Поклонение огню

Это намек, вернее, прямое указание на непропорционально большую голову, окончательно вывел из себя Джона. Он дернулся было в сторону Ивана, но дружки его остановили.

— Остынь, Джонни! Не будешь же ты с ним драться перед окнами директорского кабинета.

Драться договорились на следующий день после занятий за территорией школы в парке.

Вечером одноклассник и сосед Вани по комнате, трусоватый очкарик Вильям, завел с Беловым разговор по поводу назначенного на завтра поединка. Слух о том, что русский будет драться с задирой Джоном уже дошел до его ушей. Поскольку они приятельствовали, Билли искренне переживал за своего непутевого однокашника.

— Вот что, Айвен, — сказал он блеющим голосом, — лучше откажись от дуэли.

— Это еще почему? — лежавший на кровати лицом к стене Иван повернулся к соседу.

— Джонни тебя изобьет, — удивляясь непонятливости соседа, сказал Вильям. — Ты же оскорбил его при девчонках. Над ним смеются теперь. А он обид не прощает.

Иван в свою очередь сам искренне удивился тупости Вильяма: ведь кроме боли, надо бояться стыда. Причем стыда в первую очередь, а боли в последнюю.

— Так ты предлагаешь мне встать перед Джоном на колени и попросить у него прощения?

— На коленях, конечно, не обязательно, — рассудительно произнес приятель Ивана. — Но извиниться можно. Может, Джонни простит тебя, и вы подружитесь.

Иван снисходительно посмотрел на соседа по комнате. Нет, не понимает парень простых вещей.

— Но это же трусостью называется, — произнес Иван.

— Пусть так, — охотно признал Вильям. — Зато проблем не будет. Тебе не драться нужно, а учиться. Вот что главное. Мы же с тобой музыканты, — Вильям тоже учился музыке, но по классу фортепьяно.

Белов отрицательно покачал головой.

— Нет, Вильям, прощения просить я не буду. Я же себя потом уважать перестану.

Он повернулся к стенке и накрылся с головой одеялом…

На следующий день в назначенное для дуэли время Иван пришел в лес, начинавшийся сразу за оградой интерната. Желающих посмотреть на то, как Джон отвернет голову русскому, собралось человек пятнадцать. Были среди них ребята немногим старше Ивана, были и младше. Джон стоял в стороне в окружении своих приятелей и вызывающе улыбался.

Белов остановился на крохотной полянке и стал ожидать дальнейшего развития событий. А Джон драться не торопился. Он громко разговаривал о пустяках с приятелями, бросая в сторону Ивана свирепые взгляды. Наконец, кто-то из ребят постарше крикнул:

— Ну, что, Джонни, хватит время тянуть, а то воспитатели могут прийти.

— Давай, давай, Джонни! — сразу с нескольких сторон раздались подбадривающие парня голоса. — Поучи этого русского правилам хорошего тона.

Иван был в стане врагов. Он понимал, что за него никто не вступится, даже если его будут убивать. Однако о том, чтобы попросить прощения или убежать, не помышлял. Он стоял, стиснув зубы и сжав кулаки, настроившись только на победу.

Наконец, Джон отделился от своей компании, подошел ближе и остановился перед Иваном с вызывающим видом.

— Ну, что? Не хочешь попросить прощения? — спросил он срывающимся от напряжения голосом.

— За что, за Сталина? А может, еще за Кальвина попросить? Или оккупацию Европы? Не дождешься. Ты мне еще за расстрел пленных сипаев ответишь, колонизатор.

Иван первым не бил, ждал, когда нападет противник. А Джон все не нападал. Он стоял, покачиваясь взад вперед, с кулаками наперевес, будто прицеливаясь, куда ударить, но не бил. И тут Иван понял: он же трусит! Отчаянно трусит! Джон, тот самый Джон, который давно уже терроризирует его — ноль, полнейший ноль без своих дружков-приятелей, а все его крутые замашки — обычные понты слабого, неуверенного в себе человека, вынужденного доказывать себе и окружающим, какая он значительная личность.

— Бей, Джонни! — истошно заорал сзади какой-то парень.

Джону совсем не хотелось драться. Он с удовольствием сейчас развернулся бы и убежал прочь, и только осознание того, что в этом случае он навсегда утратит уважение товарищей, удерживало его на месте.

И вот от отчаяния парень выбросил вперед руку. Иван увернулся. Джон ударил еще и еще, попадая в пустоту. Снова бросился вперед, бестолково размахивая руками. Драться он толком не умел. В отличие от Ивана, который, будучи беспризорником, прошел хорошую школу выживания.

Джон снова ринулся на Белова, надеясь на свое преимущество в весе. Попал кулаком раз, другой. Иван пошел в лобовую атаку. Он уперся в противника вытянутыми руками и, как боец сумо, попер на него, изо всех сил толкая его назад. Напор был столь силен, что тот попятился, зацепился ногой за сук и рухнул на спину. Иван упал на неприятеля сверху.

Джон, хотя и с трудом, но все-таки скинул его с себя. Сопя и рыча, парни стали кататься по земле, силясь подмять под себя друг друга.

Несмотря на субтильное телосложение, Иван оказался сильнее. Он в очередной раз оказался сверху и что было силы принялся молотить Джона кулаками. В конце концов, тот не выдержал и запросил пощады.

Этого, было достаточно. Иван встал, отряхнул брюки и под одобрительные взгляды присутствующих пошел прочь…

Как в воду глядел Вильям, когда говорил, что музыкантам не следует драться. В поединке Иван повредил палец, причем так неудачно, что не смог играть на скрипке несколько дней, за что получил от преподавателя нарекание. Пару дней спустя Иван подошел к тренеру по восточным единоборствам и попросил позаниматься с ним.

— Только я вас попрошу… — сказал он, слегка смущаясь. — Можете ли вы обучать меня таким приемам, в которых не нужно наносить удары кулаками и кистями рук?

Взглянув на длинные нервные пальцы музыканта, тренер все понял.

— Что ж, приходи завтра, — сказал он с усмешкой. — Советую тебе заняться айки-до.

И попробуем с тобой освоить технику нанесения локтевых ударов. Но только боец, желающий овладеть такой техникой, должен быть смелым и настырным. К противнику нужно близко подходить, вплотную.

— Я согласен на все, — твердо пообещал Белов.

Так наряду с музыкой у Ивана появилось еще одно увлечение — восточные единоборства.

Но трения случались у Ивана не только с однокашниками, но и с учителями. Нет, он не был хулиганом, просто у него был отцовский характер — непокорный, гордый, независимый, сильный, и, когда это требовалось для самоутверждения, он его проявлял.

Однажды на уроке маленький толстый и лысый учитель по этике проводил практические занятия по теме: «Церемониал королевского двора» или что-то в этом роде. Группа учеников сидела за длинным, покрытым скатертью столом с расставленными на нем всевозможными яствами. Время было обеденное, есть хотелось ужасно, а учитель долго и нудно рассказывал, что и в какой последовательности необходимо есть и какими приборами при этом пользоваться.

— Понятно? — спросил в заключении педагог и обвел присутствующих строгим взглядом.

— Понятно, — встрепенулись ученики, решив, что пришло наконец-таки время приступить к трапезе.

— А теперь о напитках, — заявил педагог и еще в течение следующих долгих сорока минут рассказывал, когда, сколько и какие напитки следует пить при королевском дворе, если вас, конечно же, вдруг пригласят туда в гости.

Ивану это показалось весьма мало вероятным, а серьезность, с которой все внимали учителю, смешной и театральной. Ему захотелось на волю, он много бы дал, чтобы вырваться из этих застенков бонтона и бежать куда глаза глядят. А еще лучше вскочить на стул и заорать что было сил:

— Квас, репа, щи, капуста! — или еще что-нибудь в этом роде.

И вот, когда изображавший слугу воспитатель школы разлил по бокалам напитки, разумеется, безалкогольные, а педагог разрешил отведать блюда, Иван, презрев этикет, отодвинул от себя все столовые приборы, запустил руку в блюдо с мясом, выловил самый большой кусок и, постелив перед собой салфетку, стал есть над ней мясо, откусывая от куска понемногу с самым учтивым видом. На окружающих он не обращал ни малейшего внимания.

Все присутствующие на уроке пооткрывали рты. Учителя и его помощник от удивления, а воспитанники — кто от возмущения, кто от зависти. Никто из них никогда и ни при каких обстоятельствах не решился бы так эпатировать публику.

«Нет, все-таки эти русские совсем без тормозов», — решили все одноклассники в ходе обсуждения этого события после урока.

За свой проступок Белов был вызван к директору и после внушения примерно наказан. Ему надлежало в течение месяца после занятий сидеть в своей комнате. Однако уже на второй день наказание было отменено. У юного дарования на днях должен был состояться первый сольный концерт, к которому ему нужно было готовиться…

VIII

Игорь Леонидович Введенский был вызван к генералу Хохлову. Ему было что рассказать о проведенных и намеченных оперативных мероприятиях, в том числе в отношении знаменитого террориста Авада Бен Ладена.

Сведения были очень интересными, и Андрей Анатольевич как следует расспросил Введенского об известном террористе, делая по ходу рассказа пометки у себя в блокноте.

Покончив с докладом, Игорь. Леонидович закрыл папку, ожидая дальнейших вопросов или распоряжений.

Андрей Анатольевич встал, прошелся по комнате, глянул в окно.

— Что у нас по Шмидту нового? — Хохлов время от времени интересовался судьбой «Фонда Реставрации» и всего, что с ним связано.

И к этому вопросу Введенский был хорошо подготовлен:

— Небезызвестный Виктор Петрович Зорин с помощью своих связей в Кремле и прокуратуре окончательно вытеснил Шмидта из бизнеса и прибрал к рукам «Фонд Реставрации». Вы прекрасно знаете, как это делается. У кого власть, тот и диктует правила игры.

— Да-да, — согласился Хохлов. — Пресловутый передел собственности.

— Шмидт окончательно отошел от дел, — продолжал Введенский. — Живет пока в России. Ведет жизнь богатого рантье — клубы, бары, хобби. Хобби у него, надо признать, интересное. Он увлекся малой авиацией, окончил летную школу. Купил себе спортивный Як, благо денег у него навалом. Целыми днями торчит на частном подмосковном аэродроме при элитном аэроклубе. Чтобы далеко не ездить домой, купил себе неподалеку домик. Интересуется всем, что летает. Несколько раз прыгал с парашютом, летал на дельтаплане. Последнее время зачастил в вертолетный полк, учится летать на боевом вертолете. У них там еще имитаторы есть, наши и американские, типа «Апач» и «Черный ястреб».

— И вертолетчики согласились?

— Не бесплатно, разумеется. В полку у Шмидта какой-то знакомый. Он за большие деньги организовал занятия, а затем и полеты. Так что, — подводя итог, сказал Введенский, — Шмидт сейчас классный летчик. Он подготовлен намного лучше любого выпускника летного училища.

Андрей Анатольевич пожевал губами, словно перерабатывая информацию.

— И зачем ему это нужно?

— Вы имеете в виду небо? — уточнил Введенский.

Генерал Хохлов одобрительно посмотрел на Игоря Леонидовича. Тот всегда понимал его с полуслова.

— Ну да.

— Точно не знаю, могу только догадываться. По-видимому, ему не хватает риска и ощущения опасности, к которым он привык за годы службы в спецназе, а еще больше за время работы начальником охраны у Белова. В настоящее время Дмитрий Шмидт готовится к переезду в Англию. Он оформляет необходимые для этой цели документы.

Время близилось к обеденному перерыву, и генерал Хохлов поглядел на часы.

— У меня все, — закончил Введенский.

Задав напоследок пару ничего не значащих вопросов, Хохлов встал.

— Спасибо за интересную информацию, Игорь Леонидович, — сказал он, крепко пожимая Введенскому руку. — На днях я буду у президента Батина и обязательно поставлю его в известность о полученных вами сведениях об Аваде Бен Ладене. Эта информация заслуживает пристального внимания… Всего доброго.

Введенский четко развернулся и направился к двери.

Уважал генерал Хохлов Введенского. За острый ум, умение все схватывать на лету, за организаторские способности, за педантизм и вообще за то, что тот был нормальным мужиком.

«Достойный человек сменит меня в кресле, когда я на пенсию выйду, — подумал он, глядя вслед хотя и немного располневшему, но подтянутому генералу. — А время это не за горами».

IX

Саша Белов встретился с Осипом Ильичом Штернгартом в Москве, когда оба находились в столице по делам службы.

Стоял конец апреля, все чаще и чаще выдавались теплые деньки, однако зима все еще не сдала своих позиций: по ночам, а иногда и днем было морозно, а на обочинах и в тенистых местах лежали кучи почерневшего плотного снега. Сегодня солнышко припекало.

Белов, прибывший из Сибири, где все еще была ужасная холодрыга, чувствовал себя как морж, попавший в Африку. Он прел в своей зимней шапке и дубленке, чувствуя себя довольно неуютно среди москвичей, уже поспешивших перейти на облегченный вариант зимней одежды, а то и вовсе — на легкие курточки и ветровки.

Приехавший в столицу из теплых краев Штернгарт наоборот мерз. Рандеву состоялось неподалеку от парка Сокольники, у входа в небольшой ресторанчик, куда Саша и Осип Ильич подъехали с разных концов города.

Знаменитого вулканолога Белов узнал сразу же по фотографии с обложки книги «Горн Гефеста». Саша подошел, представился.

— А, так вот вы какой, знаменитый Белов! — крепко пожимая Александру руку, произнес Штернгарт. — После нашего знакомства по мейлу я навел о вас справки. Предпочитаю заранее знать, с кем имею дело. У вас очень интересная биография.

— Ваша поинтереснее будет, — парировал с улыбкой Саша.

Штернгарт сразу понравился Белову. Видно без микроскопа, что честный, прямой и открытый человек. И Осипу Ильичу Саша пришелся по душе. Он показался ему деловым, скромным, приятным в общении молодым мужчиной. Во всяком случае, именно такие впечатления сложились у обоих друг о друге в первые минуты встречи.

— Прошу, — сделал Саша приглашающий жест в сторону дверей ресторанчика.

Они вошли внутрь. Давно канули в Лету те времена, когда Саша Белый в компании Коса, Пчелы, Фила и Фары разъезжал по крутым кабакам, соря деньгами. Тяга к роскоши прошла. Выпендреж все это. Сейчас Белова вполне устраивала спокойная, размеренная жизнь солидного человека, без помпезности и шика.

Ресторан, который выбрал Саша, был не самым дорогим в Москве, зато уютным, с хорошей кухней. В нем Белов несколько раз бывал раньше с Ольгой. С тех пор здесь кое-что изменилось. Дела у хозяев, по-видимому, шли неплохо, в помещении был сделан хороший ремонт, появились кабинки, на столах дорогие скатерти.

В зале царил полумрак, тихо звучала музыка. Белов и Штернгарт выбрали кабинку, сделали заказ. В ожидании блюд разговорились.

— Вулканами, значит, увлекаетесь, Саша? — поинтересовался Штернгарт.

— С детства мечтал стать геологом. — словно оправдываясь, сказал он. — Даже на геологию после армии пошел поступать. Но потом все сорвалось, закрутило меня, и я по криминальной стезе пошел. До поры до времени. И все-таки я Горный закончил. Заочно, правда.

— Выходит, вулканы — ваше хобби? — сочувственно спросил ученый.

— Вроде того.

— Побывали на каких-нибудь?

— В основном в качестве туриста, а не исследователя.

— Нравится?

— Очень!

— Вулкан прекрасен! — мечтательно прикрыл глаза Осип Ильич. — Он завораживает, страшит и притягивает. Можно посмотреть фотографии, видеозапись. Интересно, красиво, но лучше быть рядом. И ты спешишь к нему, как к женщине, с которой мечтаешь испытать оргазм. Извините меня за столь странное поэтическое сравнение, но другого я придумать не могу.

Белов поддержал метафору.

— А мне нравится. Нечто подобное действительно испытываешь, когда наблюдаешь за извержением вулкана. Между прочим, и там и там извержение. Я имею в виду семени и вулкана.

И Саша, и Осип Ильич неожиданно весело рассмеялись. У них возникло взаимопонимание, естественное для людей, страстно увлеченных одним и тем же делом.