Враг из прошлого

У хороших людей в доме всегда очень хорошо. Не только уютно, но и спокойно — это само собой. У хороших людей в доме чувствуешь себя, будто в доме своем. Не стесняешься, не скромничаешь. И за столом не ищешь свободное место. Где удобно — там и сел. Что тебе хочется — то к себе и подвинул. Сколько хочешь — столько и съешь.

Хорошее воспитание не в том, чтобы не пролить соус на скатерть, а в том, чтобы это сделал кто-нибудь другой.

В общем, мы дружно уговорили кастрюльку ухи. Не проливая соус на скатерть. Только Алешка время от времени ворчал:

— На обед — второе, а на ужин — первое. Ты нас уморишь, Димитрий.

— Вы этого достойны, — лаконично отвечал я.

Когда уха закончилась, Алешка сказал:

— Федор Матвеич, мы сейчас с Димитрием вымоем посуду, а вы нам за это почитаете свои мемуары. Про героическую борьбу с преступностью в прежние годы.

— Охотно! — Матвеич обрадовался. — Мне очень важно ваше мнение. И вы честно скажете: маленький плюс или большой минус.

— Скажем, — сурово пообещал Алешка. — Мало не покажется. Мы одному писателю, знаете, какую книгу написали! Он ахнул!

Матвеич немного завял. А мы собрали посуду и пошли на камбуз.

— Дим! — Алешка захлопал глазами. — Давай Матвеичу сюрприз сделаем. Он сядет нам свои мемуары читать, а мы ему под нос чашку с чаем! Клево?

Я пожал плечами, выразив согласие.

— Вот! Ты тогда быстренько посуду помой, а я поставлю чайник.

Матвеич взял со своего письменного стола стопочку исписанной бумаги, смущенно подровнял ее.

— Я вам, ребятки, про один интересный эпизод прочитаю. Как мы одного Ганса за жабры взяли.

— Он иностранец был, этот Ганс? — уточнил Алешка.

— Нет, не иностранец. Кличка у него такая была. От фамилии. Его фамилия была Гансовский. И его еще называли Окаянный Ганс. — Матвеич помолчал, а потом сердито добавил: — Гад он вообще-то был исключительный.

Мы забрались на тахту с ногами, Алешка пристроился к моему боку, а Матвеич сел за обеденный стол и положил перед собой рукопись. И начал читать. Монотонно, без выражения.

В комнате постепенно все заволоклось туманом серых стандартных слов, в котором совершенно заблудился интересный эпизод.

Я уже начал клевать носом, но тут Алешка, с силой сдержав зевок, сказал:

— Федор Матвеич, вы, как настоящий полковник, лучше расскажите нам все это своими словами. Ведь мы этого достойны.

— А я что, — растерялся Матвеич, — чужими, что ли, читаю?

Я понял, что надо поддержать и Алешку, и самого автора.

— Федор Матвеич, там у вас много всяких протоколов, документов, а самое главное за ними прячется.

Матвеич сердито сложил листочки в стопочку, пришлепнул ее ладонью:

— Вам же хуже!

Он посидел молча, задумавшись. А потом начал рассказывать. Медленно, не подбирая слов. Они у него как-то сами становились на свое место. И связывались между собой в плавный, яркий рассказ…

— Такое, ребятки, плохое дело случилось. Жестоко ограбили квартиру одного известного и знаменитого человека. Я вам его не назову, скажу только, что этот человек был гордостью нашей страны…

И зазвучали, глухо и размеренно, голоса из прошлого.

Вот только мы тогда еще не знали, что это прошлое перекинулось в наше настоящее и бесшумно, угрожающе бродит вокруг дома. Выбирая удобный момент, чтобы настоящее не стало будущим…

Глава IV

Окаянный Ганс

— Этот великий человек был известен всему миру. И по всему миру ездил, на гастроли. И везде его принимали с восторгом и дарили всякие подарки. Поэтому постепенно у него накопилась коллекция редких и очень дорогих вещей.

А человек он был открытый, доброжелательный и подарков от людей не прятал. Многие знали об этих его сокровищах. Я вот помню, были у него уникальные шахматы, ему подарил их премьер-министр одной страны.

— Из золота, что ль, шахматы? — спросил Алешка.

— Не только. Шахматная доска — из ценнейших пород дерева, а фигурки — ты угадал — золотые. Головки у фигурок — жемчужные. У черных — черный жемчуг, у белых — розовый. А короны у королей и ферзей — из бриллиантов.

— А ферзя — это кто? Фамилия такая?

— Королева.

— Королева Ферзя. — Алешка как бы на вкус попробовал это сочетание. — Клево звучит. А дальше?

— А дальше очень грустно. И гнусно. Квартиру великого человека ограбили. Когда он был на гастролях. Ограбили мастерски. И все самое ценное из квартиры исчезло. И не осталось никаких следов.

— Даже отпечатков пальцев на полу? — спросил Алешка, вспомнив молодость.

— Никаких отпечатков! Вор работал в перчатках.

— А вы бы собаку привлекли. Мухтара.

— В том-то и дело, что кражу обнаружили только через неделю. Тут уж даже Мухтар след не возьмет.

— Вы, конечно, растерялись…

— Мы, конечно, не растерялись. Мы, конечно, начали работать. По крохам, по капелькам стали собирать информацию. Сортировать ее и анализировать.

Рассказ Матвеича становился все интереснее. Не то что в письменном виде.

— Первую наводку нам дал наш эксперт-криминалист. «Ищите, ребята, — сказал он, — великого мастера по чужим замкам». Дело в том, что в стальной двери ограбленной квартиры стояли редкие в ту пору японские замки. Подобрать к ним ключи или отмычки было невозможно. И кроме того, если кто-то посторонний смог бы отпереть один замок, то остальные два автоматически блокировались.

— Вторую наводку нам дал тот же эксперт. «Этот парень разбирается в электронике. Сигнализацию он отключил профессионально…» Ну и дальше, собрали мы все, что накопали, как говорится, до кучи. Нарисовался нам предполагаемый облик преступника. Умелец по замкам, знаток электроники, неоднократно судимый; недавно освободился по отбытию наказания. И вот по своим каналам, по картотекам отобрали мы подходящие кандидатуры. И стали их кропотливо проверять. А было их около ста человек.

Матвеич отхлебнул остывшего чая, помолчал, видимо, вспоминая ту тяжелую работу.

— Да, значит, сортируем. Отпадает, отпадает, отпадает… Этот, к примеру, порвал со своим черным прошлым, этот уже опять сидит (сел еще до кражи), этот лечится в больнице, а вот эти, хоть и подходят по всем параметрам, но в Москве в то время не были — железное алиби…

— А вам надо было еще, знаете, что… — начал было советовать Алешка. И Матвеич его тут же понял:

— Сделали, Леша, сделали! В первую очередь! Составили подробное описание всех похищенных вещей и предметов и разослали по всей стране, во все отделения милиции. Надеялись, что где-нибудь что-то из украденного, как мы говорим, всплывет. Ведь ясно же, что этот окаянный жулик не для того все эти чудеса украл, чтобы у себя дома по полочкам расставить. И любоваться на них весенним вечером. Для него это были деньги. Чтобы не ходить каждый день на работу, а ходить каждый день в ресторан — на большее у него фантазии не хватало. Но нигде, ребята, ничего не всплывало. Жулик оказался терпеливым…

— Не спешил в ресторан, да? Решил затаиться, пока все утихнет.

— Точно.

…За этим интересным рассказом мы и не заметили, как наступил поздний вечер. В открытое окно потянуло прохладой и сыростью. И было очень тихо, даже сосны не шумели своими кронами. Только лягушки где-то на берегу квакали.

— И мы продолжали работать. Просеяли, как говорится, всех подозреваемых, проверили каждого. И сошлось все на одном — на Окаянном Гансе. Он и умелец был — золотые руки, и в электронике разбирался, и в Москве, по нашим данным, как раз находился в то время, когда была совершена кража. Объявили мы его в розыск и… — Тут Матвеич спохватился: — Батюшки, время-то! Отбой на судне! Марш по койкам!

— Ну вот, — надулся Алешка, — на самом интересном месте затормозили.

— Завтра доскажу, — пообещал отставной Матвеич. — Впереди еще много интересных мест.

Потом мне эти слова припомнились. Еще как!

Мы пошли умываться, а Матвеич стал стелить себе постель на тахте.

— Дим, — шепнул мне Алешка, яростно натирая сухую мордашку полотенцем, — надо ему сказать «спокойной ночи». Понял? — И он мне подмигнул.

Я ему — тоже, хотя и ничего не понял. Вернулся в комнату. Алешка бесшумно шевелился где-то за моей спиной.

— Спите хорошо, — сказал я, — товарищ полковник.

— Лучше — капитан, — ответил Матвеич, взбивая подушку. — Мы с вами вроде как на корабле.

Ага, подумалось мне, на эсминце «Задумчивый». Который задумался так, что несется на всех парах, сам не зная куда.

Когда я поднялся в рулевую рубку, Алешка был уже там. Он сидел на рундуке, а на его коленках лежала Матвеичева рукопись.

— Я ее спер на время, — объяснил Алешка. — Сейчас дочитаем самое интересное. Ведь мы этого достойны?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Слушай. — И Алешка, с трудом разбирая почерк полковника милиции (или капитана корабля), прочел: «В результате осуществления оперативно-разыскных мероприятий было установлено местонахождение подозреваемого Гансовского. Оперативная группа выехала в адрес, задержала вышеуказанного гражданина Гансовского и произвела обыск в его доме. Никаких улик, свидетельствующих о причастности подозреваемого Гансовского к краже в квартире гражданина О., не было обнаружено». Интересно? — спросил меня Алешка кислым голосом. — Читать дальше?

— Мы этого не достойны, — ответил я. — Лучше пусть сам автор расскажет нам об этом самом гражданине подозреваемом.

— Да, — вздохнул Алешка и положил рукопись на стол, — писатель из Матвеича пока не получился.

Я погасил свет и нырнул под одеяло. Алешка зачем-то подошел к иллюминатору и ровным голосом доложил:

— Огонек-то опять горит.

— Давай спать, Лех. Пусть горит.

Через некоторое время я услышал сквозь сон шлепки босых ног по полу и ровный Алешкин голос:

— Огонек-то погас.

Но я уже провалился, как пишут в старинных романах, в пучину сна.

Утром из этой пучины меня выхватил все тот же ровный голос:

— Дим, а вокруг дома всю ночь кто-то ходил.

Пучина сна мгновенно оказалась где-то очень далеко позади. Будто ее и не было вовсе. Я сбросил одеяло и вскочил на ноги.

— Кто ходил?

— А я знаю? — Алешка стоял возле окна.

— Что же ты меня не разбудил?

Алешка усмехнулся:

— Чтоб ты не испугался.

— А ты не испугался? — Меня эти усмешки и насмешки здорово задели.

— Я не боялся, — важно ответил Алешка. — Я наблюдал.

— И что ты там наблюдал? — Я стал одеваться и обуваться.

— Ничего, — Алешка пожал плечами. — Очень темная ночь была. Ничего не видно.

Здорово! Но малопонятно. Кто-то ходил, но никого и ничего не видно. Темная ночь.

— Дим, — вполголоса посоветовал Алешка, — ты ногами-то не очень топай. Матвеича разбудишь. Пять часов всего-то.

Этого еще не хватало! Я взглянул на часы — точно, десять минут шестого. И я стал разуваться и раздеваться, пыхтя от злости.

— Да ладно, Дим, — с вежливой хитрецой сказал Алешка, — раз уж ты так рано проснулся, пойдем на рыбалку. — Он хихикнул. И я понял, что дело вовсе не в рыбалке.

Мы осторожно спустились вниз, Алешка тихонько положил на место рукопись. Матвеич крепко спал. Ему, наверное, снился героический эсминец «Задумчивый». Или «Заспанный».

Мы выскользнули за дверь, остановились на капитанском мостике.

Утро было прекра-а-а. Это Алешка так сказал. Но так и было на самом деле. Солнечно, прохладно. Везде блестит роса. Нежно попискивают еще не совсем проснувшиеся птички.

Алешка спустился по ступенькам и подошел к заборчику, вышел за калитку. Позвал меня:

— Иди сюда. Посмотри налево и направо. Ты этого достоин.