Идеальная копия: второе творение

Она состроила гримаску:

– Много мороженого полнит.

– Но на самом деле ты не об этом думаешь, ведь правда?

– О чем же?

– Ну, ты же с Марко встречаешься, – неуверенно продолжил Вольфганг.

На ее лбу прорезалась резкая морщина.

– Наполовину встречаюсь. А наполовину нет. – Она вскочила на велосипед. – Давай просто оставим этот вопрос открытым, хорошо?

И она уехала. Солнце сияло над горами на западе, как будто ничего и не было.

Когда Вольфганг вернулся домой, в прихожей, поджидая его, стоял отец. Он казался очень возбужденным. Так, как будто произошло что-то плохое.

Или как будто Вольфганг сделал что-то ужасное. Он вспомнил свое признание на уроке по виолончели и лицо учителя, когда он уходил.

Отец открыл дверь в столовую.

– Заходи, – сказал он, – я должен поговорить с тобой.

Глава 6

Сквозь большое окно, выходящее на юго-восток, падал косой свет заходящего солнца, освещая пустой обеденный стол, на котором не было ничего, кроме фотоальбома в темной картонке. Тени от больших веток образовывали причудливые узоры на вычищенной до блеска деревянной поверхности. Рассеянный свет, отражавшийся от поверхности стола, освещал акварели на стенах, как маленькие окна в иной, печальный мир.

– Присаживайся, – сказал отец, и Вольфганг сел.

Он в красках представил себе, что произошло. Как только он рассказал Егелину о своих сомнениях, тот перепугался потерять ученика и сразу доложил обо всем отцу. И сейчас ему придется выдержать громы и молнии, лекцию о его невероятном таланте, об обязательствах, долге и так далее.

Да, учителю по музыке он больше никогда не доверится, это уж точно.

Отец сел на стул напротив, вытер стол, как будто стряхивая воображаемые крошки, и сложил руки. Он выглядел так, как будто не знал точно, с чего ему лучше начать.

– Знаешь ли ты, – спросил он наконец, к безграничному удивлению Вольфганга, – что такое клон?

Вольфганг не удержался от восклицания:

– Что?

– Клон, – повторил отец. – Знаешь ли ты, что имеют в виду, когда говорят это слово.

– Конечно. Конечно, я знаю, что такое клон.

– Расскажи мне.

Вольфганг наморщил лоб, пытаясь найти тайную связь между тем, что он говорил Егелину, и темой клонов, однако безуспешно.

– Скажи, а в чем, собственно, дело? В школе уже две недели ни о чем, кроме клонов, не говорят, всюду одни клоны, клоны, клоны, а теперь еще и ты туда же.

Отец поднял бровь:

– Вы проходите это в школе?

– Спасибо небезызвестному господину Фраскуэло Азнару, звезде радио и телевидения.

– А, ну да, – отец понимающе кивнул. – И все равно – расскажи мне, что ты об этом знаешь.

Вольфганг обреченно вздохнул, внутренне попросив прощения у Егелина. Как ему могло прийти в голову, что все, что он рассказывает своему учителю, тот с пылу с жару побежит сразу доносить его отцу? Стыдно.

– Ну хорошо. Клон – генетическая копия другого человека. Чтобы создать его, ядро оплодотворенной яйцеклетки заменяют клетками тела того человека, которого хотят клонировать.

– Не просто оплодотворенной яйцеклетки, но зиготы, ну ладно. До этого момента все верно, – кивнул отец. – А дальше?

– Дальше ничего. Изменившуюся яйцеклетку вживляют суррогатной матери, которая вынашивает ребенка, как при нормальном оплодотворении, – сказал Вольфганг. – И поскольку в каждой клетке содержится вся генетическая информация о человеке, так сказать, его строительный план, ребенок будет полной копией того, от которого взято клеточное ядро. А именно, его клоном.

Отец все еще смотрел на него молча, как будто ждал продолжения, и поэтому Вольфганг добавил со скукой в голосе:

– Ну да, что касается клонирования человека, то оно, конечно же, неприемлемо с точки зрения морали, запрещено во всем мире, является неуважением к человеческому естеству и воле Божьей и так далее и так далее и так далее…

– Не во всем мире. К примеру, на Кубе до сих пор нет закона, запрещающего клонов.

– Об этом нам тоже говорили, и не раз, – кивнул Вольфганг, – как и о том, что соответствующая резолюция ООН так и не набрала необходимое количество голосов для ее принятия.

Отец кивнул.

– И, несмотря на все это, признание профессора Азнара взбудоражило весь мир.

– Взбудоражило, не то слово! Наши учителя просто словно с катушек съехали.

– Не только ваши учителя. Во всем мире и, конечно же, в первую очередь в Германии, журналисты охотятся за теми, о ком известно, что они были знакомы с Азнаром, – сказал отец, вытянул шею вперед, как черепаха, и добавил: – Например, за мной.

– Ты? – У Вольфганга глаза полезли на лоб от удивления. – Ты знал Азнара?

Отец кивнул:

– Встречались на одном конгрессе. Как и с тысячами других ученых. Еще, конечно же, сохранились списки участников. Я даже думал, что моего имени там нет, потому что мне пришлось срочно заменить там моего руководителя, но, очевидно, я ошибался.

Свет в столовой, казалось, резко изменился. Тени, которые отбрасывали еловые ветки, теперь выглядели как тени страшных лап с гигантскими когтями. И со стенами не все было в порядке: уголком глаза он почти видел, как они бились, словно медленные удары сердца.

Вольфганг даже не мог бы сказать с уверенностью, билось ли еще его сердце. До этого момента «клономания» казалась ему очередным задвигом учителей, у которых и без того хватало заморочек. Ему и в голову не могло прийти, что она может иметь какое-то отношение к нему самому или к его семье.

– Ну и?… – начал он, но так и не смог подобрать подходящего слова. Внезапно ему стало очень жарко. – Ты никогда об этом не рассказывал.

Отец пожал плечами.

– Это было так давно. Когда ты родился и мы переехали из Берлина сюда, мы в определенном смысле оставили там часть нашей жизни. Но самое главное, что я четыре года проработал в Немецком институте биотехнологий. Это была научная работа – интересная, но плохо оплачиваемая, к тому же чуть ли не до абсурда ограниченная предписаниями закона. Поэтому я не долго колебался, когда мне предложили место в этой клинике. Лечение, которое мы тут проводим, во многом основано на знаниях, полученных мною в Берлине. И, как всегда, к научной работе относится и посещение научных конгрессов. Поскольку Куба уже давно делает определенные успехи во многих областях медицины, на этих конгрессах часто присутствовал и профессор Фраскуэло Азнар.

– В школе все просто взорвутся, когда я им расскажу, – растерянно заметил Вольфганг.

– А ты не рассказывай. Проблема же заключается в том, – яростно продолжил отец, – что далеко не у всех ученых, когда-либо встречавшихся с Азнаром, есть сыновья в таком возрасте, что они могли бы стать тем клоном, которого, как утверждают, сделал Азнар. – Он закрыл лицо руками и продолжил: – Есть один журналист, который убежден в том, что ты – мой клон. Он уже много дней изводит меня своими звонками – в клинику, домой, повсюду.

Вольфганг как будто попал в плохой сон.

– Я? – Он едва узнавал свой собственный голос. Он звучал как кашель курильщика, страдающего болезнью легких. – Я – клон?

– Конечно, все это ерунда. Вообще-то, я даже не хотел взваливать это на тебя. Но я подумал, что, если этот сумасшедший выловит тебя и наговорит тебе черт знает что, будет все-таки лучше, если ты услышишь это от меня.

Вольфганг смотрел на него, испытывая все возрастающую потребность вскочить и выбежать из комнаты с громким криком, но все же он остался на месте. Его прошиб пот.

Отец ничего не заметил. Он притянул к себе фотоальбом и раскрыл его.

– Клонирование, – продолжал он свои объяснения, – на самом деле вовсе не так драматично, как это раздувают в обществе. Генетическая копия – это звучит ужасно, но ведь что такое однояйцовый близнец? Клон – не что иное, как близнец, созданный не естественным путем и с временной задержкой. – Он пролистывал картонные листы альбома. – Другими словами, если бы ты был моим клоном, ты должен был бы выглядеть так же, как выглядел я в пятнадцать лет. Но посмотри внимательно. На этой фотографии мне пятнадцать. – Он протянул Вольфгангу альбом и указал на фотографию, на которой можно было увидеть молодого, натянуто улыбающегося Ричарда Ведеберга. – Нельзя, конечно, не признать определенного фамильного сходства – типичный ведеберговский нос, к примеру, – но, абстрагируясь от этого, никому не придет в голову утверждать, что на этой фотографии – ты.

Вольфганг рассматривал фотографии с тяжелым чувством. Но отец был прав. У молодого человека на фотографии были совсем другие черты лица, лоб более широкий, подбородок более выраженный, чем у Вольфганга.

– Ну и? – спросил отец. – Это не тот, кого ты видишь в зеркале, ведь так?

– Не совсем, – механически ответил Вольфганг. Ему казалось, что весь его мир разлетается на мелкие кусочки.

В тот вечер он еще долго не мог заснуть. У него не выходило из головы все, что рассказал ему отец. Существовал ли вообще этот клон? И где же он тогда жил? Как он себя чувствовал, будучи чьей-то генетической копией? Дубликатом другого человека?

И узнать об этом таким образом, – узнать, что его отца подозревают в участии во всем этом предприятии, – это было совсем не так просто, как трепаться об этом в школе. Когда такие вещи рассказывает тебе учитель, это воспринимается как урок, но то, что рассказал отец, уже начинало действовать на нервы.

Что за день! Его мысли вернулись к свиданию со Свеней. Он ел со Свеней итальянское мороженое, просто так! Это было просто потрясающе. Какая глупость, что она, как назло, встречается с Марко. Не так-то просто тягаться с Марко. Он большой, сильный, лучше успевает в школе, да и симпатичнее Вольфганга. Почти совсем уже взрослый. Против него у Вольфганга не было никакого шанса.

А ведь он так бы хотел, чтобы Свеня с ним встречалась! Он смотрел на верхушки елок, которые медленно покачивались в желтом свете уличного фонаря, и представлял себе, как родители Марко переедут из Ширнталя далеко-далеко, и тогда он и Свеня…

Думая об этом, он наконец-то заснул.

На следующее утро будильник прозвенел слишком рано. Вольфганг смотрел на циферблат и поверить не мог, что уже половина седьмого.

Когда он, не выспавшись и в дурном настроении, пришел в школу, там было все не как обычно. Все пялились на него, многие начинали шушукаться у него за спиной, будто за ночь у него выпали или стали фиолетовыми все волосы или как будто он с утра забыл надеть штаны. Но с его волосами, как и со штанами, все было в порядке, да и в остальном, после тщательного осмотра себя в зеркале, не было найдено ничего необычного. Собственно говоря, он выглядел как всегда.

Вольфганг похолодел от ужаса: наверное, кто-нибудь пустил по школе слух о нем и Свене. Опасаясь самого худшего, он вошел в классную комнату.

Половина класса уже была там – они стояли, окружив стол, на котором лежала газета. Оживленный разговор резко оборвался, когда вошел Вольфганг. Все смотрели на него, как на привидение.

– Ведеберг! – Марко встал с жутким выражением лица, сгреб газету и направился к Вольфгангу, как разъяренный гризли.

Вольфганг покрепче вцепился в ручку портфеля и сделал шаг назад. Неужели Марко задумал с ним драться? Такого просто не может быть.

– Я бы советовал тебе держаться от моей девушки подальше, – проревел Марко и бросил в него газету. – Слышь, ты, монстр!

– Что, прости? – непонимающе ответил Вольфганг. Он взял газету, взглянул на нее и ему показалось, что его сердце на время прекратило биться. Посередине главной статьи, напечатанной черно-красным шрифтом, он увидел на фото себя, снимающего школьный портфель с велосипеда. Рядом стоял заголовок, сенсация этого дня: «Не это ли первый клон?».

Глава 7

Вольфганг читал статью, но ничего не понимал, так что ему пришлось прочесть ее несколько раз подряд. В статье его называли Вольфганг В. (15) из города Ш. «Ш. – мирный городок в Шварцвальде, известный своими пивными традициями». Подробно и красочно описывалось, что его отец, Ричард В. (57), возглавляющий в данный момент раковый корпус, раньше работал в Институте биотехнологий и лично знал Фраскуэло Азнара. В статье говорилось только о «косвенных приметах» и «совпадениях», самое главное было сформулировано в виде вопросов: «Не поддался ли Ричард В. искушению стать Богом? Является ли его сын Вольфганг его клоном, его генетической копией? И если да, то какова цель этого эксперимента? ».

Вдруг кто-то рядом с ним уткнулся в газету. Это был Чем.

– Если тебя в ближайшее время пригласят на ток-шоу, – сказал он, – то я просто требую, чтобы ты подмигнул в камеру и передал мне привет. В противном случае мне не останется ничего иного, как разорвать с тобой узы дружбы.

– Ха-ха, – выдавил Вольфганг, – я позже посмеюсь, хорошо?

– Кажется, ты не в настроении.

– Чем, ну это же все неправда. Если бы я был клоном моего отца, я бы и выглядел так же, как и он. Я был бы сейчас таким же, каким он был в свои пятнадцать лет. Но это не так!

Чем покачал головой.

– Ну да, вот только твой нос…

Вольфганг выронил газету:

– Ты бы уж лучше молчал, у самого вон какой рубильник. Если исходить из этого, тогда вся твоя семья – клоны.

Он ужаснулся тому, как смотрели на него одноклассники. Неприязненные, любопытные взгляды. Они пялились на него так, как будто у него внезапно выросли рога или что-нибудь еще хуже.

Чем вздохнул:

– Это все клономания. Она прогрессирует. Настоящая эпидемия. И, наверное, только сейчас она началась всерьез.

Однако на уроке английского они больше не читали Хемингуэя, вместо этого вернулись к повторению грамматики. Было даже неудобно наблюдать за тем, как старался учитель избежать даже малейших намеков на тему клонов. Только учитель биологии отважился упомянуть о статье в газете.

– От вашего внимания, конечно же, не могло ускользнуть, – сказал Халат, – что сегодня вышла газета, которая большими буквами объявляет Вольфганга клоном его отца. – Он самодовольно ухмыльнулся. – По мне, это было бы крайне желательно, поскольку отец Вольфганга – выдающийся ученый. Как его клон, Вольфганг был бы, конечно, намного сильнее в биологии, чем отражают его оценки, – он достал из своего заношенного портфеля исправленные тесты прошлого урока, – и вот очередное тому подтверждение.

Лед тронулся. Халат был награжден громким смехом, а Вольфганг впервые в жизни обрадовался тройке с двумя минусами. На него прекратили пялиться исподтишка, а кто-то даже признался вслух:

– Удивительно, как легко люди верят любой ерунде просто потому, что она напечатана в газете.

Но перемирие длилось недолго. За пятнадцать минут до окончания урока в класс просунулась голова школьной секретарши и сказала:

– Ведеберг? К директору, немедленно.

Вольфганга никогда прежде не вызывали к директору, впрочем, он и сам понимал, что ничего хорошего это ему не сулило. Он знал директрису только в лицо. Госпожа Хорн была худой старушкой, преподававшей математику в двух младших классах, и считалась строгой. Из-за ярких белых прядей в волосах ее прозвали бурундуком.

С недобрым чувством шел он по пустым коридорам, наполненным тихим бормотанием, доносившимся из-за закрытых дверей аудиторий. Перед дверью он остановился, не осмеливаясь постучать. Пока стоял в нерешительности, он услышал, как в кабинете директрисы разгорелся жаркий спор, достаточно громкий, чтобы его можно было расслышать. Разобрав свое имя, он прислушался.

– …выгнать этого Ведеберга из школы. Если потребуется поддержка родительского совета – будьте уверены, я смогу вам ее обеспечить, – кричал кто-то крайне взволнованно, и Вольфганг не без труда распознал голос его преподавателя по религии, господина Глатца. Несомненно, он опять раскраснелся, как помидор.