Я не отступлю…

— Это не пособие, — резко оборвала его Элизабет и мысленно добавила: это плата за проданную душу.

— Однако вы весьма высоко себя цените, — вкрадчиво заметил Брэдли, откинувшись на спинку кресла и выставив на всеобщее обозрение огромный живот.

Элизабет едва не взорвалась, возмущенная его развязным тоном. Однако сдержалась: какой смысл наживать новых врагов, сказала она тогда себе. В конце концов, адвокат всего лишь «озвучил» мнение, которое давно уже сложилось о ней в городе.

— Впрочем, вы конечно же заработали эти деньги, — заметил Брэдли, поеживаясь под пронзительным взглядом молодой женщины.

Все-таки она вырвала у него такое признание, только какой от него толк. Аргументы, представленные Фейт адвокату, основным из которых служила ее чековая книжка, были гораздо весомее.

Итак, она осталась ни с чем. У нее нет ни крыши над головой, ни денег. Главное, ей нечем теперь платить за лечение Эвана.

Элизабет охватила паника. Неужели ничего нельзя сделать? В конце концов, она была законной женой Стэнтона, и после его смерти у нее, как у вдовы, есть определенные права. Да, Пауртоны действительно правят этим городом, но не всем же миром!

Она лихорадочно заметалась по комнате. Как-то раз на обеде в их доме Элизабет познакомилась с адвокатом по имени не то Мердок, не то Мардок.

Да, адвоката звали Мердок, а запомнила она его потому, что весь вечер он ей улыбался, но совсем не так, как улыбались другие мужчины. Его улыбка была доброй, открытой и, как ей показалось, в ней временами проскальзывала невысказанная грусть.

— Если старый хрыч вздумает вас обижать, дайте мне только знать, и я сразу приду вам на помощь, — сказал он, целуя ее в щеку на прощание.

— Не беспокойся, дружище. Я прекрасно знаю, как надо обращаться с такими птичками, как эта, — цинично расхохотался Стэнтон…

Поморщившись от неприятных воспоминаний, Элизабет направилась в библиотеку, где покойный муж хранил записную книжку. Какой смысл копаться в прошлом. Надо искать выход из создавшейся ситуации, и, если повезет, Мердок, быть может, поможет ей в этом.

Перелистав книжку, Элизабет легко нашла нужную фамилию и номер телефона.

— Нечего плакать над разлитым молоком, — прошептала она, обращаясь к самой себе, и, собравшись с духом, набрала номер.

Жизнь многому научила Роналда. Среди усвоенных им истин, помимо прочих, были следующие: красное вино лучше белого, старая модель «порше» надежнее новой, весна в Нью-Йорке — чудесное время года.

Правда, этот год не совсем обычный, подумал Роналд, глядя из окна своего офиса. Казалось бы, и погода мягкая, и небо чистое, и вишни цветут, хотя и несколько запоздало, а на душе все равно скверно. Вот и его секретарша, мисс Хостер, тоже жалуется на плохое настроение.

С секретаршей ему явно не повезло. Проявив слабость, он скорее из жалости, чем из деловых соображений, нанял эту неуклюжую женщину, страдающую от избыточного веса и постоянных угрей.

Как потом выяснилось, мисс Хостер печатала с черепашьей скоростью, а когда пыталась включить кофеварку, то почему-то сразу же перегорали пробки. Ровно в пять она надевала шляпу, пальто и удалялась, игнорируя любые просьбы задержаться на час-другой.

Вчера она почти весь день потратила на то, чтобы напечатать два письма. Когда же без двадцати пять Роналд попросил ее переписать одно из них, она заявила:

— А вы знаете, который час, мистер Уотсон?

В конце концов он все же заставил ее перепечатать письмо, но она умудрилась при этом посадить на нем шоколадные пятна. И тогда, не выдержав, Роналд взорвался. Он заорал, что прекрасно знает, который сейчас час и что ей самое время начать искать себе новую работу…

В ответ на это мисс Хостер залилась слезами, а сам Роналд почувствовал такой острый приступ раскаяния, что проклял все на свете.

— Перестаньте рыдать, — принялся уговаривать он непутевую секретаршу.

Чтобы успокоить мисс Хостер, ему пришлось выписать ей чек в размере трехмесячного выходного пособия, а также извиниться за недостойное поведение, сославшись на постоянную головную боль. Как только мисс Хостер завладела чеком, ее глаза моментально высохли. Если у человека две недели подряд болит голова — значит, его мучают какие-то проблемы, философски заметила она, покидая офис.

Следовало признать, что тут мисс Хостер была совершенно права. Роналд действительно столкнулся с серьезной проблемой, и звали эту проблему «миссис Элизабет Пауртон». День и ночь он думал об этой женщине и, несмотря на все свои старания, никак не мог выбросить ее из головы. Да, она ему нравилась, да, как теперь говорят, он запал на нее, но сколько же можно мучаться…

Однако он сам во всем виноват. В самолете вел себя как последний болван, полез целоваться… Слава Богу, что вовремя зажегся свет, а то он мог бы такого натворить…

С ним вообще происходило нечто странное. Встретил красивую женщину — ну и что такого? Добрая половина всех женщин так или иначе привлекательны. Его черная записная книжка полна телефонов красоток, но ни из-за одной из них он никогда не терял головы.

Быть может, ему нужен отдых? Да, скорее всего он просто переутомился. Нью-Йорк — замечательный город. Роналд любил его бешеный темп жизни, высоко ценил те возможности, которые он предоставлял ему, высокопрофессиональному юристу, но временами вечная гонка, толпы народа, бесконечные вереницы машин утомляли. Рабочий день Роналда начинался в шесть утра и нередко затягивался далеко за полночь. Он изнемогал от бесконечных званых обедов и благотворительных вечеров, не ходить на которые было просто невозможно.

— Имей в виду, парень, мы работаем на износ, — предупредил его Элиот Денвер двенадцать лет назад, когда Роналд стал деловым партнером в юридической фирме «Денвер и Швайзингер», после чего та стала называться «Денвер, Швайзингер и Уотсон». — Но, если ты любишь находиться в центре событий, тебе у нас понравится.

Тогда Роналд с улыбкой ответил, что, безусловно, любит. Они стояли у огромного, во всю стену, окна, любуясь грандиозной панорамой города.

— Весной, когда цветут тюльпановые деревья и вишня, нет прекраснее места, чем Центральный парк, — продолжал Денвер, глядя вниз на зеленый оазис в самом центре Манхэттена.

Снова улыбнувшись, Роналд заметил, что Денверу не приходилось видеть Монтану в это время года, когда окружающие ранчо горы еще покрыты шапками снега, но, если сесть на лошадь и выехать в поле, то сразу чувствуешь запахи пробуждающейся природы. На березах набухают почки, а из надреза в коре в изобилии сочится густой, сладковатый сок. На прогалинах из-под только что сошедшего снега пробивается навстречу солнцу ярко-зеленая трава, новорожденные телята неумело тычутся мордочками в материнское вымя, а неуклюжие жеребята неуверенно перебирают тонкими длинными ногами, стараясь не отставать от родителей…

— К черту! — тихо выругался Роналд. У него накопилась масса дел, а он глядит в окно, бездарно тратя драгоценное время.

Прошло уже более двух недель со дня свадьбы Кэролайн и Ричарда, и все эти дни Роналд пребывал в состоянии глубокой меланхолии. Как он ни убеждал себя в том, что случайно оказавшаяся с ним за одним столом Элизабет ничем не лучше многих других, встречавшихся на его жизненном пути женщин, Роналд никак не мог выбросить ее из головы. Эта вдова, с острым как бритва язычком, настолько покорила его воображение, что он был не в состоянии думать ни о чем другом.

Вскочив с кресла, Роналд быстрым шагом подошел к антикварному буфету красного дерева, на котором стояла кофеварка. Налил себе чашку кофе и присел на маленький кожаный диван, машинально подумав при этом, что наконец-то пьет не жидкую бурду, приготовленную мисс Хостер, а настоящий, крепкий, сваренный им самим кофе.

Вот уже который день он задавался вопросом, как бы сложились его отношения с Элизабет, поведи он себя иначе.

Хватит валять дурака! Пора заняться чем-нибудь, чтобы отвлечься от ненужных мыслей. Например, дать себе хорошую нагрузку в гимнастическом зале или сыграть пару сетов в теннис. Можно, наконец, поработать с боксерской грушей. Но еще лучше слетать на уик-энд в родную Монтану.

Роналд встал и, поставив чашку на стол, снова подошел к окну. Да, он обязательно сделает это. Достаточно пару дней покопать ямы для столбов и поправить провисшую за зиму загородку из проволочной сетки, как вся дурь моментально выветрится из головы. Тяжелый физический труд до седьмого пота — старое, хорошо проверенное средство, выручавшее многих мужчин, чьи отношения с женщинами зашли в тупик.

Воспоминания о доме, о Монтане всегда возвращали Роналду хорошее настроение. К сожалению, его жена, вернее теперь бывшая жена Ханна, не любила жизнь в сельской местности. Она обожала вечеринки с коктейлями, званые обеды и чувствовала себя уютно и раскованно только в богатых, элегантно обставленных особняках среди гостей, одетых в вечерние туалеты. В то время как его, Роналда, тошнило от чопорности, неестественности атмосферы такого рода приемов.

Когда они с Ханной только познакомились, все было совершенно иначе. Тогда, по ее словам, она просто обожала простой, деревенский образ жизни, что был так дорог ее обожаемому Роналду. Она не уставала говорить, как любит его ранчо и прогулки на лошади при луне, приготовленную прямо на костре еду, попкорн и музыку в стиле кантри. Но наибольшее наслаждение, утверждала Ханна, доставляют ей часы и минуты, проведенные в объятиях мужа.

Все было как в сказке. Полное совпадение желаний и вкусов, казалось, гарантировало любовь до гроба.

Каким же он был болваном! До поры до времени женщины всегда говорят мужчинам то, что те хотели бы слышать. Доверчивые мужчины верят и попадают в капкан.

Так случилось и с ним. Очень скоро Роналд понял, что Ханна лгала, уверяя, что любит все то, что любит он сам. Понял, но смирился. Он терпел эту атмосферу лжи до тех пор, пока в один прекрасный день не застал жену в постели с другим мужчиной. Роналд только потому не прибил на месте сукина сына и не выкинул на улицу потаскушку, что ему было совершенно безразлично все происходящее.

Их быстро развели, хотя не обошлось без полоскания грязного белья. Потом Роналд долго и мучительно приходил в себя. В конце концов он возродился к нормальной жизни, но вся эта история послужила ему хорошим уроком.

Теперь он знал, что женщинам доверять нельзя. Они говорят одно, думают другое, а делают третье. И, если мужчина по глупости попадает в ловушку, то так ему и надо.

Нельзя сказать, что Роналд стал женоненавистником. Он любил женщин. Любил их запах, нежный голос, ласковый смех, завитки волос внизу живота, соблазнительные формы…

У Элизабет была великолепная фигура и нежная, как шелк, кожа. Он никак не мог забыть вкус ее губ, то ощущение сладости, которое подарил ее поцелуй. Никогда еще поцелуй женщины его так не возбуждал…

Задыхаясь от охватившего его возбуждения, Роналд отошел от окна и сел за письменный стол. Надо быть сумасшедшим, чтобы столько времени думать о случайной встрече. Вокруг полно женщин, которые с радостью откликнутся на его призыв, которые не говорят «нет», когда им на самом деле хочется сказать «да».

Он дошел даже до того, что на прошлой неделе позвонил Джастин и после нескольких минут светской болтовни, вроде бы между прочим, поинтересовался, как идут дела у ее подруги Элизабет. На что Джастин ответила, что они не виделись со дня свадьбы.

— Но, если для тебя это важно, я могу ей позвонить и выяснить все, что тебя интересует, — предложила она.

— Нет, нет, не надо, — поспешил отказаться Роналд.

Повесив трубку, он достал заветную записную книжку и сделал несколько звонков. Следующие несколько вечеров Роналд провел в обществе милых, очаровательных женщин. Он ужинал с ними в ресторане, а затем отвозил их домой и, пожелав спокойной ночи, сразу же уезжал.

Каждый день его ждала новая дама, но ни к одной из них он не испытывал ни малейшего влечения и ни с кем не встретился повторно. Роналда радовало это ощущение полной независимости, но, возвращаясь в свой дом, он долго лежал в одиночестве в холодной постели, мучаясь от бессонницы и думая о женщине, которую он скорее всего никогда больше не увидит…

— К черту! — воскликнул Роналд, и карандаш в его руках переломился пополам.

— Тише, тише… Держи себя в руках, парень, — раздался чей-то голос.

Резко обернувшись, Роналд увидел стоявшего в дверях Элиота Денвера.

— Доброе утро, Элиот, — через силу улыбнулся Роналд.

— Оно действительно доброе, — ответил тот, входя в комнату, и, усевшись напротив стола, глянул в окно. — Конечно, нередко вишня цветет куда как обильнее, но все равно прекрасный вид, не правда ли?

— Разумеется, хотя весна нынче что-то запаздывает, — поддержал разговор Роналд. — Чем могу помочь, старина?

— Для начала скажи, где ты вчера пропадал?

— А в чем дело? Ах да… Прости, Элиот. Совсем забыл.

— Вот то-то и оно. Мне пришлось извиняться перед хозяином и хозяйкой приема, на котором ты просто обязан был вчера быть, и объяснять им, что наш дорогой мистер Уотсон безумно занят работой.

— Я твой должник, дружище. За мной бутылка виски.

— И не одна. Я целых две недели выгораживал тебя, объясняя всем, как ты загружен.

— Ну, ты знаешь, как это бывает… Я действительно все эти дни был очень занят…

— По-моему, правильнее сказать, чем-то озабочен. Что-то случилось?

— Слушай, Элиот, ну что ты меня загоняешь в угол! Подумаешь, пропустил пару благотворительных мероприятий!

— Шесть, — поправил Элиот и начал перечислять, загибая пальцы: — Три званых обеда, один коктейль, прием в посольстве и аукцион в пользу бедных в конце прошлой недели.

— Я же сказал тебе, что…

— Что ты был занят. Это я уже слышал, — прервал Роналда его друг. — А теперь поведай мне, кто та счастливая леди, с которой ты был так занят?

— Вот-вот. О холостяках всегда ходят всякие сплетни, — огорчился Роналд.

— И, как утверждает моя лучшая половина, не напрасно. Хелен давно уже говорит, что тебя надо женить.

— Скажи Хелен, что единственное, в чем я сейчас нуждаюсь, так это в хорошей секретарше, которая могла бы организовать мой рабочий день и умела бы печатать больше десяти слов в минуту. Не знаю, слышал ты или нет, но я уволил мисс Хостер.

— Слышал. Ее подруги по фирме сейчас собирают деньги на букет.

— Вот как? — вздохнул Роналд. — Надеюсь, мисс Хостер понравятся цветы, которые ей преподнесут. Пусть возьмут меня в долю.

— Цветы предназначаются тебе, — ухмыльнулся Элиот. — Все считают, что это ты заслуживаешь подарка уже за одно то, что так долго терпел мисс Хостер.

— Спасибо за комплимент, — рассмеялся Роналд. — Знаешь, мне что-то безумно захотелось съездить домой, пожить на ранчо.

— Конечно, поезжай, но сначала выполни, пожалуйста, одну маленькую просьбу, — попросил Элиот. — Помнишь прошлогодний случай, когда после смерти одного состоятельного клиента сразу три его племянника представили в суд три различных завещания?

— Естественно, помню, — живо откликнулся Роналд. — Мы тогда защищали интересы сына умершего и выиграли процесс. Хочешь сказать, что один из самозванных наследников снова обратился в суд?

— Нет, просто возникло новое дело, очень напоминающее прошлогоднее. Старый муж отдал концы, не оставив при этом никакого завещания в пользу вдовы. Как выяснилось, дом и земля являлись совместной собственностью покойного и его сестры, которая, в соответствии с законом, и становится единственной наследницей, а бывшая жена остается без средств к существованию.

— Бедняжка! — Роналд представил себе седовласую даму, выброшенную на улицу безжалостной золовкой.

— Недавно она мне позвонила. Дело в том, что ее покойный муж был моим другом… вернее сказать, знакомым. Так, вот она не удивлена тем, что муж ничего ей не оставил…

— Хочешь сказать, что это был брак без любви? — удивился Роналд.

— Похоже, любви там не было и в помине, — подтвердил Элиот. — Я видел их вместе только раз, и мне запомнился ее грустный вид. Это все, что я знаю об их отношениях.

— И теперь вдова хочет, чтобы ты представлял в суде ее интересы?

— Она ни на что, собственно, не претендует, просто просит выяснить: не могла бы она по крайней мере получать ежемесячное пособие, которое было обещано ей мужем, когда они поженились. К сожалению, я не в силах выполнить ее просьбу. Дело в том, что моя Хелен и Фейт, сестра усопшего, — подруги, да и я сам достаточно хорошо знаю эту даму. Она мне очень несимпатична, но, как ты знаешь, по закону не полагается браться за дела, в которых адвокат может быть заподозрен в пристрастности.

— Так и скажи этой вдове…

— Я уже объяснил ей, что дело слишком запутанное и что у нее нет почти никаких шансов его выиграть. Честно говоря, мне жаль бедную девочку.

— Ты имеешь в виду сестру?

— Да нет, вдову.

— Я думал речь идет о пожилой даме, — удивился Роналд.

— О молодой, даже очень молодой и красивой, — улыбнулся Элиот. — В свое время этот брак взбудоражил весь городишко. Представляешь, девятнадцатилетняя девушка выходит замуж за самого богатого в городе человека, которому под шестьдесят.

— Ну что ж, она не первая, кто продала свое тело за деньги и положение в обществе. Довольно часто женщины устраивают свою жизнь с помощью свидетельства о браке.

— Именно это и утверждает сестра умершего. По ее словам, хитрая девица предложила ее брату постель в обмен на стол, то есть содержание. Но брат был умнее, чем она думала, и не собирался после смерти платить за услуги, в которых больше не нуждался.

— А девушка знала об этом?

— Говорит, что нет. Как она мне сказала, муж обещал переводить на ее счет ежемесячно определенную сумму денег до конца ее дней, и что только на этом условии она согласилась выйти за него замуж. Удивительно, насколько расчетливы могут быть представительницы слабого пола, не правда ли, Роналд?

— И ты мне это говоришь! Кто-кто, а уж я-то это знаю не понаслышке.

— Извини, совсем забыл о твоей бывшей жене.

— Да я не ее имею в виду, а женщин вообще. Ладно, что от меня требуется? Сам же сказал, что у вдовы нет почти никаких шансов выиграть дело. Самое большее, что сейчас можно сделать, так это опротестовать решение суда на том основании, что несчастную обманули относительно прав собственности на поместье.