Укрытые любовью

Глава третья

За время путешествий с отцом Падин очень хорошо научилась держать себя в руках.

И сейчас, не теряя присутствия духа, она произнесла тихо и спокойно:

— Как христианка и француженка, я совсем не хочу выходить замуж за мусульманина.

Нанк Осман молча уставился на нее, потрясенный таким ответом.

— По-моему, вы не понимаете, — наконец вымолвил он. — Великий визирь мог пожелать, чтобы вы стали одной из его наложниц. Вместо этого он оказал вам великую честь, попросив стать его женой.

— Третьей! — едва слышно добавила Надин.

— Кто знает, — успокоил ее Нанк Осман, — быть может, со временем он сделает вас своей любимой женой.

Немного помолчав, турок продолжал:

— Я знаю, что он задумал и что хочет сделать в эти трудные времена. Вы напоминаете ему Эме Дабук де Ривери, и он уверен, вы смогли бы сыграть в истории страны ту же роль, что и она.

Надин вопросительно взглянула на него, но вскоре ее осенило.

Во всей Турции не найдется хоть один человек, который не знал бы невероятной истории французской султанши.

В конце прошлого века алжирские пираты захватили в Средиземном море девушку. Она ехала из французской школы на Мартинику, где родилась. Девушка была так красива, что ее подарили турецкому султану Абдул-Хамиду Первому.

Это был пятидесятидевятилетний сластолюбец, которому жизнь успела прискучить. Он владел множеством наложниц, но не интересовался ими.

Эме была достаточно разумна, чтобы понять: раз уж она попала в плен, бежать не удастся. Ее обучили в школе любви, и ей оставалось лишь дожидаться, когда султан призовет ее на свое ложе.

Султан был покорен красотой и умом девушки.

Абдул-Хамид, в течение одиннадцати лет правивший страной, помолодел. Когда же Эме подарила ему сына, султан упрочил ее положение.

Под именем Наши, что означает «красавица», она стала его неоспоримой фавориткой. Ее влияние стало заметно не только в стенах дворца, но и за его пределами. После смерти Абдул-Хамида она снискала расположение его сына и наследника Селима. Они стали очень близки, так как Селим уже не мог управлять страной без помощи француженки.

Была создана «Новая армия», повиновавшаяся только Селиму и соблюдавшая в своих рядах французскую дисциплину.

Французские инженеры начали постройку пушечного завода.

Появилась первая турецкая газета — «Орлеанский наблюдатель».

Неизбежно встал вопрос об отношениях Эме и Селима. Она была чистокровной француженкой в самом расцвете жизненных сил, которая, оставшись вдовой, свято сохраняла благочестие. А Селим не интересовался своим гаремом и умер бездетным.

По стране поползли слухи о том, что Селим и Эме стали любовниками.

Дворцовые интриганы смотрели на Селима как на конкурента, стоявшего на пути у сына Эме, и предвкушали неизбежный раздор между мачехой и пасынком.

Однако жители страны знали об абсолютном влиянии Эме на молодого султана.

Во время его правления произошел серьезный инцидент: Франция атаковала Турцию. Тогда Селим принял историческое решение, отправив по совету Эме во Францию первого турецкого посла.

Наконец янычары, получившие огромную власть, заставили Селима сложить с себя обязанности султана. Наследником трона стал его сводный брат, Мустафа, который, впрочем, прожил недолго.

После жестокого переворота Махмуд, сын Эме, стал султаном и правил страной тридцать один год, получив прозвище Реформатор. Но самые насущные реформы он осуществил под влиянием матери. Королева-мать Эме оставила о себе добрую память, ее считали достойной уважения во всем мире.

Ее власть и влияние, оказанное на трех султанов, стали национальной легендой. Не было в Турции человека, который не отзывался бы с величайшим почтением о маленькой француженке с Мартиники.

Эта история тотчас всплыла в памяти Надин. Хотя она и не думала об этом прежде, сейчас живо представила себе Эме, какой ее изображали в исторических книгах. Так же, как у Надин, у Эме были золотые волосы, тонкие черты лица и огромные голубые глаза, по свидетельству историков, у нее были такие же прелестные губки, изогнутые, словно лук Купидона.

Будучи неглупой девушкой, Надин понимала, зачем она нужна великому визирю. Однако не могла представить себе ничего более ужасного, чем попасть в его дворец и всецело подчиниться ему и его женам.

Путешествуя с отцом по всему миру, Надин тем не менее оставалась совершенно невинной девушкой. Отец тщательно оберегал и дочь, и жену-красавицу от нескромных взглядов, так что мужчины могли лишь тайно вздыхать, не смея к ним приблизиться.

Теперь Надин думала только о том, как ей спастись.

Она молчала, и Нанк Осман принял это за выражение согласия.

— Великий визирь, — сказал он, — будет занят сегодня и завтра, а послезавтра он приедет сюда, чтобы обсудить свадебную церемонию.

Нанк Осман вздохнул.

— Малышке Рами будет не хватать вас, — продолжал он, — но я позабочусь, чтобы она по-прежнему учила французский язык. Если я куплю ей побольше подарков, то, надеюсь, она вскоре забудет вас.

Он слегка улыбнулся.

— Как я уже сказал великому визирю, я глубоко польщен тем, что в моем доме находится женщина, которую он возжелал.

После этих слов Надин почувствовала себя так, словно за ней уже захлопнулись двери темницы.

Девушка из последних сил старалась сдерживать себя, чтобы не закричать.

— Вы должны понять, господин, — тихо сказала она, — что это для меня большая неожиданность. Я хотела бы подумать немного об этом, хоть ваши слова и пришлись мне по вкусу.

— Конечно, разумеется! — согласился Нанк Осман. — Однако в среду, когда великий визирь посетит этот дом, ублажите его так, как положено женщине ублажать мужчину.

В его голосе прорезалась строгая нотка — он уловил в поведении девушки непокорность.

Надин встала и с чувством собственного достоинства произнесла:

— Я хотела бы удалиться, господин, — и сделала реверанс.

— Идите, — разрешил Нанк Осман. — Мы отпразднуем это счастливое событие. К приезду великого визиря я велю приготовить трапезу, которая лучше всяких слов расскажет о том, как я ценю его покровительство.

Выйдя из комнаты, Надин взбежала по лестнице и устремилась в свою спальню. Там она бросилась на постель, но не зарыдала, как сделала бы на ее месте любая отчаявшаяся женщина. Она стала молиться, а потом обратилась к отцу, как делала это всегда, оставшись без него.

— Помогите мне, папенька... помогите! Что... что бы вы сделали... на моем месте?

Их семья постоянно переезжала из одной страны в другую в поисках прибежища, сопровождаемая постоянным страхом, что будет обнаружена врагами и разоблачена.

И все же, подумала Надин, они выжили и даже были невероятно счастливы.

— Помогите мне, папенька... помогите мне! — взывала она.

И ответ пришел.

На следующее утро Нанк Осман отправился в город.

И тотчас Надин сказала старшему лакею, что собирается за покупками. В этом не было ничего необычного, а потому слуга всего лишь осведомился, к какому времени подать карету. Девушка ответила, что поедет сразу же после обеда, так как во время сиесты Рами сможет побыть с матерью.

Надин пообедала вместе с двумя женами Нанка Османа и их сыновьями, а потом попросила мать Рами присмотреть за дочерью.

— Если вы собираетесь за покупками, то зачем ехать так рано? — спросила женщина. — Чуть позже я бы составила вам компанию. Мне нужно купить кое-какую одежду.

Эта идея совсем не понравилась Надин, и она не стала менять своего решения. После обеда турчанки обычно спали — в это время на улице было слишком жарко.

Надин извинилась и покинула столовую.

Она надела чадру и широкий бурнус, укрывший ее с головы до пят. В таком наряде она становилась абсолютно неузнаваемой: ей могло быть от восемнадцати до восьмидесяти лет. Поэтому мужчины не станут глазеть на нее, чего нельзя было бы избежать, пойди она за покупками в европейском платье.

Карета, запряженная парой лошадей, доставила девушку в город. Она велела кучеру подвезти ее к магазину, который находился недалеко от британского посольства.

Лошади остановились у коновязи большого магазина в несколько этажей.

— Подождите меня здесь, — сказала Надин. — Мне надо очень много купить, поэтому я вернусь не скоро.

Кучер, поворчав немного, настроился на сон, а значит, ожидание не покажется ему слишком томительным.

Девушка вошла в магазин, где бывала уже не раз. Прошла мимо прилавков первого этажа и очутилась в задней части магазина. Она предположила, что где-то здесь должен быть второй выход, и не ошиблась. Небольшая дверь выходила в грязный двор, где начинался узкий переулок, а оттуда уже рукой подать до британского посольства.

Огромное здание находилось в саду, окруженном стеной. Над главными воротами развевался британский флаг.

Надин нерешительно произнесла имя мистера Лайла Уэстли и вдруг испугалась, что его обладатель мог куда-нибудь уехать.

— Мистер Уэстли ожидает вас? — спросил слуга.

— Нет, но я прошу вас передать, что к нему пришла мадемуазель Надин Ревон.

Девушка откинула чадру, и капюшон бурнуса упал с ее головы.

Слуга удивился, но без лишних слов провел ее в приемную. Там никого не было, и Надин сняла бурнус. Когда слуга вернулся, она уже ничем не походила на ту особу, какой предстала перед ним пять минут назад. Теперь на ней было красивое муслиновое платье под цвет глаз. Посмотрев в зеркало, она подумала, что эта девушка вполне могла прийти сюда с Рю де ла Пэ, хотя на самом деле пришла из мусульманского дома, где ей заявили, что нет большей чести, чем стать третьей женой великого визиря.

— Следуйте за мной, мадемуазель.

Надин пошла за слугой по коридору и вскоре попала в уютную гостиную, обставленную в английском стиле. Здесь она увидела Лайла Уэстли и тотчас испытала такое облегчение и радость, что вскрикнула и почти побежала к нему через всю комнату.

Он совсем не походил на того человека, который удирал во взятой у Нанка Османа одежде. Сейчас он выглядел моложе и в большей степени походил на англичанина, к тому же весьма симпатичного.

Он протянул ей руку.

— Вот это сюрприз, мадемуазель! — возликовал он. — Рад вас видеть!

— Я пришла просить вас о помощи, — сразу приступила к делу Надин. — Ужасно не хочется надоедать вам, но больше мне не к кому обратиться.

— После того, что вы сделали для меня, я у вас в неоплатном долгу и сделаю все, чтобы помочь вам, — ответил Уэстли, придвигая к ней стул.

Девушка улыбнулась, и Лайл Уэстли подумал, что она действительно одна из прекраснейших женщин, каких он когда-либо встречал. После темнокожих турчанок, наводнявших улицы города, и русских женщин Надин казалась прелестным цветком английского сада. Впрочем, Лайл тут же вспомнил, что она француженка, а вовсе не англичанка. Но вряд ли у француженки, если только она не уроженка Нормандии, могли быть глаза такой голубизны.

Он сел напротив девушки и попросил:

— Расскажите, что произошло.

— Мне нужно немедленно покинуть Турцию! — решительно заявила Надин.

Лайл Уэстли поднял брови.

— Немедленно? Но почему? Когда я услышал, как вы поете песню на моем родном языке, вы казались вполне счастливой.

— Так оно и было, — согласилась девушка. — Однако... кое-что произошло, и теперь мне нужно бежать.

— Куда вы хотите уехать?

Надин тяжело вздохнула.

— В Англию... я должна добраться до Англии, а там... там я буду спасена.

Лайл Уэстли удивился еще больше.

— Англия? — переспросил он. — А почему не Франция?

— Потому что я... я англичанка.

Теперь он смотрел на девушку в совершенном изумлении.

— Англичанка! — воскликнул он. — Так зачем же вы притворялись француженкой? Вы же знаете, что со времен Крымской войны, когда турки были нашими союзниками, англичан хорошо принимают в Турции!

— Да, я знаю. Но мне... мне было безопаснее... притворяться... француженкой.

Теперь Лайл Уэстли выглядел явно озадаченным.

— Безопаснее? Я не понимаю вас.

Наступило тягостное молчание. Наконец Надин прошептала:

— Возможно, это ошибка... я не должна рассказывать вам слишком много... но если бы вы помогли мне... всего лишь добраться до Англии... у меня нет денег... и больше я ничего не прошу.

Лайл Уэстли откинулся на спинку кресла.

— Существует множество причин, по которым вы должны доверять мне и рассказать немного больше. Такой юной и красивой девушке, как вы, нелегко будет добраться до Англии без провожатого, и, разумеется, я чувствую себя ответственным за вас.