской власти многие знали и понимали, что вторым человеком по реальной власти в городе является именно Владимир Путин. Но он, как тогда говорили, не «светился». Его фотографии не появлялись в газетах. В сообщениях о разного рода встречах и переговорах, происходивших в Санкт-Петербурге, почти всегда можно было встретить упоминание о В. В. Путине, но без всяких подробностей. Поэтому некоторые журналисты говорили о нем как о «человеке из информсводки».
Было очевидно, что Путин персонаж влиятельный. Однако оставалось неясным, на чем держится это влияние. Большинство даже крупных чиновников в самой мэрии не догадывались о личной близости Собчака и Путина, так как общались они больше всего во время зарубежных поездок, оставаясь один на один. Влияние В. Путина было основано на его успешной деятельности, на интеллекте, на владении немецким языком, на хорошем знании стиля европейской жизни и бизнеса, на умении общаться, на обаянии, которое проявлялось, однако, не в публичных выступлениях, а на совещаниях, проводимых в узком кругу, и во время разговоров в его кабинете.
Путин не являлся оратором в том смысле, в каком им был Собчак. Но по уровню личных способностей он существенно превосходил Собчака; в то время как Собчак блистал красноречием на светских приемах, Путин делал много черновой и рутинной работы, без которой жизнь большого города оказалась бы невозможной. «Мэр не должен быть завхозом! Он должен думать!» — эти слова не раз слышали от Собчака. Однако направление его мыслей часто было весьма причудливым. Вся советская история Ленинграда виделась ему почти исключительно в темных красках, как история преступлений и репрессий. Он почти не общался с рабочими и инженерами оборонных предприятий — ведущей отрасли в городе.
Как офицер разведки Владимир Путин должен был в прошлом собирать и анализировать информацию, но тогда не он принимал решения. В питерской мэрии В. Путин должен был не только получать и анализировать информацию, но и принимать решения, по большей части самостоятельно, то есть не обращаясь к Собчаку. Это был очень большой шаг вперед для Путина, и он это хорошо теперь понимал. Позднее он говорил: «Конечно, не все сначала получалось. Однако это было связано не столько с недостатком каких-то знаний и навыков (хотя и это также присутствовало), но чисто с психологическим состоянием. Ведь информационная служба разведки, в которой я работал, должна была обеспечивать другой, политический уровень. Именно там принимались решения, на основе тех заключений, которые предоставлялись разведкой, и сам я в этой сфере решений не принимал. Поэтому на первом этапе работы в мэрии мне было довольно трудно понять: все — теперь не надо собирать, писать и обобщать рекомендации, теперь я сам должен принимать решения. И конечно, необходимо было какое-то время для адаптации, чтобы произошло не просто привыкание и не только привыкание, но появился навык к принятию решений СА-МО-СТО-ЯТЕЛЬ-НО (выделено В. Путиным. —
Владимир Путин был не только первым помощником и первым заместителем мэра города. Ему приходилось нередко исправлять немалое число ошибок Собчака, который был не только капризным, но и весьма тщеславным и высокомерным человеком, и создавал вокруг себя больше оппонентов, чем друзей. Так, например, крайне неприязненные отношения сложились у мэра с генералами из штаба ЛВО и адмиралами Балтийского флота. Собчак сам писал и говорил об этом позднее и не раз, но связывал это почему-то только со своим негативным отношением к войне в Чечне. Однако эта война началась в ноябре 1994 года, а неприязненные отношения с питерскими военными стали очевидны уже в 1991–1992 годах. Это очень удивляло и В. В. Путина, он писал позднее: «Анатолий Александрович Собчак был человеком эмоциональным. Он всегда любил быть в центре внимания, чтобы о нем говорили. При этом ему, как мне казалось, было отчасти все равно, ругают его или хвалят. В начале своей работы в Ленсовете он несколько раз позволил себе резко высказаться об армии. Назвал генералов тупоголовыми… Пришлось к красному словцу, в запале, вот и сказал. Ему казалось, что широкая общественность поддерживает такое мнение, вот и лепил. Ошибка. А генералы его на дух не переносили. Как-то было заседание военного корпуса или что-то в этом роде. Сам он член военного совета Ленинградского военного округа, и это заседание у него в планах стояло. А тут Алла Борисовна Пугачева в город приезжает. Он мне говорит: “Слушай, позвони генералам и скажи, что я не приеду". Он на самом деле хотел Пугачеву встретить. А генералы и так уже из-за него перенесли заседание, неудобно, обидятся. “Надо, — говорю, — ехать". “Ну, скажи, что я заболел". И все-таки уехал в аэропорт, встречать Пугачеву. Я звоню командующему: “Вы знаете, Анатолий Александрович не приедет. Он заболел". „Да? Ну, спасибо, что сказали“. Недели через две мы с командующим встречаемся, и он мне с обидой говорит: “Значит, заболел, да?" Оказывается, видел по телевизору, как Собчак встречал Пугачеву и потом поехал на ее концерт. И тут же нехорошо отозвался об Алле Борисовне, хотя она была здесь совершенно ни при чем: “Вот этих, значит, встречать у него время есть? Даже болезнь превозмог. А заняться государственными делами времени нет"?» [56] Таких примеров высокомерного и пренебрежительного отношения Собчака к достойным людям было, к сожалению, много.
Владимир Путин сам был офицером, он понимал нужды и проблемы армии, и отношения мэрии с командованием ЛВО и Балтийского флота поддерживались главным образом через него. Под его контролем находились и главные силовые структуры города. Путин поддерживал нормальные деловые связи с большинством фракций Петербургского совета, а позднее и Законодательного собрания Санкт-Петербурга. Однако главные его усилия в 1992–1993 годах были направлены на создание в городе таких условий, при которых сюда могли бы идти западные инвестиции. Путин много сделал для создания в городе первой валютной биржи и для подписания ряда экономических и консультативных соглашений между питерской мэрией и западными партнерами. Комитет по внешним сношениям способствовал приходу в город крупных германских финансистов. Не без помощи Путина в Петербурге открылся филиал Дрезденского банка, один из первых иностранных банков на территории России. Солидные зарубежные вложения позволили, в частности, модернизировать городские гостиницы «Европа» и «Невский палас».
Анатолий Собчак видел работу Владимира Путина лучше других и знал, что многие называли Путина «серым кардиналом» города. Однако Собчак не выказывал по этому поводу никакой тревоги или зависти. Напротив, число поручений, которые мэр давал своему заму, все время росло, ибо, как признавал позднее сам Собчак, «я видел, что Путин способен и может делать гораздо больше». На время своих отъездов из города Собчак продолжает оставлять Путину незаполненные бланки мэрии, на которых заранее ставил внизу свою подпись. Это было проявлением очень высокого доверия, и Владимир Путин весьма этим доверием дорожил. Но и в другое время мэр почти никогда не подписывал важных деловых бумаг, если на них не стояла виза его заместителя.
О Собчаке тогда много писали, у него было много политических противников и в Питере, и вообще в России. В коммунистической и левой печати о руководителе Санкт-Петербурга нередко писали как об одном из главных «агентов влияния» Запада. Резко критиковали Собчака также многие националисты и демократы. О Путине в это время почти ничего не писали и не говорили, да он и не старался обращать на себя внимание.
В первые два года в Санкт-Петербурге семья Путиных жила у родителей мужа, потом перебралась в собственную квартиру, также весьма скромную. Некоторые из школьных и студенческих знакомых В. Путина, занявшись бизнесом и превратившись в бизнесменов средней руки, непременно старались обзавестись какой-либо роскошной квартирой и дорогой автомашиной. Приходя порой в гости к Путину, они удивлялись — второй человек в городе, а квартира с обычной мебелью и площадью всего 63 квадратных метра. Однако ни Владимиру Путину, ни Людмиле Путиной никакой роскоши просто не было нужно. Людмила Нарусова, жена Собчака была, как известно, человеком другого типа.
Дети Путиных — Маша и Катя ходили в школу, Людмила вела хозяйство и проводила занятия в трех студенческих группах, изучавших немецкий язык. Жизнь была достаточно напряженной. Выручала Людмилу машина «Волга». Однако в конце октября 1993 года случилась тяжелая авария. Людмилу Путину, у которой были перелом позвоночника и другие травмы, спасла операция, которую сделал в Военно-медицинской академии Юрий Леонидович Шевченко. Полностью оправилась она после этих злоключений только через два года.
Амбиции Анатолия Собчака простирались далеко за пределы Санкт-Петербурга и его мэрии. Собчак принимал в 1992–1993 годах активное участие в работе Конституционной комиссии и многие недели, а то и месяцы проводил в Москве. Вместе с Г. Поповым он создал не только некий элитный клуб, но и политическую партию — РДДР или Российское движение демократических реформ. Эта партия, однако, не смогла пройти в Государственную думу в конце 1993 года, получив по России только 4 процента голосов. Даже в Санкт-Петербурге РДДР смогла получить только 11 процентов голосов.
После поражения РДДР на выборах в Думу Гавриил Попов ушел из большой политики. Еще раньше он оставил пост мэра Москвы. Но Собчак остался в своем кресле, хотя его популярность в России заметно снизилась. В социологических опросах по президентской проблеме («За кого бы вы голосовали, если бы выборы президента проводились в ближайшее воскресенье?») Анатолий Собчак во второй половине 1992 года почти всегда занимал второе место после Бориса Ельцина. Даже прокоммунистический журнал «Диалог», который издается и сегодня как журнал КПРФ, писал в конце 1992 года: «Если наших политиков разделить на какие-то группы, то Собчака можно считать эталонным типом российского политика западного образца. Как и положено западному политику, он юрист и хорошо образован. Высокого роста, статный и элегантный, Собчак хорошо смотрится рядом с любым европейским политиком. Блестящий оратор с красивой и хорошо выверенной жестикуляцией. Он напорист и решителен, а вместе с высокими постами к нему пришли опыт и выдержка. У него красивая жена, а по западным канонам это существенно. Жена Собчака хорошо смотрелась бы в качестве первой леди страны. В США он мог бы побороться за пост президента с самим Бушем, поскольку у него есть все, чтобы бороться за любой пост в демократическом государстве» [57].
Эта статья имела многозначительный заголовок «Собчак неизбежен». Ее автор Виктор Бондарев был убежден, что именно мэр Санкт-Петербурга станет главой государства при любых досрочных выборах, о которых тогда говорили многие. Сам Анатолий Александрович и его жена Людмила Нарусова, вероятно, читали такие статьи с удовольствием, но Ельцина популярность Собчака явно раздражала. Очень не любил мэра Северной столицы и начальник охраны Ельцина генерал Александр Коржаков, которого Анатолий Собчак, в отличие, например, от очень внимательного к генералу премьера Виктора Черномырдина, просто не замечал. А. Коржаков позднее признавался, что он уже тогда начал собирать некое досье на Собчака. В этом досье можно было найти и обвинения питерского мэра в давнем сотрудничестве с КГБ, с Мальтийским орденом, с сионистскими и масонскими центрами. Собчака обвиняли в создании какой-то «Невской ложи» и в доступе к «золоту партии», переведенному якобы на тайные счета задолго до распада СССР.
В 1993 году по «президентскому рейтингу» Собчак опустился на третье место после Ельцина и Явлинского, затем на четвертое после Ельцина, Черномырдина и Явлинского. В начале 1994 года о Собчаке как о возможном Президенте России уже не говорили и не писали, хотя он и продолжал входить в десятку самых известных российских политиков.
Анатолий Собчак часто выезжал с визитами за границу и как мэр Санкт-Петербурга, и как известный российский политик. Он почти не отказывался от приглашений и побывал во всех крупных странах Запада, в Прибалтике, в Скандинавии, во многих странах СНГ. Нередко, хотя и не всегда, Собчака в этих поездках сопровождал Владимир Путин. Он принимал участие в деловых переговорах и как помощник мэра, и как руководитель Комитета по внешним связям. Однако Путин старался не попадать под прицел фото— и телеобъективов. Во время поездок в ФРГ и при переговорах с канцлером Гельмутом Колем Путин был не только спутником, но и переводчиком Собчака.
Во многих поездках за границу питерского мэра сопровождала его супруга Людмила Нарусова. Мы видим ее на очень многих снимках, в том числе и в гостях у нобелевского лауреата Иосифа Бродского. Но и Санкт-Петербург охотно посещали ведущие политики из всех стран мира. Они приезжали сюда обычно после своих официальных визитов в Москву, это являлось частью программы. Было немало случаев, когда мэрия приглашала в Северную столицу по собственной инициативе известных отставных политиков, знаменитых деятелей культуры и крупных бизнесменов. Тем самым Собчак хотел поднять престиж города. Естественно, что организация этих визитов и переговоров также лежала на Комитете по внешним связям и лично на В. В. Путине.
Всех именитых гостей Санкт-Петербурга трудно, да и нет необходимости перечислять. Дважды в городе был президент США Билл Клинтон, побывали здесь вице-президент A. Гор, экс-президенты США Рональд Рейган и Джимми Картер. Несколько раз встречался с Собчаком и Путиным такой ветеран американской внешней политики, как Генри Киссинджер. В отличие от некоторых других он заметил B. В. Путина и даже сумел расспросить его о прошлом. Не единожды посещал Санкт-Петербург Гельмут Коль, а также президент Финляндии Марти Ахтисаари.
А. А. Собчак принимал на берегах Невы королеву Великобритании Елизавету II, президента Франции Жака Ширака, президентов Белоруссии и Украины Александра Лукашенко и Леонида Кравчука, а также глав почти всех стран СНГ и Прибалтики. Через несколько лет, объясняя успех своих встреч с лидерами многих государств в Кремле, успех, который был неожиданным даже для близких друзей, В. Путин говорил: «Они все забыли, что я в Петербурге семь лет этим занимался. И там был очень высокий уровень общения. У нас же город был очень популярный. У нас мэр был очень популярный. Мы много общались на самом высоком уровне. Я с госпожой Тэтчер раза три встречался, причем как в Петербурге, так и в Лондоне. Трижды с Колем. С Бейкером. Несколько раз с Киссинджером. Причем в неформальных встречах. А эти люди киты мировой политики. Были встречи и с другими политиками. Это же накопление информации. Это постоянное накопление информации. И навыки общения. Люди, которые хотели видеть во мне только сотрудника охранки, этого же, конечно, не видели. Но вот этот общий семилетний период работы в Петербурге не прошел даром» [58].
Многие встречи и приемы в Санкт-Петербурге носили не деловой, а светский характер. Сюда приезжали не только члены семьи Романовых и представители королевских домов Европы, по приглашению мэра города здесь побывали Джина Лоллобриджида и Клаудиа Шиффер. Как дома чувствовали себя и встречались с публикой в Петербурге Алла Пугачева и Иосиф Кобзон. Мстислав Ростропович купил себе здесь один из особняков для устройства собственного музея. Часто встречался Собчак и со знаменитыми деятелями питерско-ленинградской интеллигенции: академиком Дмитрием Лихачевым, певицей Эдитой Пьехой, писателем Даниилом Граниным. Собчак любил светскую жизнь, а в ответ на упреки политических оппонентов он однажды публично заявил: «Что касается моего появления в светских кругах, то, знаете, я ведь мэр Петербурга, духовной и культурной столицы России, а не мэр какого-нибудь Мухосранска или другого завалящего провинциального городка» [59].
Это был типичный для Собчака пример совершенно недостойного и недопустимого снобизма. Из-за своего крайнего высокомерия мэр отказался от встречи с Михаилом Горбачевым, который в 1995 году посетил Петербург. Собчак и Горбачев не смогли договориться о формате и формальностях этой встречи. Оба политика просто не знали, как им себя друг с другом вести…
Санкт-Петербург в 1996 году
Поделиться книгой: