Жить и умереть свободным

– Сецяса, сецяса… – послышалось с той стороны забора. – Ты, нацальника? Так рады тебя видетя, так рады!

Ян Сунь – толстенький, кругленький, с резиновой, словно приклеенной к лицу улыбкой – услужливо пропустил гостя в офис кладбищенской фирмы. И китаец, и его татуированные работники жили прямо тут, на втором этаже. Усадив мента за низкий столик в зале, Ян Сунь исчез за бамбуковой занавеской с изображением геральдических драконов и что-то быстро-быстро сказал кому-то невидимому.

– Кусаця хоцеся, нацальника? – дружелюбно поинтересовался хозяин, выходя из-за занавески.

– Что – опять своей китайской херней будешь угощать? – Начальник РОВД расстегнул китель. – Я уже на твою протухшую селедку и рисовую лапшу смотреть не могу!

Китаец, впрочем, абсолютно не обиделся – это вообще не было ему свойственно.

– У меня еся и русская блюда, – со все той же резиновой улыбкой сообщил он. – Водка, пельменя, огуреця… Цто хоцеся?

– Все давай, – по размышлении ответил мент; по пути от дома Татьяны он уже успел проголодаться.

Ян Сунь вновь исчез за бамбуковой занавеской. Неожиданно оттуда послышалось несколько приглушенных матюгов, явно произнесенных кем-то из русских работников, и на них тут же наложился ровный голос китайца: «Молци, дурака, с мента дружиця надо!»

Спустя минут десять стол перед Прелясковским был сервирован по всем правилам китайской гостеприимной традиции, то есть очень много разных блюд, но в небольших количествах. И только спиртного было немало: зная гастрономические вкусы гостя, Ян Сунь выставил перед ним литруху элитной «Цзянь Нань Чунь» – любимого алкогольного напитка самого Председателя КНР Ху Цзиньтао.

Сам же хозяин уселся в кресле напротив, вписавшись в него, словно бильярдный шар в лузу. Разлив спиртное по микроскопическим рюмкам, он покачал головой, молвил: «За здоровье нацальника!» – и не чокаясь выпил. После чего взглянул на мента вопросительно – мол, а чего это ты ко мне так поздно явился?

– Янчик, – плеснув себе спиртное в рот, Прелясковский немедленно налил еще. – У меня тут к тебе несколько вопросов.

Хозяин крематория тут же услужливо изогнулся в кресле, демонстрируя готовность немедленно и исчерпывающе ответить на любой вопрос любимого начальника.

– Слусаю…

– Ян, а помнишь, когда мы с тобой в Харбин ездили, ты меня еще на рынок водил? – прищурился мент.

– Помнися, помнися…

– Ты мне еще лавки ваших народных целителей показывал.

– Помнися… – Голова китайца согласно качнулась, словно у фарфорового болванчика.

– А помнишь, там еще разными запчастями от амурского тигра торговали? Ну, лапы там, кости, зубы, шкура, внутренности…

Ян Сунь перестал покачивать головой и взглянул на мента с искренним интересом. Судя по всему, обычный застольный треп приобретал значимость какого-то перспективного бизнеса, связанного с амурскими тиграми.

– Помнися, показывал…

– Я еще удивился, как это дорого у вас стоит, – продолжал Прелясковский, искоса поглядывая на собеседника.

– Тигра у нас всегда считался целебный животный, – прищурился китаец. – А что, у нацальника тигра дома завелся, и он хоцеця его продать?

– Пока еще не завелся. Но скоро, думаю, мне будет тебе кой-чего предложить… Буквально на днях. Так что там у вас в Китае стоит и почем?..

Конечно же, Прелясковский хотя и не знал всех тонкостей китайской медицины, но некоторое представление о ней по последней поездке в Харбин все-таки составил. Особенно во всем, что касается представителей семейства кошачьих. В Китае издавна считается, что кости амурского тигра излечивают от болей в суставах и пояснице, а водка, настоянная на тигровых костях, способствует долголетию и увеличению мужской силы. Когти тигра, перемолотые и настоянные на спирту, по мнению китайцев, способны исцелить даже тяжелейшую гангрену. Из тигровых хвостов изготовляют мазь для лечения рака кожи. В ход идет почти все: шерсть, печень, желчный пузырь, кровь, зубы, жир, хвост и даже усы. А потому средняя тигровая туша в Китае стоит от сорока до семидесяти тысяч долларов. За качественный товар посредникам платят еще тысяч по тридцать. Вот начальник Февральского РОВД и решил немного нажиться на перепродаже тигра-людоеда в Поднебесную. Правда, полосатый каннибал еще разгуливал где-то по тайге, но Миша Каратаев должен был расправиться с ним в самое ближайшее время. Самому Михаилу, по замыслу поселкового главмента, достаточно было премии в пять тысяч рублей да почетной грамоты от поселкового Совета…

Выпив в очередной раз, начальник РОВД Февральска прищурился на хозяина.

– Короче, узкоглазый: вот если бы я тебе сейчас здоровенного амурского тигра приволок, с усами, клыками и яйцами, и сюда, на стол, положил – сколько бы ты мне за него дал?

– Сама больсе пятьдесят тысяца, – доброжелательно заулыбался Ян Сунь.

– Долларов или юаней?

– Рублей, нацальника. Васих российских рублей. У вас ведь тут другие деньги не ходят, в магазина с юань и доллар не пойдешь.

Капитан полиции показательно возмутился и даже поднялся из-за стола с явным намерением уйти.

– Ну, я думал, ты человек серьезный… Да за такие деньги… Пусть он тебя лучше сожрет!

– А сколько ты хоцеся?

– Пятьдесят тысяч вечнозеленых американских долларов, – не моргнув глазом назвал свою цену мент.

– Нет у меня такой денег! – напомнил хозяин. – Ты сядь, нацальника! Сядь, выпей, поговори с бедный китайцем.

– Ты про свою бедность кому-нибудь другому впаривай! – махнул рукой поселковый главмент и, подумав, грузно плюхнулся в кресло. – А то я не знаю, кто ты такой и чего стоишь!

– Мало тебе казды месяца плацю? – Ян Сунь буквально искрился от доброжелательности.

– Платишь ты мне за то, что я тебе жить тут даю, узкоглазых твоих не трогаю и твой колумбарий проверками не донимаю. И за то, что глаза закрываю и на твоих уголовников, и на твой криминальный бизнес, и на все остальное. Приехал, понимаешь, чучмек узкопленочный и Россию разворовывает! – не то в шутку, не то всерьез повысил голос Прелясковский. – Короче, твой бизнес – это одно. А бизнес по тигру – это уже совсем другое. Хочешь – попробуем договориться. Не хочешь – сам в твой Китай поеду и с другим узкоглазым договорюсь.

Как и положено, тут же закипел торг. Ян Сунь, резиново улыбаясь, потихоньку набавлял. Прелясковский неохотно, но уступал китайцу. Когда все спиртное на столе было выпито, а закуска уничтожена, собеседники наконец пришли к общему знаменателю: двадцать девять с половиной тысяч долларов, но только в том случае, если амурский тигр действительно будет матерым самцом, шкура его не будет испорчена, а в пасти окажутся на месте все клыки и зубы. В случае же, если тигровая туша окажется некондиционной, Ян Сунь обещал выплатить за нее не более двадцати двух тысяч.

– По рукам, нацальника?

– Ладно. По рукам. Хотя, чувствую, накрутил ты меня. Сам небось тысяч за сорок загонишь?

– А-а-лика! – повеселевший китаец обернулся в сторону бамбуковой занавески. – Водки для нацальника принеси!

Геральдические драконы на двери качнулись, сухо затрещал бамбук, и к столу подошел невысокий мужчина с шрамоватым лицом и синими от татуировок руками. Молча выставив на стол поллитруху водки, он резанул мента нехорошим взглядом, в котором красноречиво читалось – мол, я бы тебя, мусор поганый, стрихнином с хлоркой поил, а не дорогущей водярой…

– Значит, по рукам! – Прелясковский в предчувствии очередной выпивки явно повеселел. – Двадцать девять с половиной тысяч, и не рублей, а долларов. Можно рублями или юанями по курсу. Приму, так уж и быть.

– Но это если тигра здоровый и холоси, нацальника! – напомнил китаец. – А если нехолоси – то меньсе!

– Ну, за успех! – воодушевился правоохранитель. – Как говорится, что взято, то свято!

Правоохранитель просидел у Ян Суня еще часа полтора, все время пробуя выпытать, в какой китайской провинции тигровая туша стоит дороже. Сделать ему это, естественно, не удалось: лицо хозяина крематория оставалось непроницаемым.

Начальник поселкового РОВД вышел из офиса кладбищенской фирмы далеко за полночь. Он был пьян настолько, что едва не падал в снег. Полная луна тускло желтела сквозь рваные тучи. Сугробы переливчато серебрились в ночной темноте. Мороз обжигал, пронизывая до костей.

Отойдя метров на двадцать от кладбищенской ограды, Прелясковский ощутил резкий позыв к мочеиспусканию. Осмотревшись по сторонам, он отошел к бетонном забору и замерзшими пальцами принялся судорожно расстегивать ширинку форменных ментовских брюк.

Внезапно где-то совсем рядом, за спиной, послышался сухой скрип снега. Продолжая журчать мерзкой струей на забор, капитан полиции обернулся и распялил рот. Метрах в двадцати от него стояла огромная рыже-полосатая кошка. Круглые глаза жуткого хищника фосфоресцировали в ночной тьме зеленоватыми огоньками. Длинный хвост нервно подрагивал, усы недовольно топорщились.

От неожиданности начальник РОВД окаменел в параличе; мозг явно отказывался адекватно воспринимать происходящее. Он даже забыл о табельном «макарове», лежавшем в кобуре. Тигр очень плавно, словно в замедленной киносъемке, приближался к менту. Инфернальный блеск его зеленоватых глаз буквально гипнотизировал Прелясковского. Даже не застегнув брюк, правоохранитель боком отошел к бетонному забору и вжался в него на манер барельефа.

И тут тигр прыгнул! Удар передними лапами свалил жертву в желтый от мочи снег. Борьба была недолгой, если была вообще. Ополоумевший от страха и выпитого мент даже не думал о сопротивлении…

Спустя несколько минут мертвенно-желтый свет дальневосточной луны освещал жуткую и отвратительную картину: кроваво-бурое месиво на снегу и тигр-каннибал, наслаждающийся добычей. Покончив с ужином, желто-полосатая кошка довольно облизала кровавую морду и неторопливо двинулась в тайгу.

* * *

Следующее утро выдалось для Виктора Малинина тяжелым. В огромном костяном шаре черепа, будто бы в тоненькой яичной скорлупке, назойливо гудели завихрения бродивших водочных испарений. Это была настоящая буря, шторм, ураган, цунами. Холодные синие огоньки плясали перед глазами, картинка двоилась, троилась, и недавний зэк, пытаясь сфокусировать зрение, долго вглядывался в незнакомый облупленный потолок, пока не вспомнил, кто он такой и как в этом вагончике оказался. В голове проносились бессвязные клочья вчерашних событий: магазин «Культтовары», Чалый с заточкой, окровавленная жирная тетка в армейском тулупе, изнасилование какой-то чернявой девки, последующая пьянка с Астафьевым с каким-то невероятным предложением…

Чалый уже не спал: стоя на кухне, он растирал густо татуированный торс водой, которую натопил тут же из снега.

– Очухался, чмо, – даже не оборачиваясь к товарищу по несчастью, произнес он недобро.

Астафьев был похмельно-злой, и Малина решил, что вступать с ним в пространные беседы не стоит. По крайней мере, до того момента, пока этот страшный и непредсказуемый человек не похмелится.

Водка для поправки утреннего здоровья, кстати, осталась. Опохмелившись, Астафьев милостливо предложил сделать то же самое и Малине.

– Так что ты вчера про свой план говорил? – осторожно напомнил Витек.

– А ты уже и забыл… – теперь, после реанимационных двухсот граммов, Чалый выглядел более доброжелательным. – Ты же у нас типа как вертолетчик?

– Ну да, вертолетчик… Только сельскозяйственной авиации.

– А что это?

– Ну, удобрения там разные распыляем. Отраву против вредителей. Стимуляторы там всякие для роста… Долго рассказывать, – Витек уселся на продавленную койку. – А еще начальство транспортировал туда, куда мне приказывали.

– Вертолетом управлять еще не разучился?

– Последний раз за штурвалом сидел за полтора месяца до ареста.

– Так вот, послушай сюда… Летун.

План Чалого был отчаянно-авантюрным, но в то же время выглядел простым и досягаемым.

Неподалеку от Февральска находилась воинская часть с боевыми вертолетами. Винтокрылые машины летали более или менее регулярно: гул двигателей и свист пропеллеров доносились даже до зоны, откуда бежали Астафьев с Малининым. По мнению Чалого, идиотизм жизни в отдаленном гарнизоне, помноженный на хроническое разгильдяйство, нехитрый разврат и обилие казенного спирта наверняка притупили бдительность военных. Можно было и не сомневаться, что грозные винтокрылые машины охраняются из рук вон плохо…

– Ты что – хочешь вертолет захватить? – не поверил своим ушам Малина.

– Ха! А почему бы и нет?

– Ну, мы же с тобой не Рембо и не крутые спецназовцы… – Витек явно не верил в серьезность предложения собеседника. – Это практически невозможно.

– Главное, что те вояки тоже думают, что это невозможно. А мы возьмем и угоним!

Малинин неуютно заерзал на кровати – ржавые пружины пронзительно заскрипели.

– Ты что – собираешься перед автоматчиками своей заточкой вымахивать?

– Это уже мое дело, чем я вымахивать собираюсь, – приняв из рук Малины бутылку, Чалый оценил ее на свет, допил водку и закатил пустую емкость под кровать. – Все, больше сегодня не пьем. Неправильный опохмел может перейти в длительный и болезненный запой. Давай рассказывай, что о своих вертолетах знаешь.

– Ке-еша… – засокрушался Витек. – Ты ведь не знаешь, что такое вертолетная часть! Ты даже не представляешь, как там все охраняется! А я все-таки старший лейтенант запаса и год в армии отслужил и на сборах потом дважды бывал…

– Так ты не только обычным… но и военным вертолетом сможешь управлять? – удивился Чалый.

– Как раз на Ми-28 и летал.

– А у тех вояк тоже Ми-28?

– Насколько я могу судить, да…

Астафьев заулыбался с показной доброжелательностью.

– Ну молоток, пацан! Не зря я тебя в рывок с зоны взял! А что этот Ми-28 может?

– Много чего. Вообще-то это настоящий летающий танк, – тоном ведущего телеканала «ВоенТВ» начал Малинин. – Вертолет всепогодный, может летать на предельно малых высотах, до пяти метров, с полным огибанием рельефа местности. Это делает его недоступным для радаров. Интегрированная система обнаружения радиоэлектронного и лазерного облучения, система автоматического управления, система управления оружием, система целеуказания и индикации… Пилотажный комплекс. Что там еще…

– Да ты мне мозги не парь! По-нашему объясни: вот если бы у нас такой вертолет оказался, что с ним можно было бы сделать?

– Практически все.

– Ментуру тут, в Февральске, можно было бы, на хрен, взорвать?

– И даже очень легко. Там автоматическая пушка, ракеты «воздух – земля» и две бомбы по четверть тонны каждая.

– Ты смотри… И что – смог бы поднять такой танк в воздух?

– На последних сборах я по пилотированию был одним из лучших, – скромно потупил взор Малинин.

Чалый резко поднялся и неуправляемой торпедой закружил по комнатке.

– Какая моща, какая моща… Ладно. Сейчас заваливаемся дрыхнуть до наступления темноты. Потом очень аккуратно идем в одно место.

– Далеко?

– Тут, в Февральске.

– А что за место? Неужели в гарнизон?

– Узнаешь! – прищурился Астафьев. – Все, отдыхаем…

…Малина проснулся первым. Опохмел с последующим сном почти излечили его от абстинентного синдрома – голова почти не болела, руки не тряслись. Бросив напряженный взгляд на спящего Чалого, Витек подошел к окну, осторожно отвернул одеяло. За окнами царила абсолютная тьма. Ущербная луна желтела в черном беззвездном космосе. Ветер наметал поземку, тонко и зловеще посвистывал в проводах, натянутых от вагончика к одинокому бетонному столбу… Судя по всему, в скором времени должен был начаться густой снегопад.

– Никого? – из-за спины донесся голос Астафьева.

Малинин вздрогнул – он не ожидал, что Чалый уже не спит, а следит за ним.

– Вроде тихо… – аккуратно опустив одеяло на окно, Витек обернулся к напарнику. – Только метель. Наверное, все дороги замело.

– Это хорошо. Одевайся, пойдем.