Помоги проекту - поделись книгой:
— Скоро прилетит, — коротко ответил Белов.
Однако он вовсе не был уверен в том, что пилоты рискнут отправиться на вершину действующего вулкана. Но оставалось надеяться на лучшее. А пока нужно хоть как-то себя обезопасить. Саша нагнулся, подхватил Штернгарта под руки.
— Давай, Витек, берись, — распорядился он. — Отойдем подальше от кратера.
До крутого спуска с горы было метров сто пятьдесят. Белов и Злобин перетащили к краю вершины Штернгарта, потом сходили за остальными вещами. На эту работу у них ушло не меньше часа. Все это время в кратере вулкана булькало, будто в огромном котле, грохотало, а время от времени происходил выброс газов. Спасаясь от долетавших сюда иной раз камней и бомб, вулканологи спрятались за большущий камень.
А вертолет все не летел и не летел. И вот, когда исследователи совсем отчаялись когда-либо убраться с Бурного, далеко в небе показалась долгожданная точка. С каждой минутой она увеличивалась и увеличивалась в размерах, приобретая очертания. Белов и Витек были вне себя от радости. Злобин даже подскочил и, сжав руку в кулак, рубанул ею воздух, словно хотел сказать «йес!».
Вертолет приближался. Осталось всего-то с полкилометра, когда раздался взрыв, самый мощный за все то время, что вулканологи находились на Бурном. На добрую сотню метров вверх взмыл огненный столб, посыпался каменный дождь, а вокруг кратера образовалось черное облако, которое стало расползаться по небу. Наверное, подобное случается при атомном подземном взрыве. Из кратера выплеснулась лава и стала стекать по склону.
Но это полбеды, гораздо хуже было то, что вертолет неожиданно развернулся и полетел в сторону. Витек разинул рот. Когда до него дошло, что пилоты не собираются забирать их, он взбесился.
— А-а… Сволочи! Трусы! — заорал он благим матом. — Суки! — бесновался он, грозя вертолету кулаком. — Крохоборы! Только за бабло работать можете! Паскуды! Ну, летите сюда, летите, я вам заплачу!..
Однако напрасно Витек обвинял пилотов в трусости. Вертолет снова появился, но уже с другой стороны. Громадная машина приблизилась и села неподалеку от вулканологов легко и грациозно.
— Что, заждались? — осклабился выглянувший из вертолета Тимофей и спрыгнул на землю. — Давай, загружайся, мужики!
Штернгарт понемногу приходил в себя. Бледность с лица стала сходить, на щеках появился румянец, в глазах — осмысленное выражение. Белов с Витьком и Серегой погрузили в вертолет Осипа Ильича, закинули вещи. Двигатель, пока шла погрузка, на всякий случай сидевший за штурвалом Сергей, второй летчик, не глушил, чтобы в любой момент можно было взлететь. Он приветствовал старых знакомых взмахом руки и потянул на себя ручку управления. МИ-6 поднялся в воздух, резко лег на правый борт и полетел прочь от вулкана. Экипаж и вулканологи облегченно вздохнули.
— Чего это вы вдруг назад отправились, когда вулкан рванул? — испытывая перед Беловым неловкость за то, что напрасно ругал пилотов, подозревая их в трусости, смущенно спросил Витек.
— Так облако ж от вулкана на нас полетело, — добродушно ответил Тимофей. — Не видно вершины было. Вот мы и облетели Бурный, чтобы с наветренной стороны к нему зайти.
— А я уж грешным делом подумал, бросаете нас, — пробурчал Витек.
И Тимофей, и Серега с удивлением посмотрели на Злобина.
— Ты чего, Витек? — с нотками обиды в голосе произнес Сергей. — Мы же русские люди. Сам погибай, а товарища выручай! Помнишь завет Суворова? Мы бы и раньше прилетели, да проблемы с горючим возникли. Думали, вечером, когда за вами полетим, заправимся, а когда срочно лететь потребовалось, заправщика на месте не оказалось. Кто же знал, что Бурному ни с того ни с сего приспичит сходить по большому? Короче, пока заправщика нашли, пока заправились, время прошло, — оправдываясь, закончил пилот.
— Ну, вот, а мы… — Витек не успел закончить.
Мощнейший взрыв потряс окрестности. Ударная волна была такой силы, что вертолет подбросило, развернуло и понесло боком. Он стал заваливаться, теряя высоту. Тимофею с трудом удалось справиться с управлением. Он сманеврировал, вывел МИ-6 из опасного крена, затем выровнял громадную машину и вновь стал плавно набирать высоту. Вулканологи оправились от испуга и дружно прильнули к окнам.
А под ними творилось нечто невообразимое. Вулкан грохотал так, что, казалось, Земля вот-вот лопнет по швам. Из кратера Бурного на тысячи метров вверх вырывались густые черные клубы газов, паров воды и пепла, вылетали огромные раскаленные камни, образуя гигантские снопы искр. Образовавшиеся над вулканом плотные черные тучи расползались в разные стороны, погружая окрестности во мрак. В нем непрерывно сверкали молнии, грохотал гром. По склонам Бурного, сметая все на своем пути, катился огненный поток бурлящей лавы. Первобытный ад! Эйфория хаоса! Так выглядела Земля на ранних стадиях своего существования. На несколько секунд в машине установилось молчание, прерываемое тяжелым хриплым дыханием Штернгарта. Наконец, Тимофей не выдержал паузы:
— Сколько летаю здесь, а впервые вижу, чтобы Бурный так долбанул, — то ли с восхищением, то ли с осуждением сказал он.
— Да-а… — протянул Витек и, отвечая своим мыслям, произнес с видом умудренного жизнью старца: — Главное в нашем вулканологическом деле — вовремя сделать ноги.
Возражать ему никто не стал…
Часть вторая
ПЕРВЫМ ДЕЛОМ — САМОЛЕТЫ
Стояла превосходная для английского лета погода — было сухо, тепло, по голубому небу лениво плыли редкие облака. Самое время для полетов. Шмидт сидел в кабине частного самолета Як-18 и внимательно следил за показаниями радара. Он шел на предельно малой высоте, поскольку только на бреющем полете бортовой компьютер мог запеленговать базу противника, которую Дмитрию предстояло уничтожить. Под крылом Яка проплывали луга, невысокие зеленые холмы, вересковые пустоши, болота, обрамленные ивняком речки и тонкие полоски дорог, проложенных еще римскими легионерами. Но базы видно не было.
Шмидт наслаждался полетом. Как поздно он взялся за штурвал самолета! Сколько лет жизни потеряно зря! Он всегда любил плавать из-за того ощущения свободы, которое давала ему вода. Но парение в воздухе опьяняло сильнее всех испробованных в жизни наркотиков. А если добавить к этому чувство риска, связанное с азартной игрой, в которую он ввязался, то становится понятным, что два в одном лучше, чем просто еще одно экстремальное приключение…
Он уже долетел до конца равнины. Все, край, дальше нельзя. Дальше начинались частные угодья, маленькие городишки, над которыми полеты приватных самолетов запрещены. Если, не дай бог, застукают воздушного лихача английские ПВО, беды не миновать. Вынудят к приземлению на военном аэродроме и штрафанут так, что мало не покажется, а то и вовсе конфискуют самолет.
Шмидт развернулся и полетел в обратную сторону, только на сей раз он взял правее того участка, который уже обследовал. Можно было, конечно, полетать над долиной без системы, полагаясь на русское авось, что, в конце концов, дало бы положительные результаты, поскольку квадрат поиска ограничен, но педантичный Шмидт предпочел мысленно разбить местность на квадраты и шаг за шагом исследовать их.
Наконец радар засек маячок. На экране монитора вспыхнула точка, и от нее в разные стороны стали расходиться круги, как от камня, брошенного в воду. Порядок! Остается грамотно выйти на цель и выпустить по ней парочку ракет.
И вот, когда его Як, выполнив красивый разворот, зашел на цель для атаки, из облаков вынырнул небольшой самолет СВА-41. Он с ревом понесся на Шмидта и тут же без предупреждения открыл огонь. Дмитрий явственно увидел на экране монитора, как из-под расположенного под днищем СВА пулемета вырвались снопы искр. Шмидт плавным движением отклонил рукоятку управления вправо, одновременно прибавляя обороты движка.
Як лег на крыло, входя в вираж, развернулся по дуге на триста шестьдесят градусов и продолжил полет, уходя вверх и в сторону. Однако самолет Шмидта зацепило. Датчики зафиксировали на левом крыле две пробоины. Но это мелочи.
Дмитрий принял бой. Атакующий самолет у самой земли вышел из пике и вновь начал набирать высоту. Шмидт тоже успел развернуться. На максимальной скорости он понесся на СВА-41 — самолет оказался на линии огня. На вооружении Яка было только две ракеты. Они могли еще пригодиться для уничтожения базы. Три выстрела базуки Дмитрий тоже решил пока приберечь и подключил крупнокалиберный пулемет. В прорезь прицела попали фонарь и голова летчика. Шмидт надавил на гашетку
Однако бортовые системы, надо полагать, сообщили английскому пилоту об опасности. Он резко увеличил скорость и нырнул вниз. Вырвавшиеся из-под днища Яка пули ушли в пустоту. Шмидт развернулся в сторону уходившего англичанина, но тот уже ушел из поля зрения.
Каждая фигура пилотажа сопровождалась восхитительным ревом двигателей, который издают только и исключительно поршневые самолеты. Дмитрий выполнил мертвую петлю, пристроился в хвост вражескому самолету и вновь поймал в прицел противника. Тот неожиданно взмыл ввысь, сделал бочку, перешел в горизонтальную плоскость и развернулся, направляясь в сторону Яка. Шмидт невольно восхитился мастерством противника. Здорово — лобовая атака!
В следующее мгновение он нажал на гашетку, дал короткую серию и ушел с линии огня. Противники обменялись выстрелами. Но летчик СВА напрасно потратил выстрел базуки. Снаряд разорвался внизу, где-то на земле. Пули же Шмидта попали в цель. На экране монитора был виден поврежденный корпус СВА-41. Самолет резко снизил скорость и пошел на снижение. «Отличная работа», — мысленно похвалил себя Шмидт. Осталось только добить противника.
Неожиданно он увидел, что рядом с движущейся по земле тенью СВА появилась еще одна. Он глянул вверх. В лучах ослепительного солнца прямо на него несся еще один самолет, тоже СВА-41, прибывший на подмогу первому. «Слетелось воронье аглицкое…» — подумал недовольно Дмитрий.
Шмидт все рассчитал верно: нырнул под противника, резко взмыл вверх и произвел выстрел из базуки. В следующий миг он перевел самолет в горизонталь. Шмидт не сомневался в том, что поразил цель, но не удержался от соблазна, чтобы не глянуть на монитор. На нем был виден горящий самолет, который, войдя в штопор, с ревом несся к земле. Секунду спустя раздался мощный взрыв, и к небу взметнулись клубы черного дыма.
Второй, вернее первый подбитый СВА-41, на бреющем полете уходил на аэродром. Он был уже на приличном удалении. Шмидт помчался за ним. Отличная, беззащитная цель. Неудачник выпустил наудачу в сторону Яка ракету, но, как и следовало ожидать, промазал. Шмидт нагнал раненую машину. Спокойно, как в тире, взял его на прицел с упреждением на два корпуса и шмальнул из базуки.
Снаряд попал в центр СВА-41. Он вспыхнул в середине, потом его раздуло взрывом и разорвало на куски. В разные стороны с воем полетели осколки. Смотреть дальше было не на что. Шмидт лег на крыло и ушел вверх и вправо, направляясь к базе. Вновь включил поисковую систему. Вскоре на экране снова замигал маячок. Дмитрий спикировал на цель, выпустив по ней одну за другой две ракеты, и тут же свечкой взмыл ввысь, чтобы не попасть под разрывы своих же ракет.
База накрылась клубами взрыва, а бортовой компьютер долго во всех ракурсах смаковал последствия нанесенных ракетным ударом разрушений, но Шмидт уже на монитор не смотрел. Он потерял к базе всякий интерес — дело сделано! Развернул свой Як и полетел на аэродром.
Федор Лукин, как обычно, проснулся на заре. И, как обычно, с улыбкой! Поблагодарил Бога за то, что даровал ему еще один день жизни, встал, умылся. И отправился в молитвенный зал, он же столовая, где уже собралась его паства. После общей христианской молитвы и трапезы отправился осматривать свои владения. Обитатели ночлежки, тоже умытые, причесанные, в прошедшей санобработку одежде, потянулись за ним к выходу.
За образец организации своего «духовного предприятия» Федор Лукин взял общины первых христиан, которые сознательно отказывались от стяжательства, от собственности и участия в политической жизни, посвящая себя безоглядно Богу. Ведь и Христос, и апостолы, постоянно напоминал насельникам Федор, были из «наших, из бомжей».
По сути это была коммуна, или, как предпочитал говорить Лукин, киновия, что означает по-гречески то же самое. Имущество у жителей было общее, и каждый имел свое послушание, работал на пользу ближнего своего — готовил, убирал, стирал… Бывшие бомжи трудились кто на птицеферме — так громко назывался курятник; кто на свиноферме — не менее громкое название свинарника, а кто-то на огороде. Но работали в подсобном хозяйстве только те, кто навсегда покончил с бродяжничеством и осел в доме Нила Сорского.
Благодаря Федору в общине прижилось довольно необычное обращение друг к другу — «странник». Странник Федор, странник Алексей и так далее. Федор видел в этом обращении некое отражение своей религиозно-философской концепции: все мы, дескать, странники в юдоли сей, из праха вышли, в прах отойдем. И посему надо прожить ее, жизнь то есть, так, чтобы не было мучительно больно и стыдно предстать перед Господом Богом в день Страшного суда в рубище своих прегрешений…
Выпив в курятнике свежее, только что из-под курочки, яичко, Федор вышел во двор и стал отряхивать прилипший к одежде пух. Отвлек его от этого занятия шум мотора. Лукин оглянулся. В распахнутые по обычаю ворота дома Нила Сорского въезжали две легковые машины. Решив, что это либо начальство, либо иностранные экскурсанты, либо спонсоры — все перечисленные выше группы посетителей в последнее время не оставляли приют своим вниманием, Федор поспешил навстречу автомобилям. Однако каково же было его удивление, когда вместо ожидаемых приличных людей из остановившихся автомобилей вылезли восемь смуглых крепких парней в камуфляже и с автоматами.
— Вы, братья, — пробормотал слегка ошарашенный Лукин, — случайно, не ошиблись адресом. Здесь приют сирых и обездоленных, с нас нечего взять.
— Не ошиблись, козел паршивый, не ошиблись! — сказал один из прибывших — плотный мордастый мужчина, — схватил Лукина за плечо и грубо толкнул по направлению к столовой. — Заходи, разговор есть.
Мужчина заговорил с боевиками на незнакомом языке. Из нескольких брошенных фраз Федор понял только слово Шамиль. Люди в камуфляже разбрелись по приюту, а мужчина и молчаливый с надменным выражением лица громила вошли в столовую. В ней никого не было за исключением поварихи, полной пятидесятилетней женщины, и Ботаника, забредшего сюда перехватить что-нибудь вкусненькое. И женщина, и мальчишка находились в кухне.
— Всем на пол! — гаркнул боевик и повел в сторону поварихи и Ботаника стволом автомата.
Дважды повторять приказ не пришлось — пацан и тетка брякнулись на пол, будто выпавшие наземь из машины мешки с картошкой, и прикрыли головы руками. Федор вытянул правую руку в сторону насильника и сотворил крестное знамение.
— Да простит вам бог непотребное поведение в мирном доме, — произнес он смиренно.
— Молчать! — рявкнул мордастый и с размаху залепил Лукину такую оплеуху, что тот перелетел через стол, врезался в стену и съехал по ней на пол.
Расшвыривая пластиковые столы и стулья, боевик подошел размашистым шагом к Федору, наступил ему на грудь ногой и приставил к голове ствол автомата.
— Где Ярослава с сыном?! — заорал он так, будто имел дело с глухим.
Перепуганный насмерть Федор с трудом выдавил из себя:
— Не знаю, — и тут же получил сильнейший удар носком ботинка под ребра.
— Говори, падла! — снова рявкнул боевик.
Острая боль, пронзившая все тело, заставила Лукина выгнуть спину.
— Мо-о… мо-о… мо-ожет, она дома? — проговорил он с большим трудом.
Боевик, продолжая оказывать психологическое давление на жертву, снова наступил Федору ногой на грудь.
— Дома их нет! — пролаял он злобно. — Соседи сказали, что она уехала в дом отдыха.
— Ах, вон в чем дело! — сообразив, наконец, что Ярослава вне опасности, Лукин с облегчением вздохнул. — Так вы решили, она ко мне поехала? Вы ошиблись, братаны, уверяю вас. Здесь действительно раньше был дом отдыха, но сейчас здесь Дом странника. И Ярослава у меня ни разу не бывала.
Боевик сказал несколько слов громиле, который, очевидно, не понимал по-русски. Тот лишь зло выругался в ответ. Он, судя по оказываемым знакам почтения, и являлся в этой банде главным. В этот момент распахнулась дверь, и в столовую ввалились боевики. Они привели Шамиля.
— Нет нигде девки с мальчишкой, — сказал один из бандитов. — Весь бомжатник перековыряли. — Он брезгливо поморщился. — Здесь одно отребье обретается. А Шамиль — вот он. Завхоз он здесь.
Бледного, не понимающего, что происходит, Шамиля швырнули под ноги главаря. Мордастый оставил в покое Федора, переключил внимание на завхоза. Он подошел к нему и с размаху, пнул по зубам. Голова у Шамиля откинулась так, будто шея у него была без позвонков. Удар, еще удар, по самым чувствительным местам, потом тычок стволом автомата в лоб. По-видимому, это был излюбленный набор приемов, которым мордастый пользовался, чтобы запугать свою жертву.
— Ты знаешь, кто это такой? — спросил он, кивнув в сторону надменного громилы?
Шамиль сплюнул, потом вытер ладонью стекавшую по бороде кровь и отрицательно покачал головой.
— О-о!.. — закатил глаза мордастый, желая показать таким образом, какая важная перед ним шишка. — Ты не представляешь, кто это такой! Это человек шейха, сына которого убили твои друзья в Чечне. Вспоминаешь?
Ничего худшего в жизни, чем появление человека шейха, Шамиль в своей жизни представить не мог. Он молча кивнул.
— Пришел час расплаты! — заявил мордастый и передернул затвор автомата.
Шамиль зажмурился. Зажмурились и Федор, и лежавшие на полу Ботаник с поварихой. Однако выстрела не последовало. Неожиданно заговорил посланец шейха. Он бросил несколько слов боевикам на родном языке, потом направился к двери.
— От имени шейха тебе даруется жизнь… пока, — с кривой улыбкой заявил мордастый и опустил ствол автомата. Боевик был разочарован тем, что ему не позволили применить оружие. Он повернулся к боевикам и приказал: — Забирайте-ка Шамиля и того придурка на всякий случай прихватите, — он указал на Федора. — И поехали отсюда.
Четыре крепких цепких руки схватили Шамиля, столько же — Федора, и несчастных пленников поволокли по полу к двери. Ни Лукин, ни завхоз не сопротивлялись. Не имело смысла. Боевики были настроены очень агрессивно и при малейшем неповиновении запросто могли пристрелить обоих.
Мужчин выволокли на улицу и затолкали в автомобили. Дом бомжа как вымер. Жильцы попрятались по углам и носу не смели казать на улицу. Лишь Зарема, дочь Шамиля, увидев отца, выскочила из прачечной, бросилась было к нему навстречу, однако ее перехватил какой-то мужчина и толкнул назад в дверь.
Обе машины развернулись и выехали со двора. Когда автомобили отъехали примерно на километр, в Странноприимном доме имени Сорского прогремел мощный взрыв.
Як снижался, покачивая крыльями с красными звездами. Далеко впереди внизу возникла взлетно-посадочная полоса. Странно смотрелась она с высоты, да и с земли не менее странно — широкая, идеально ровная дорога, идущая в никуда. Она неожиданно обрывалась среди ярко-зеленого поля — дальше шел пустырь. Впрочем, почему в никуда? Дорога вела в небо. А что может быть романтичней ведущей в небо дороги?..
Як мягко коснулся задними шасси бетона, Шмидт стал тормозить, посадил самолет на третью точку и погасил скорость. У дверей одного из ангаров толпились люди. Шмидт направил к ним самолет. Остановился, сдвинул крышку фонаря и помахал рукой. Ему помахали в ответ.
«Сбитые» Шмидтом самолеты были уже на аэродроме. Летчики вылезали из кабин, весьма недовольные полетами и собой. Еще бы, они сегодня проиграли вчистую. Спустился на землю и Дмитрий. Он снял шлем, сунул его под мышку и направился к воротам ангара.
Все происходившее в небе было игрой, игрой взрослых мужчин, влюбленных в самолеты и небо. Впрочем, не лишенной финансового интереса — во время проведения игры действовал тотализатор, а победившему полагался крупный выигрыш. Но не ради него играл Шмидт в эту азартную, небезопасную игру, ему просто необходимы были острые ощущения, ибо без них жизнь Дмитрию казалась пресной и нудной, как речь члена Государственной думы.
Разрыв с Ольгой, а еще больше потеря «Фонда Реставрации» выбили Шмидта из колеи. Он не видел смысла в своем существовании, а потому стал подыскивать подходящее занятие, чтобы скрасить будни оставшегося не у дел богатого человека. Увлекся самолетами, вначале для того, чтобы хоть чем-то заняться. Но потом влюбился в эти машины и небо. Вступил в элитный аэроклуб, поступил в летную школу.
Первый самостоятельный полет произвел на Шмидта неизгладимое впечатление. Рев мотора, высокая скорость, ощущение власти над парящей в небесах машиной пришлись ему по душе. И вот после окончания летной школы Шмидт приобрел спортивный самолет и пустился во все тяжкие. Он часами носился над частным аэродромом, забираясь то в заоблачные выси, то, наоборот, паря над самой землей. Порой рискуя жизнью, неоправданно и безрассудно.
Новые знакомые по аэроклубу сочли Шмидта пижоном. А один из них как-то, между прочим, заметил, что гонять над аэродромом, создавая аварийные ситуации, любой дурак может. А вот чтобы показать высокий класс, нужны талант и мозги. Воздушный хулиган не обиделся — человек тот был в чем-то прав, но Дмитрий тут же предложил заключить пари на то, что завтра, если будет летная погода, он выполнит мертвую петлю на расстоянии десяти метров от земли в нижней ее точке. Посмеиваясь, человек пари принял, а присутствующие при споре люди, хохмы ради, заключили меж собой пари, причем ставки были пять к одному за то, что Шмидт петлю не сделает.
Дмитрий посидел ночью над расчетами, подумал и решил — получится. На следующий день погода была летная. Шмидт молча пожал руки собравшимся на аэродроме людям, прошел к своему самолету и сел в кабину. Разбег, отрыв от земли, и вот он в воздухе.
Действительно, у Шмидта было мало шансов остаться в живых при выполнении мертвой петли. Он мог задать слишком малый угол атаки, и тогда самолет, описав большую, чем следовало бы окружность, врезался в землю. Мог, наоборот, задать слишком большой угол, и тогда самолет, потеряв скорость, рухнул бы вниз. Да мало ли какие еще ошибки мог допустить неопытный летчик, выполняя фигуру высшего пилотажа. Но Шмидт смерти не боялся. Он, может, даже искал ее.
Дмитрий разогнал самолет до нужной скорости и плавно выжал рычаг управления на себя. О, это было ни с чем не сравнимое чувство восторга, когда машина, задрав нос, стала медленно подниматься ввысь. В состоянии, близком к эйфории, Шмидт пролетел в самолете вниз головой над самой землей и вновь вернулся в исходную точку.
На аэродром Шмидт вернулся победителем. С тех пор его не задевали. Нельзя сказать, что полюбили, но то, что стали относиться с уважением, это точно. Сам Шмидт заболел небом окончательно. Он стал осваивать фигуры высшего пилотажа, и вскоре стал одним из лучших летчиков аэроклуба. При полетах он иной раз излишне рисковал, на что ему не раз указывала Оксана, бывшая проститутка, которую Шмидт устроил работать официанткой в баре при аэроклубе. В ответ Шмидт только посмеивался и говорил — то ли еще будет.
Шмидт и дальше бы жил в своем домике в Подмосковье близ аэроклуба, если бы не происки небезызвестного Зорина. Мало того, что Виктор Петрович вытеснил Шмидта из бизнеса, он через подставных лиц затеял с ним тяжбу, надеясь лишить Дмитрия последних оставшихся у него средств.
Спасаясь от притязаний Зорина, Шмидт вынужден был эмигрировать. Выбрал он себе для ПМЖ Англию. На то, чтобы поселиться в этой стране, у него было две причины: во-первых, ему очень нравилась эта страна, а во-вторых, именно в ней жил Иван Белов, к которому Шмидт питал отцовские чувства. С Иваном Дмитрий часто встречался, поддерживал его и опекал. На дружбу Шмидта парень отвечал взаимностью.
В Англии Дмитрий свел знакомство с такими же фанатами спортивной авиации, как и он сам. На базе старого, едва сводившего концы с концами общества они открыли свой клуб любителей авиации и время от времени стали проводить спортивные соревнования, на которых действовал тотализатор. Вначале летали наперегонки, дальше больше — стали устраивать показательные воздушные бои, а вот в последнее время — бои с применением новейших достижений компьютерных технологий.
На спортивные самолеты установили навороченные компьютеры с не менее навороченными программами, с разными уровнями сложности и задачами попроще — для начинающих, посложнее — для асов. Вооружение и повреждения самолетов были виртуальными, бой — реальным.
Установленные на спортивных самолетах, в тех же местах, что и на боевых машинах, ракеты, базуки, пулеметы стреляли импульсами, которые улавливали стоявшие на самолетах противника датчики. При попадании датчики срабатывали и передавали информацию на бортовые компьютеры всех участников игры, а компьютеры выдавали на экраны мониторов картинку о характере повреждений.
При прямом попадании снарядов базук или ракет самолеты взрывались. На экране монитора, разумеется. У каждого самолета имелся боекомплект, состоявший из двух ракет, трех выстрелов базуки и определенного количества патронов для стрельбы из пулемета. Растративший снаряды летчик должен был вернуться на аэродром для пополнением боекомплекта. Само собой разумеется, что так же поступали «сбитые» самолеты.
Суть сегодняшней игры заключалась в том, что Шмидт должен был отыскать базу противника — установленный судьями маячок — и уничтожить ее виртуальными ракетами. Вылетевшие же позже противники обязаны были эту базу защищать. По правилам игры в бою могли участвовать только два самолета. Если выходил из строя один, подключался другой.
За Шмидтом сегодня осталась чистая победа. Дмитрий поприветствовал стоящих у ангара людей, их было не менее двух десятков, принял поздравления и вошел в ангар. На одной из его стен был закреплен громадный экран и несколько небольших мониторов, на которые демонстрировались картинки с видеокамер, установленных в разных концах поля и на самолетах. Желающие могли смотреть воздушный бой не только на улице, но и в зале, а при желании вначале на улице, а потом в зале в записи.
Шмидт прошествовал в конец зала в раздевалку. Там уже находились «сбитые» им летчики. Обид они друг на друга не держали. Спорт есть спорт. Тем более что парни были из обеспеченных семей, и их сегодняшний проигрыш решающего значения в понижении уровня их благосостояния не имел. Шмидт крепко пожал своим соперникам руки и пригласил на выпивку в бар. Никто не отказался.
Витек лежал дома на диване и смотрел по телевизору боевик, когда раздался звонок в дверь. Злобин только вчера вернулся из экспедиции, организованной Александром Беловым на вулкан Бурный. Штернгарт залечивал раны, Белов остался подле него, а Витька Саша отправил домой отдыхать. Да вот отдохнуть не удается — с утра Доктор Ватсон заявился, потом Степаныч заскочил. Теперь вот еще кого-то черти принесли.
Злобин сунул ноги в тапочки и зашаркал к двери. Глянул в глазок — пацан какой-то стоит. Витек открыл дверь. Мальчишкой оказался Ботаник. Вид у пацана был растрепанный, зрачки расширены, в глазах испуг.
Поделиться книгой: