Помоги проекту - поделись книгой:
— Не смейте! Буду отбиваться! Не имеете права!
— Почему это не имеем права?
— Это моя собственность! Её нельзя отбирать, нам объясняли!
— Никто и не отбирает. Только сними…
— Почему девчонкам можно, а мне нельзя?
— Но ты же мальчик!
— Откуда вы знаете? — нашёлся Сушкин.
Помолчали.
— Тогда надевай юбочку, — заявила наконец Галина Евгеньевна.
— Давайте, — храбро сказал Сушкин.
Помолчали опять.
— Тьфу, — наконец решила Венера Мироновна. — Пусть носит. Жалко, что ли?
— Но если все начнут… — завелась Галина Евгеньевна.
— Не начнут, — успокоила Венера Мироновна. — Не все ведь такие оригиналы, как Сушкин. Да и где они возьмут такие украшения? Это наверняка дело рук Феликса, а его на днях забирают в армию… Может, хоть там научат уму-разуму…
…Видимо, Феликса научили. Через год он вернулся повзрослевший, серьёзный, подтянутый. В чёрной с золотом форме морского пехотинца. Сказал, что на будущий год будет поступать в Транспортный институт, а пока устроился помощником машиниста на электровоз, начал ходить в далёкие рейсы. Перед первым рейсом он подарил Сушкину золотистый якорёк — не то с погона, не то с нашивки. И хвалил Сушкина за то, что он по-прежнему носит колечко…
Сушкин в самоволке
В то утро, когда сбежала Марина Егоровна и Сушкин потерял надежду обзавестись мамой, ребят (кроме самых старших, у которых на носу экзамены) повели в кукольный театр. А Сушкина не повели. То есть не взяли.
Он сам постарался, чтобы не взяли. Спектакль был «Приключения Тома Сойера», по любимой книжке Сушкина. Сушкин один раз уже видел его, в зимние каникулы, и представление ужасно ему не понравилось. Куклы были какие-то рахитичные и говорили картавыми голосами, а индеец Джо напоминал бабу Ягу. Зачем смотреть второй раз такую муть! Но отмотаться от театра было не просто: «коллективные мероприятия» полагалось посещать всем. И Сушкин во время завтрака устроил скандал. Заявил, что не будет есть творожную запеканку.
— От неё крошки во рту, не расплюёшься!
Инна Викторовна (которая временно заменяла сбежавшую Марину Егоровну) заявила, что если Сушкин не прекратит капризы, ни в какой театр он не пойдёт, а будет один сидеть в доме.
— Ну и пожалуйста!
— Ну и сиди! А я напишу докладную Венере Мироновне!
Наверно, она думала, что Сушкин засядет в игровой комнате у компьютера. Конечно, компьютеры блокированы, однако пройдохи вроде Сушкина знают все пароли. Ну и пусть! Лишь бы не мозолил глаза…
Но Сушкин, когда в доме стало малолюдно, выскользнул во двор, пробрался в проход за мастерскими (там не было видеокамеры) и через щель в заборе проник на улицу. Школьный мобильник с индексатором он оставил под подушкой. Уходить из дома без разрешения, да ещё и без индексатора, категорически запрещалось. Это называлось «самоволка»! Но… семь бед — один ответ. Зато теперь Сушкин мог пару часов погулять на свободе.
Это же такая радость, когда ты один и можешь идти, куда хочешь!
И Сушкин пошёл по улице Жёлтой Кометы, к центру.
Город Воробьёвск грелся под солнышком, доцветали яблони. Над невысокими крышами трещали разноцветные вертушки — их, радуясь наступившему лету, прибили там здешние мальчишки (не детдомовские, а «семейные»). Некоторые и сейчас сидели там, рядом с вертушками и флюгерами. Иногда махали Сушкину руками. По казённым клетчатым штанам они узнавали в нем приютского жителя и радовались за него: вырвался пацан от строгих тётушек на волю…
Они были славные, воробьёвские ребята, почти никогда не дразнились и не дрались.
На бульваре Сушкин поглазел на бродячий оркестр в клоунских костюмах, помог девочке-дошкольнице забраться на деревянного верблюда (мама снисходительно улыбалась), прокатился на бесплатной карусели и пошёл на игровую площадку. Там весёлые студентки в разноцветных шляпах руководили всякими забавами — это называлось «педагогическая практика». Звали ребят колотить друг друга мешками на бревне, прыгать через кольца, играть в бильярд, где вместо шаров — деревянные кубики… В общем-то дурь сплошная. Но в одном месте люди занимались более серьёзным делом. У раскрашенного барьера стояла небольшая очередь. Тому, кто оказывался впереди, давали корзинку с пластмассовыми шарами. Шаров было пять, размером с яблоко. Надо было сшибать ими жёлтые кегли, похожие на большущих шахматных пешек. Они стояли в десяти шагах на широкой скамье. Тех, кто не промахнётся ни разу, ожидал приз.
Казалось бы, дело не хитрое. Мишени крупные, дистанция пустяковая. Но никому из мальчишек пока не везло — каждый мазал не меньше двух раз.
Сушкин постоял и тоже получил корзинку. Слегка прищурился. В детдомовском дворе кидание мячиков по коробкам и банкам было обычной забавой. И у Сушкина имелся немалый опыт. Он задержал дыхание, качнул в ладони увесистый шарик, бросил…
— Молодец, мальчик! — обрадовалась студентка в шляпе, похожей на зелёный абажур.
Сушкин бросил снова. Обрадовались уже несколько человек, захлопали.
После третьего раза аплодировали почти все — очень уж красиво закувыркалась сбитая кегля.
Сушкин бросил четвёртый шар, и ещё одна «пешка» опрокинулась в траву.
— Ура! Молодец, Штаны на лямках! Жми, Клетчатый! — Прозвища, хотя и намекали на его детдомовский наряд, но без насмешки. С пожеланием победы.
И Сушкин одержал победу.
Пятая кегля от крепкого удара улетела в кусты, народ радостно вопил, а девица в зелёном абажуре вручила приз — красный пластмассовый автомат с дырчатым стволом и серебристым диском. Нажмёшь на спуск — и вспышки летят из ствола во все стороны.
Сушкина хвалили, хлопали по плечам. Кое-кто просил:
— Дай стрельнуть, а? Один разок!
Сушкин дал. Не каждому, конечно, а самым маленьким и не приставучим. Повесил автомат на грудь и пошёл с площадки. Спокойный и гордый.
И думал: куда идти дальше?
Шагов через двадцать его окликнули:
— Эй ты, с колечком!
Это была компания из пяти человек. Почти все старше Сушкина. Обступили. В Сушкине натянулись жилки. Конечно, воробьёвские — люди не вредные, но у этих был слишком уж воинственный вид: маскировочная краска на щеках, повязки на лбах… Самый старший, в брюках с генеральскими лампасами и с длинным чубом, сплюнул и сказал:
— Слышь, стрелок, продай оружие…
Могли бы ведь отобрать и дать пинка, но нет, они по-честному… Была в компании девчонка, смуглая, с перевязанным локтем, она объяснила:
— У нас игра «Штурм баррикады», а оружия не хватает…
Сушкин подумал, что автомат ему ни к чему. Принесёшь в детдом — сразу пристанут: где взял? «А-а! Значит, гулял без спроса!» Да, по правде говоря, не очень-то он любил всякие стрелялки. Вот если бы робот с электронным управлением или планетоход…
— А за сколько? — спросил Сушкин. Так, для порядка.
— Двести рублей, — предложил командир с лампасами.
Сушкин понятия не имел, какая цена у такого автомата. Может, в десять раз больше. Но девочка честно объяснила:
— У нас больше нету…
— Ну, ладно… — сказал Сушкин. Не всем, а именно девочке. И снял с шеи ремень.
Командир вручил ему две сотенных бумажки, потом каждый радостно сказал спасибо, и войско отправилось штурмовать баррикаду. А Сушкин стал размышлять: на что потратить выручку?
На сто рублей можно было купить великолепное эскимо «Пингвин» — тяжёлый запотевший брус на плоской лучинке. Сушкин так и сделал. Потом свернул на боковую дорожку, отыскал там среди низкорослой акации скамейку, забрался — поставил ноги на сиденье, а сам сел на спинку. Стал наслаждаться жизнью. Шоколадно-снежная мякоть сладко таяла во рту. Можно сказать, что пропитывала восхитительной прохладой организм. Белые капли падали на коленки, словно старались прогнать остатки комариного зуда, который всё ещё иногда шевелился в засохших расчёсах.
Когда мороженое кончилось, он облизал щепочку, зажмурился, потрогал колечко и представил себя в своём домике.
Да, у Сушкина был домик. Придуманный, конечно, зато очень славный. Сушкин жил там не один. Там обитала добродушная, хотя и строгая с виду тётушка (вроде тёти Полли в книжке про Тома Сойера), почти взрослая сестрица (вроде Мери), негритёнок Билл (не слуга, а приятель) и добродушный кот Питер. Заглядывали иногда товарищи вроде Гека Финна и Джо Гарпера… Мамы и папы в домике не было. Сушкин не решался придумывать родителей — возникало опасение, что это будет каким-то нарушением законов природы. Но все равно в домике было хорошо.
Никаких особых приключений здесь не случалось. Так, всякая ерунда: посидеть, поболтать с пацанами про пароходы на Миссисипи, подурачиться с Питером, стянуть с противня у тёти Полли свежую ватрушку. Однако в этих пустяках была своя радость. Выражаясь по-взрослому, Сушкин отдыхал здесь душой. Закроешь глаза — и ты в комнатке с грудой кружевных подушек, с геранью на солнечных подоконниках… Не всегда это, правда, получалось, но сейчас получилось, он оказался в домике. И тут же услышал тётю Полли:
— Несносный мальчишка! Ты слопал полфунта мороженого! Хочешь заработать ангину?
— Тётя Полли, оно совсем не холодное…
— Вот подожди, я наконец возьмусь за тебя… — Она погрозила Сушкину пальцем, поправила чепчик и поспешила на двор, гонять с клумбы бестолковых кур. Сушкин хихикнул, устроился в тётушкином кресле-качалке. Лениво жужжал шмель. Все было очень спокойно, уютно. Только… Сушкину казалось, что для полного счастья чего-то все-таки не хватает.
И он понял, чего. Ещё одной порции «Пингвина». Оставшаяся сотенная бумажка словно шевелилась в клетчатом кармане.
Сушкин выбрался из тени акаций на солнцепёк и зашагал к продавщице мороженого. Однако на полпути, у края аллеи, он увидел широкую, сшитую из полос красно-синей ткани палатку. Странно! Похоже, что раньше её здесь не было. Над завешенным входом косо висела белая доска с фигурной надписью:
Что такое «лотерея», Сушкин, конечно, знал. Что такое, «Антиквариат», он когда-то помнил, но потом забыл. Ну и ладно! Больше вывески его заинтересовал тощий дядька, торчавший перед входом. Он был в балахоне с рисунками из разноцветных треугольников и в белой высоченной шляпе. Но приметнее всего был у дядьки нос — удивительно длинный, с загнутым вниз кончиком. Нос придавал дядькиному лицу печальное выражение. Взгляд был таким, словно хозяин палатки ни на что в жизни не надеется — несмотря на весёлый клоунский наряд.
Но… когда Сушкин поравнялся с палаточным входом, дядька дёрнулся, будто в нем сработало множество пружинок. Рот растянулся в улыбку и сразу превратился в большущую букву О:
— О-о! Молодой человек! Вас привела Судьба!
— Не, я сам, — осторожно сказал Сушкин. Он опасался знакомств с непонятными личностями. — Я за мороженым…
— Ха! Что такое мороженое?! — Круглые чёрные глазки, сидевшие как-то наперекосяк, хитро заблестели. — Это эфемерное явление!.
— А что такое «эфемерное»?
— Это как мёд у Винни-Пуха. «Он вроде бы есть — и его уже нет!» Одно воспоминание! А если вы купите билет нашей лотереи, то сможете стать владельцем самых удивительных вещей.
— А что за вещи-то? — не сдержал любопытства Сушкин и потрогал колечко (он всегда так делал, если начинал волноваться).
— Изумительно удивительные! Войдите и убедитесь! — Дядька отдёрнул занавесь и поклонился, уронив шляпу. — Добро пожаловать!
Солнце просвечивало тонкую палатку, и внутренность её заполняли клубы цветного тумана. В этих клубах что-то громоздилось и блестело. Сушкина потянуло в палатку как на верёвочке И все же он опасливо глянул назад.
— Вам нечего бояться! — весело закричал носатый дядька. — Я не похититель детей и не людоед! Я сотрудник фирмы «Мир антиквариата»! Знаете, что такое антиквариат?
— Ну… это…
— Совершенно верно! Это старинные редкости, загадочные предметы, артефакты и прочие вещи, о которых мечтают коллекционеры! Смотрите сами!..
И Сушкин вошёл!
Ух ты-ты! Чего только не было в палатке!
Половину помещения занимал автомобиль музейного вида. На пузатых колёсах с тонкими спицами, с керосиновыми лампами вместо фар, с медной сигнальной трубой, с красной лаковой кабиной, похожей на старинную коляску…
«Вот бы выиграть такой и пригнать в детдом!» — хихикнул про себя Сушкин. Понимал, что не выиграет…
Вокруг автомобиля и по углам палатки громоздились и висели на крючьях редкости помельче. Велосипеды с громадными передними колёсами, часы ростом с книжный шкаф, рыцарские латы, блестящие люстры, чучела заморских птиц, сумрачные портреты в облупленных рамах, похожие на баяны и сундуки фотоаппараты, подзорные трубы, мушкеты и пузатые вазы. Особенно интересным показался Сушкину ящик с бронзовыми накладками и широченным приставным рупором. Граммофон. Сушкин видел в кино. Повертишь ручку, насадишь на штырь пластинку, и рупор поёт голосом артиста, который жил полтораста лет назад… Дядька так и сделал — покрутил, насадил, опустил на диск блестящую головку.
Вот это бас! Кажется, певца звали Шаляпин, про него рассказывали по телеку…
Шаляпин замолчал, потому что дядька поднял головку.
«Вот бы притащить эту штуку в игровую комнату. Весь народ сбежался бы!..»
Однако Сушкин, как все детдомовские воспитанники, был здравомыслящим ребёнком
— Мороженое, оно ведь будет обязательно, если отдашь сто рублей. А лотерея — что? Кто-нибудь выиграет, а остальные получат фигу.
Носатый дядька покивал:
— Ты прав, дитя моё… Но в жизни так всегда: кому-то удача, а кому-то фига… Однако!.. — Он опять взбодрился. — Ведь в самой игре есть радость! Ожидание победы, азарт! Порой это не менее приятно, чем эскимо!.. А кроме того, мне кажется, что вам, юноша, повезёт…
— Почему это?
— У вас такое колечко-талисман…
Сушкин потрогал колечко. Стало тихо. Только добродушно гудел над граммофоном шмель, увязавшийся за Сушкиным из комнаты тёти Полли.
Сушкин поддёрнул лямки.
— Ладно! Давайте билет…
— Великолепно! Изумительно правильное решение! Тяните!
Поделиться книгой: