Помоги проекту - поделись книгой:
О том, что предстоит выполнение ответственной задачи, в этих частях не было секретом. Весь личный состав знал, что не сегодня, так завтра они пересекут границу СССР и будут за рубежом. Технический состав, начиная от мотористов и кончая инженерами, находился на стоянках самолетов, готовя их к боевому вылету. Летчики изучали карты местонахождения иранских аэродромов, где и какие находятся города, какая местность, какие и где стоят сооружения, железнодорожные линии и т. д.
И ждать осталось недолго. Развязка наступила 25 августа 1941 г. Ранним утром — в 3 ч. 30 мин. В. М. Молотов, вызвав к себе иранского посла в Москве М. Саеда[261], вручил ему ноту советского правительства, извещавшую о вводе Красной Армии в Иран. Пока посол знакомился с нотой, В. М. Молотов успел произнести несколько поучительных фраз в адрес своего гостя. «Советское правительство несколько раз обращалось к правительству Ирана, выражая пожелания о принятии мер к прекращению в отношении СССР и Ирана деятельности немцев на территории Ирана… Однако иранское правительство не дало положительного ответа на представление советского правительства и не приняло никаких мер к прекращению враждебной, направленной против СССР деятельности немцев на территории Ирана», — дополнил советскую ноту советский министр[262].
Посол был обескуражен. В ответ на это заявление советского министра М. Саед начал оправдывать политику Ирана, причем пытался сыграть на англо-русских противоречиях. «Никогда и никакая третья держава не находила в Иране почвы для враждебной деятельности против СССР, так как иранское правительство всегда стремилось поддерживать дружественные отношения с Советским Союзом. Кто бы не был союзником СССР, Иран всегда проводил дружественную политику в отношении советского правительства. Так было, когда союзником СССР была Германия, и так продолжается теперь, когда союзником СССР стала Англия. Что же касается Англии, то она уже 20 лет питает вражду к Ирану за то, что она была в свое время изгнана из Ирана», — привел ряд аргументов в защиту своей позиции М. Саед[263].
Завершил свою речь иранский посол тем, что попросил приостановить ввод войск, заверив В. М. Молотова, что «через две недели ни одного немца в Иране не будет и все пожелания советского правительства в этом отношении будут выполнены»[264].
Эти слова не вызвали какой-либо реакции у «господина Нет», как в дипломатических кругах за глаза называли В. М. Молотова. С саркастической улыбкой он указал на дверь иранскому послу, не подарив тому и тени надежды на благоприятное решение вопроса.
Примерно в это же время в Тегеране советский посол и английский посланник вручили премьер-министру Ирана ноты своих правительств, извещавшие о начале иранской операции[265].
В этот же день, но несколько часов позже М. Саед направил в НКИД ноту, в эффективность которой он уже, по-видимому, не верил: «[…] при внимательном изучении всех принятых иранским правительством мероприятий, я лично пришел к заключению, что к 15 сентября с.г. последняя категория лиц, причисленных к опасным, с точки зрения Советского Союза, иностранцам, должна была покинуть пределы Ирана, т. е. 56 дней после первой ноты от 19 июля. Достойно сожаления, что советское правительство не выждало результатов срочных и эффективных мероприятий иранского правительства, предпринятых в соответствии своему положению нейтральной державы […] прошу Вас… принять меры к отходу к государственным границам Советского Союза частей Красной Армии, перешедших границы Ирана в возможно короткий срок и к данному моменту приостановить столкновения с иранскими войсками, защищающими неприкосновенность своей территории»[266].
Нельзя не отметить того факта, что правовая база ввода войск у СССР и Великобритании существенно различалась. Как ранее говорилось, Советский Союз ввел свои войска в Иран, ссылаясь на статью 6 советско-иранского договора от 26 февраля 1921 г., позволявшую проводить такие акции.
Ст. 6, в частности, предусматривала, что в случае, «если со стороны третьих стран будут иметь место попытки путем вооруженного вмешательства осуществлять на территории Персии захватническую политику или превращать территорию Персии в базу для военных выступлений против России и если при этом будет угрожать опасность границам РСФСР или союзных ей держав, и если персидское правительство после предупреждения со стороны Российского Советского правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Советское правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы в интересах самообороны принять необходимые военные меры»[267].
Надо сказать, наличие в советско-иранском договоре 6 ст. угнетало иранцев, и они при первой же возможности пытались убрать из договора эту статью. Начиная с 1934 г., после вступления СССР в Лигу Наций, Иран, ссылаясь на то, что по уставу эта организация гарантирует безопасность всех входящих в нее членов, стал требовать аннулирования вышеуказанной статьи. Однако СССР отказался это сделать, что также отрицательно повлияло на дальнейшее развитие советско-иранских отношений.
Как бы то ни было, но статья эта существовала, она не была отменена, а значит — действия советских властей были вполне легитимны.
Что касается британского руководства, то у англичан не было каких-либо серьезных правовых оснований для ввода войск. В своих воспоминаниях У. Черчилль с неприкрытым цинизмом объяснил позицию британской стороны в этих событиях: «Inter arma silent leges» — «Когда говорит оружие, законы молчат» (лат. поговорка[268]).
Таким образом, с позиции международного права только действия Англии в августе 1941 г., но никак не СССР, мы можем охарактеризовать как оккупацию.
С другой стороны, даже в годы войны в Иране ввод войск характеризовали как оккупацию. Как с британской, так и с советской стороны. Насколько справедливы эти оценки? В 1942 г. во время одной из многочисленных встреч A. A. Смирнова с новым шахом Ирана Мохаммедом Реза-Пехлеви зашла речь о том, что в статьях некоторых иранских журналистов и даже в выступлениях высокопоставленных чиновников ввод наших войск в Иран в 1941 г. на основе русско-иранского договора 1921 г. продолжают называть «агрессией» и «оккупацией», хотя в Договоре о союзе между СССР, Великобританией и Ираном, подписанном в 1942 г. с советской стороны A. A. Смирновым, было сказано: «Разумеется, наличие этих войск на иранской территории не представляет собой военной оккупации…» (ст. 4). При этом советский посол не стал выдвигать какие-либо требования, а очень мягко сказал: «Те, кто сегодня так упорно называют по старинке советские и английские войска в Иране оккупационными, являются недальновидными политиками, так как противопоставляют себя антигитлеровской коалиции и как бы заранее лишают себя преимуществ, которые они могут получить после полного разгрома фашизма. Наоборот же, подчеркивая свое участие в победе над гитлеровцами, свое содействие союзникам, иранцы будут иметь право на получение помощи великих держав. Выгода в этом случае для Ирана очевидная».
То ли молодой шах Ирана растерялся, то ли не хотел прямо возражать A. A. Смирнову, но смолчал.
Уже после завершения акции в стенах советского МИД родилась мысль написать документальную книгу «Правда о событиях в Иране». Однако эта идея, не успев появиться на свет, сразу канула в Лету. На докладной записке заведующего Средневосточным отделом МИД С. Кавтарадзе, в которой шла речь о создании редакционной комиссии для издания книги, рукой В. Деканозова было написано: «Нужно ли? Сомневаюсь»[269]. Характерно, что в самом Иране уже в годы войны вышло несколько изданий, посвященных внутриполитическому положению Ирана в июле — августе 1941 г.[270]. Тем самым августовские (шахриварские события)[271] стали еще одним белым пятном в истории советско-иранских отношений и Второй мировой войны. Как справедливо пишет A. A. Штырбул, «сложность и неоднозначность этой акции, ее непохожесть на многое из того, что происходило на других театрах военных действий… служит до сих пор определенной преградой для глубокого осмысления данных событий»[272].
Перенесемся на несколько десятилетий вперед. После победы исламской революции в Иране одним из первых постановлений нового руководства стало решение Исламского революционного совета от 10 ноября 1979 г. об утрате смысла и отмена действия статьи 5 и статьи 6 договора 1921 г. Затем эта точка зрения иранского правительства была подтверждена в письме министра иностранных дел Исламской республики Иран от 25 августа 1980 г. Генеральному секретарю ООН. Советская сторона проигнорировала эти инициативы.
Глава 12
Силы сторон
Участвовать в иранской операции должны были 44-я (штаб в Ленкорани) и 47-я (штаб в Нахичевани) армии Закавказского фронта. Общая численность Закавказской группировки советских войск, определенных для действия на иранском направлении, составляла примерно 135 тыс. человек[273].
47-я армия под командованием генерал-майора В. В. Новикова (в составе 63-й, 76-й горнострелковых, 236-й стрелковой, 23-й кавалерийской, 6-й, 54-й танковых дивизий, 13-го мотоциклетного полка) наносила главный удар. Она должна была наступать в общем направлении Джульфа — Тебриз в обход Дарадизского ущелья с запада, а частью сил — в направлении Нахичевань — Хой. В задачи армии ставилось взять под контроль Тебризскую ветвь Трансиранской железной дороги. С запада действия ударной группы армии обеспечивались наступлением 63-й горнострелковой дивизии совместно с 13-м мотоциклетным полком и отдельным танковым полком и отдельным танковым батальоном в направлении Шахтахты — Маку.
Справка
Новиков Василий Васильевич (1898–1965), генерал-лейтенант танковых войск (1945 г.). Русский. Герой Советского Союза (1945 г.). В Красной Армии с 1918 г. С марта 1941 г. командир 28-го механизированного корпуса. В июне 1941 г. — генерал-майор. С июля 1941 г. командующий войсками 47-й армии, с декабря — 45-й. В последующие годы войны командовал гвардейскими танковыми корпусами.
Выбор на 47-ю армию пал неслучайно. Она была наиболее подготовленным воинским соединением для ведения боевых действий в условиях Ирана. Обе ее танковые и стрелковая дивизия ранее составляли основу 28-го механизированного корпуса Закавказского военного округа. Личный состав корпуса был расквартирован в Ереване, а, следовательно, был адаптирован к местным климатическим условиям. В течение нескольких месяцев его солдаты и офицеры планомерно занимались боевой подготовкой на горных рельефах.
44-я армия под командованием генерал-майора A. A. Хадеева (в составе 20-й, 77-й горнострелковых дивизий[274], 17-й кавалерийской дивизии, 24-го танкового полка) должна была нанести несколько ударов по сходящимся в районе Ардебиля направлениям, частью сил наступать вдоль побережья Каспийского моря и высадить морской десант в составе 105-го горнострелкового полка 77-й горнострелковой дивизии с 563-м артиллерийским дивизионом в районе Хеви. Успешная высадка десанта должна была определить дальнейший ход всей операции.
Справка
Хадеев Александр Александрович (1894–1957), генерал-лейтенант (1943 г.). Русский. Член КПСС с 1938 г. В Красной Армии с 1918 г. Окончил курсы «Выстрел» (1929 г.). Участник Первой мировой и Гражданской войн. С 1923 г. командир батальона, стрелкового полка, начальник отдела штаба военного округа, с 1939 г. командир стрелковой дивизии. Участвовал в Советско-финской войне 1939–1940 гг. С 1941 г. командир стрелкового корпуса. В Великую Отечественную войну командовал 44-й, 46-й армиями, в 1942 г. помощник командующего войсками ЗакВО, с мая 1942 г. заместитель командующего Закавказским фронтом. С декабря 1945 г. в отставке.
В качестве первостепенной задачи перед 44-й армией стоял захват портов Ирана, и прежде всего Пехлеви и Ноушехра. Пехлевийский залив, где были сооружены пристани, имел большее значение в военном и торговом отношении. От Пехлеви до Решта, Тегерана и Казвина было сооружено шоссе с отходящей веткой на Хамадан. Порт Пехлеви приобрел важное значение при операциях русской армии еще в 1914–1918 гг. Он был самым удобным пунктом для высадки десанта с целью продвижения внутрь страны. Что касается важности порта Ноушехр, то его значение определялось Чалусской автомобильной дорогой, по которой открывался прямой путь на Тегеран.
Особая роль отводилась 53-й Отдельной Среднеазиатской армии (штаб — Ашхабад), которая специально создавалась для проведения иранской операции. Созданной на базе Среднеазиатского военного округа 53-й отдельной Среднеазиатской армии (ОСАА) под командованием генерал-майора С. Г. Трофименко и состоявшей из трех группировок предстояло действовать на изолированных операционных направлениях. Членом Военного совета армии был назначен бригадный комиссар П. И. Ефимов, а начальником штаба — генерал-майор М. И. Казаков.
Справка
Трофименко Сергей Георгиевич (1899–1953) родился 22 сентября 1899 г. в Брянске в семье рабочего. Русский. Член ВКП (б) с 1918 г. В Красной Армии с 1919 г. В 1926 г. окончил курсы «Выстрел», в 1932 г. — Военную академию имени М. В. Фрунзе, в 1937 г. — Военную академию Генерального штаба и в 1949 г. — Высшие академические курсы при этой академии.
Участник Гражданской войны: рядовой, командир взвода, помощник начальника пулемётной команды. С 1924 г. — военком стрелкового полка, затем командир батальона, с мая 1932 г. — начальник штаба стрелковой дивизии, с 1935 г. начальник оперативного отдела штаба Приволжского, затем Киевского военных округов. С июля 1938 г. начальник штаба Житомирской армейской группы войск, а с сентября 1939 г. — 5-й армии Киевского Особого военного округа.
Участвовал в походе в Западную Украину. В должности заместителя начальника штаба 7-й армии принимал участие в Советско-финской войне 1939–1940 гг. С августа 1940 г. С. Г. Трофименко начальник штаба Северо Кавказского, с января 1941 г. командующий войсками Среднеазиатского военных округов. В иранской операции принял на себя командование 53-й Отдельной среднеазиатской армией. В последующем командовал Медвежьегорской оперативной группой войск (1941–1942 гг.), 32-й (март — июнь 1942 г.), 7-й (июль 1942 г. — январь 1943 г.) армиями на Карельском фронте и 27-й армией (с января 1943 г. — до конца войны) на Северо-Западном, Степном, Воронежском, 1, 2 и 3-м Украинских фронтах.
Войска под руководством С. Г. Трофименко принимали участие в оборонительных боях в Карелии, в Курской битве, в освобождении Украины, в Ясско-Кишинёвской, Дебреценской, Будапештской, Балатонской и Венской операциях.
За успешные боевые действия объединения, которыми командовал генерал С. Г. Трофименко, 20 раз отмечались в приказах Верховного Главнокомандующего И. Сталина.
За умелое управление войсками и проявленные при этом мужество и героизм Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 сентября 1944 г. генерал-лейтенанту С. Г. Трофименко присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». В тот же день отважному командарму присвоено воинское звание «генерал-полковник».
После войны С. Г. Трофименко командовал войсками Тбилисского (1945–1946 гг.), Белорусского (1946–1949 гг.) и Северо-Кавказского (1949–1953 гг.) военных округов. Избирался депутатом Верховного Совета СССР 2-го и 3-го созывов. Скончался 16 октября 1953 г. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.
Награждён четырьмя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова 1-й степени, орденами Кутузова 1-й степени, Богдана Хмельницкого 1-й степени и медалями.
Западную, или приморскую, группировку в составе 50-го стрелкового корпуса возглавлял генерал-майор М. Ф. Григорович. Центральной, ашхабадской группировкой командовал полковник A. A. Лучинский. Восточная группировка, в которую входил 4-й кавалерийский корпус двухдивизионного состава, выступала под командованием генерал-лейтенанта Т. Т. Шапкина.
В задачу 24-й кавалерийской дивизии, находившейся в оперативном подчинении у командующего войсками фронта и действовавшей самостоятельно, ставилось наступление на джебраильском направлении вдоль долины единственной в Иране судоходной реки Карасу.
Осуществление операции планировалось при мощном прикрытии с воздуха. ВВС 47-й армии (71-я и 135-я смешанные авиационные дивизии, усиленные 72-й смешанной авиационной дивизией, 347-м истребительным авиационным полком, и 152-я разведывательная авиаэскадрилья), ВВС 44-й армии (36-й и 265-й истребительно-авиационные полки и 151-я разведывательная авиаэскадрилья), ВВС Закавказского фронта (26, 132, 133, 134-я авиаэскадрилья дальнего действия, 150-я разведывательная авиаэскадрилья), авиация ПВО (68-й истребительно-авиационный полк, 8-й истребительно-авиационный корпус в составе семи истребительно-авиационных полков) представляли собой довольно серьезную силу и значительно превосходили авиационную мощь противника[275]. Всего ВВС в составе Закавказского фронта в своем составе имели 522 экипажа, из них: 225 истребителей (на вооружении находился пушечный вариант И-16), 207 дальних бомбардировщиков (ТБ-3, ДБ-3 и СБ) и 90 ближних бомбардировщиков и самолетов-разведчиков[276].
С рассветом 25 августа советские ВВС должны были уничтожить авиацию противника на аэродромах и других дополнительно установленных разведкой пунктах, во взаимодействии с Каспийской флотилией содействовать высадке десанта, в случае оказания вооруженного сопротивления со стороны иранских войск, взаимодействуя с наземными войсками, уничтожить живую силу и материальную часть противника на поле боя и на подходах. В задачи ВВС также была включена защита Баку от возможного налета иранской авиации.
Вся ответственность за успешное выполнение операции легла на командующего Закавказским фронтом генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова, члена Военного совета дивизионного комиссара Ф. А. Шаманина и начальника штаба генерал-майора Ф. И. Толбухина. Именно последнему было доверено разрабатывать план операции.
Справка
Толбухин Фёдор Иванович (1894–1949) родился в деревне Андроники Ярославского района Ярославской области. Русский. Советский государственный и военный деятель. Маршал Советского Союза (1944 г.). Герой Советского Союза (1965 г., посмертно). Герой Народной Республики Болгария (1979 г., посмертно).
В русской армии с 1914 г., штабс-капитан. Участвовал в Первой мировой войне на Северо-Западном и Юго-Западном фронтах, командовал ротой и батальоном.
В Красной Армии с 1918 г. Окончил школу прапорщиков (1915 г.), школу штабной службы (1919 г.), стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна (1927 г. и 1930 г.), Военную академию им. М. В. Фрунзе (1934 г.).
Во время Гражданской войны военный руководитель Сандыревского и Шаготского волостных комиссариатов в Ярославской губернии, затем помощник начальника и начальник штаба дивизии, начальник оперативного отдельного штаба армии. Принимал участие в боях с белогвардейцами на Северном и Западном фронтах.
В межвоенный период Ф. И. Толбухин занимал должности начальника штаба стрелковой дивизии и корпуса. С сентября 1937 г. — командир стрелковой дивизии, а с июля 1938 г. по август 1941 г. начальник штаба Закавказского военного округа. Отличался высокой штабной культурой, много внимания уделял боевой подготовке и организации управления войсками.
В Великую Отечественную войну Ф. И. Толбухин начальник штаба Закавказского, Кавказского, Крымского фронтов (1941–1942 гг.). В мае — июле 1942 г. заместитель командующего войсками Сталинградского военного округа. С июля 1942 г. командующий 57-й армией Северо-Западного фронта. С марта 1943 г. Ф. И. Толбухин командовал Южным, с октября — 4-м Украинским, с мая 1944 г. и до конца войны — 3-м Украинским Фронтами. Войска под его командованием успешно действовали в операциях на реках Миус, Молочная, при освобождении Донбасса и Крыма. В августе 1944 г. войсками 3-го Украинского фронта совместно с войсками 2-го Украинского фронта была скрытно подготовлена и успешно осуществлена Ясско-Кишинёвская операция. После её завершения войска 3-го Украинского фронта участвовали в Белградской, Будапештской, Балатонской и Венской операциях. В этих операциях Ф. И. Толбухин умело организовал совместные боевые действия войск 3-го Украинского фронта с болгарской и югославской армиями. За успешные боевые действия в Великой Отечественной войне войска, которыми командовал Ф. И. Толбухин, 34 раза отмечались в приказах Верховного Главнокомандующего. С сентября 1944 г. Ф. И. Толбухин был председателем Союзной контрольной комиссии в Болгарии, в составе советской делегации участвовал в Славянском конгрессе (декабрь 1946 г.).
После войны в июле 1945 г. — январе 1947 г. Ф. И. Толбухин — главнокомандующий Южной группой войск, затем командовал войсками Закавказского военного округа.
Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова 1 степени, Красной Звезды, медалями, а также иностранными орденами и медалями. Удостоен высшего военного ордена «Победа».
Общий план действий войск Закавказского фронта, разработанный Ф. И. Толбухиным, заключался в том, чтобы в случае вооруженного сопротивления иранских войск уничтожать их всеми имеющимися средствами, не допуская отхода их на юг. Предусматривался разгром каждого воинского соединения противника по отдельности, прежде чем Реза-шах смог бы развернуть весь свой военный потенциал и использовать его против Красной Армии.
Прикрытие советско-турецкой границы возлагалось на 45-ю (54 тыс. чел.) и 46-ю (56 тыс. чел.) армии[277]. Если бы Турция решилась оказать поддержку своему южному соседу, то обе армии, используя всю свою огневую мощь, должны были отбросить турок на исходные позиции.
С британской стороны в операции планировалось участие англо-индийского контингента, располагавшегося в Ираке: части четырех пехотных дивизий, танковой бригады, артиллерийского полка. Поддержку с воздуха им должны были оказывать три эскадрильи: 94-я бомбардировочная на «Бленхеймах IV», 261-я истребительная на «Харрикейнах» и 244-я непосредственной поддержки на древних бипланах «Винсент». Первая базировалась в Хаббании, две другие — в Шуэйбе. Всего британцы сумели наскрести около 40 машин[278].
А что же иранцы? Что они могли противопоставить союзникам? Как-никак, а Реза-шах все предвоенные годы активно занимался укреплением своих вооруженных сил.
Вернемся на несколько лет назад и посмотрим, как проходило строительство иранских вооруженных сил. В 1920-е гг. иранская армия была плохо оснащена, во всем испытывала недостаток. Вооружена она была разнокалиберными винтовками («Маузер-Брно»), ручными пулеметами «Брно», станковыми немецкими пулеметами «Максим», пушками «Бофорс», полевыми 75-мм пушками «Шнейдер», коротко- и длинноствольными 105-мм гаубицами. В подразделениях не было даже обжимов для взрывчатки, ее приходилось обжимать зубами.
Наблюдалась удручающая картина разложения иранской армии. Для производства в офицеры не было установлено особых экзаменов или проверки служебных знаний. Не существовало никаких положений в отношении чинопроизводства. В офицеры производились большей частью за деньги, а также за разные личные услуги и очень редко за действительные заслуги. С простыми солдатами, происходившими из сельских районов, офицеры обращалось просто скверно, при каждом удобном случае подчеркивая свое более высокое положение. Постоянно возникавшие проблемы с довольствием вынуждали рядовых красть у местного населения фрукты, заниматься мелкими грабежами и воровством. Кражи происходили как по ночам, так и средь белого дня.
Над армией постоянно висела угроза эпидемии сыпного тифа. Чтобы убедиться в этом, стоило хотя бы раз заглянуть в иранскую казарму. Бойцы здесь спали на одеялах и циновках, брошенных прямо на пол. Утром все это тряпье собиралось в одну большую кучу, а на ночь вновь раскладывалось по казарме. Все это вело к тому, что, несмотря на личную чистоплотность отдельных сарбазов (иранских солдат, «сарбаз» — буквально «стрелок». —
Особую роль в иранской армии играла так называемая «казачья бригада». Называлась она так потому, что была организована и вооружена по типу русских казачьих частей. И командовал этими казаками русский офицер в чине полковника кавалерии. Последним командиром «казачьей бригады» был полковник императорской армии из Санкт-Петербурга Всеволод Ляхов[280]. Персы, служившие в бригаде, имели, как правило, низшие офицерские чины. Исключением стал Реза-хан, сам сделавший головокружительную военную карьеру, служа в этом необычном воинском формировании.
В армии сказывалось также и французское влияние. Это объяснялось значительным числом французских инструкторов и преподавателей в военных школах, а также учебой иранских военных во Франции. Обмундирование, выдававшееся дав раза в год, также в основном поступало из Франции.
Положение в армии остро воспринималось Реза-шахом. Это видно уже из его заявления, сделанного сразу после февральского переворота 1921 г.: «Наша цель установить… сильное правительство, которое создаст мощную и достойную уважения армию, потому что могучая армия это единственное средство спасти страну от того униженного положения, в котором она находится»[281]. На необходимость модернизации армии указывали иранские военачальники. Стоит только обратиться к работе военного министра А. Нахджевана, в которой красной нитью проводилась мысль о неизбежности приближавшейся войны, а, следовательно, милитаризации Ирана[282].
Армия стала предметом особой заботы Реза-шаха, его самой возвышенной страстью. Армия не может испытывать финансовые затруднения, она должна иметь все. Офицеры приохотят народ к современности, к дисциплине и послушанию. В таком духе рассуждал иранский монарх.
И реформам был дан зеленый свет. В ходе модернизации иранская армия должна была получить относительно современное и эффективное вооружение, применение которого позволило бы остановить любого противника уже на границе, не допуская вглубь территории. Также предполагалось расширить сырьевую базу, увеличить число предприятий по производству вооружений, запасных частей, создать запасы продовольствия и т. д.
Стремясь выправить ситуацию, по указанию Реза-шаха были развернуты значительные работы по военной подготовке населения. В средних и высших учебных заведениях вводились обязательные строевые занятия под руководством офицеров. В стране были созданы военизированные бойскаутские отряды, члены которых готовили себя К службе в армии.
К чему привели реформы в военной сфере? Что в итоге увидел Иран? Отметим новую структуру иранской армии. К началу 1940-х гг. она выглядела так: руководство армией принадлежало Высшему совету национальной обороны, военному министерству и Генеральному штабу. Главнокомандующим армии являлся сам шах.
Высшими соединениями в армии считались дивизия и бригада. Всего дивизий насчитывалось девять. Они располагались в Тегеране (две), Азербайджане, Курдистане, Хузестане, Фарсе, Белуджистане, Хоросане и Горгане.
Иранская дивизия состояла из трех или четырех пехотных полков, одного или двух кавалерийских полков, одного или двух артиллерийских полков, одного инженерного батальона и унтер-офицерской школы. В гвардейских гарнизонах, расположенных в Тегеране, имелись бронетанковые части.
В пехотном полку наименьшей единицей считалось отделение. Отделение могло быть стрелковым или пулеметным, вооруженным ручным пулеметом. В отделении имелся командир и семь бойцов. Два стрелковых и одно пулеметное отделение составляли группу (полувзвод), а две группы — стрелковый взвод. Три стрелковых взвода образовывали стрелковую роту.
В пулеметных частях, вооруженных станковыми пулеметами, наименьшей огневой единицей считалось пулеметное отделение. Оно состояло из шести бойцов и трех коноводов. Взвод имел два пулеметных отделения, а три взвода образовывали пулеметную роту. В каждой роте было по шесть станковых пулеметов «Максим».
Батальон имел штаб, три стрелковых и одну пулеметную роту, полк — штаб, три батальона, нестроевую роту, состоящую из двух взводов — хозяйственного и музыкантского, и, кроме того, взвод связи из двух отделений — телефонно-телеграфного и светосигнального.
Кавалерийское отделение было низшей единицей кавалерийского полка. Оно было сабельным или пулеметным. То и другое состояло из младшего командира и пятерых бойцов. На вооружении пулеметного отделения имелся ручной пулемет. Сабельное и пулеметное отделение составляли полувзвод, а два полувзвода — взвод. Кроме того, при взводе имелась группа управления. Эскадрон также состоял из группы управления, но здесь было четыре взвода. Пулеметный эскадрон состоял из четырех пулеметных взводов, одного нестроевого взвода и группы управления.
Кавалерийский полк состоял из двух дивизионов, по два сабельных эскадрона в каждом, одного пулеметного и одного нестроевого. Кавалерийскому полку придавалась коротковолновая рация для связи с дивизией.
Отдельные бригады состояли из аналогичных пехотных и кавалерийских полков. В пустынных районах имелись верблюжьи части с организацией, сходной с кавалерийскими[283].
Со второй половины 1930-х гг. значительная часть государственного бюджета шла на содержание и вооружение армии. По бюджету 1939–1940 гг. ассигнования на военные нужды составили 576,4 млн риалов, а по бюджету 1941–1942 гг. достигли астрономической для Ирана суммы в 593 млн риалов.
Примечательно, что в эти суммы не были включены расходы на строительство военных предприятий. Между тем 1939 г. обозначился как год бурного роста иранской военной промышленности. В этом году иранцы начали строительство нового оружейного завода, фабрики по производству противогазов, под руководством немецкого инженера Кобурга приступили к сооружению артиллерийского завода.
Как только германские войска вторглись в Польшу, иранские власти тут же выпустили облигации займа на создание в стране современной авиации и авиапромышленности. Так, 9 сентября 1939 г. в Серахсе было созвано совещание, на котором местные власти вместе со старшинами аулов обсуждали вопрос о сборе средств на строительство военных аэродромов и самолетов[284]. Подобные совещания прошли и в других населенных пунктах.
Вследствие принятия закона о всеобщей воинской повинности значительно увеличился количественный состав вооруженных сил Ирана, достигший к 1941 г. по одним данным — 200 тыс., а по некоторым другим даже 350 тыс. солдат и офицеров.
Кроме кадровой армии имелись еще войска жандармерии (амние) — 5 полков и 18 батальонов. Комплектовались они волонтерами из лиц, окончивших действительный срок службы в армии. Общая их численность едва превышала 30 000 человек.
Модернизация иранской армии проводилась при активном участии иностранных держав. И военное сотрудничество Реза-шах наладил сразу с несколькими. Когда речь шла о военном деле, какие-либо идеологические расхождения для Реза-шаха отходили на второй план. Самолеты он закупал в основном в Англии, корабли в Италии, артиллерийские орудия в Германии, и из Германии он также пригласил военных специалистов.
Итак, обо всем по порядку. Прежде всего, расскажем об иранском военно-воздушном флоте. ВВС Ирана были основаны в середине 1920-х гг. По разведданным, к 1941 г. они определялись в 300 самолетов, из них: 70 ближних бомбардировщиков, 65 самолетов-разведчиков, 165 истребителей[285]. Личный состав ВВС насчитывал 120 офицеров и 875 солдат. К началу операции базирование иранской авиации было отмечено на аэродромах Тебриза, Ардебиля и Тегерана.
Среди иранских самолетов были одноместные истребители «Хаукер Фьюри» («Hawker Fury») и разведчики — легкие бомбардировщики «Хаукер Одекс» («Hawker Audax») и «Хинд» («Hind»).
«Хаукер Одекс» с американскими звездообразными моторами «Пратт-Уитни» и «Хорнет С2Б» и трехлопастными металлическими винтами «Гамильтон» в свое время были заказаны иранцами у британского правительства. Накануне войны Иран приобрел у англичан лицензию, и эти самолеты стали собирать на единственном военном предприятии — авиасборочном заводе «Шахбаз» («Шахский сокол») в Дошантепе. Машины этого класса сочетали функции ближнего разведчика, корректировщика, самолета связи и, в минимальной степени, непосредственной поддержки. Во время Восточно-Африканской кампании в 1940 г. англичане использовали их в боях против итальянцев в Эритрее и Сомали. Самой ценной отличительной чертой самолета была длинная выхлопная труба, которая тянулась до середины фюзеляжа, чтобы вспышка от стандартного эжектора не закрыла пилоту обозрение при полете на малой высоте. Еще одной отличительной чертой был Длинный трос с крюком, который разматывался с вращающегося вала, установленного между основными стойками шасси. В 1941 г. «Хаукер Одекс» также применялся во время подавления восстания Гейлани в Ираке. Таким образом, к началу иранской операции эти самолеты успели себя зарекомендовать как вполне эффективное средство борьбы с противником в условиях Ближнего и Среднего Востока.
Что касается «хиндов», то это были далекие от совершенства самолеты. Уже в период испытаний выявилось систематическое перегревание головок цилиндров. Иранские инженеры доработали капот, но полностью справиться с повышением температуры не смогли и просто ограничили максимальные обороты. В феврале 1939 г. в Донаштепе была заложена серия из 20 «хиндов», и к 1941 г. они были готовы к эксплуатации. Уместно будет сказать, что к этому времени решением иранского правительства руководство завода было передано под управление немецких специалистов.
Если в британских Королевских ВВС «хинды» начали сниматься с вооружения боевых частей с середины 1938 г., то в 1941 г. в Иране на эти самолеты еще возлагали какие-то надежды. И только после войны в 1948 г. и в Иране было принято решение снять их с вооружения, как абсолютно бесперспективные.
В ангарах у иранцев располагались также учебные «De Havilland Tiger Moth» — пионеры иранской авиации, которых в лучшем случае можно было использовать как самолеты-разведчики. Общая их численность приближалась к 80-и, при этом многие воздушные судна были неисправны.
Наряду с Англией партнером Реза-шаха по модернизации иранских вооруженных сил стала Германия. Германо-иранское военное сотрудничество началось в 1937 г. В первых числах октября этого года в Тегеране начались переговоры о покупке Ираном у Германии партии самолетов, в ходе которых германский двухмоторный бомбардировщик, демонстрируя свои боевые качества, произвел пробную бомбардировку в окрестностях иранской столицы. По-видимому, Реза-шах, лично присутствовавший на стрельбах, остался доволен немецкой техникой, так как иранским правительством было принято решение приобрести у Германии 20 бомбардировщиков[286].
Но и это еще не все. Понимая серьезность сложившегося международного положения, руководство Ирана в 1939 г. обратилось к другой великой державе — США с просьбой о продаже 50 бомбардировщиков и 30 истребителей «для защиты нейтралитета государства», но получило отказ.
Таким образом, несмотря на участие в модернизации иранских ВВС сразу двух великих держав — Англии и Германии, их боеспособность по-прежнему оставалась низкой, а устаревшая авиатехника годилась лишь для борьбы с мятежными племенами. Налет в частях не соответствовал принятым нормам. Ведение групповых воздушных боев и взаимодействие с наземными войсками почти не отрабатывались. Совместные учения, которые носили больше показушный характер, проводились лишь со столичными дивизиями[287]. Естественно, при таком состоянии дел оказать сколько-нибудь серьезное сопротивление союзным войскам было невозможно.
Теперь поговорим об иранских ВМФ, в модернизации которых приняли участие страны «оси».
В Персидском заливе у иранцев имелся небольшой флот, состоявший в основном из кораблей, закупленных у фашистской Италии. Небольшая флотилия дислоцировалась на бессточном солёном Урмийском озере, расположенном на севере-западе страны. ВМФ насчитывал 24 офицера и 845 матросов, не считая членов военизированных организаций[288]. В сентябре 1938 г. ударная сила фашистского блока — Германия предложила Ирану партию современного оружия и даже изъявила желание предоставить подводные лодки[289]. Предложение было заманчивым, со всех сторон интересным, но иранская сторона затянула с ответом, что привело к срыву переговоров.
Танковые части насчитывали 150 машин, преимущественно английских марок; бронемашины системы «Роллс-ройс» (около 15) были вооружены пулеметом и 37-мм пушкой. Кроме того, в армии имелось несколько сот грузовых и легковых автомобилей.
На вооружении иранской армии стояла полевая, горная, гаубичная и зенитная артиллерия, насчитывающая 400 орудий. Крепостной артиллерии не было. Надо сказать, с приходом к власти Гитлера, открыто провозглашавшего милитаристские лозунги, у Реза-шаха появилась надежда, что с помощью Германии он сможет значительно увеличить боевой потенциал вооруженных сил своей страны, в частности, сможет заполучить в Иран немецкую артиллерию.
Со своей стороны, Третий рейх, поставивший цель завоевать мировое господство, стремился иметь прочные позиции на Среднем Востоке. Зависимость Ирана — крупнейшего государства этого региона — от немецких поставок вооружений и оборудования позволяла Гитлеру надеяться, что в перспективе Реза-шах будет готов пойти на военный союз с Германией.
Весной 1939 г. иранское правительство обратилось к германскому посланнику в Тегеране Э. Эттелю с просьбой о поставках вооружения. В Берлине не заставили себя ждать. В апреле — июне того же года в Иран из Германии прибыло 3 тыс. пулеметов и пушек различных систем и большое количество боеприпасов[290].
По-видимому, обе стороны, как Иран, так и Германия, были удовлетворены ходом военного сотрудничества. 19 марта 1940 г. Э. Эттель сообщал в Берлин: «Во время аудиенции кронпринц Мохаммед Реза затронул вопрос о строительстве иранских вооруженных сил, заметив при этом, что только при наличии армии, оснащенной современным оружием, можно проводить независимую внешнюю политику. Его отец последовательно проводит политику нейтралитета, чем мешает Англии развязать войну в странах Ближнего и Среднего Востока. Шах рассчитывает при строительстве вооруженных сил на поддержку Германии»[291].
Гитлер пошел навстречу желаниям шаха. В иранскую армию дополнительно было введено большое количество военных инструкторов. Однако новой партии оружия Иран так и не получил. Фюрер, по-видимому, не испытывал полного доверия к Реза-шаху и посчитал слишком рискованным передачу оружия нейтральной стране. Более того, даже партию оружия, которую Иран закупил у Германии задолго до начала войны, он так и не смог получить сразу, так как Советский Союз в течение нескольких месяцев после начала боевых действий в Европе не давал разрешения на транзит оружия через свою территорию[292].
Германия оказала содействие Ирану не только поставкой вооружений, она направила сюда военных специалистов. Немецких советников можно было встретить в полевых частях, в жандармерии, в военных училищах, на армейских объектах. Только для работы на иранских военных заводах из Третьего рейха прибыло 56 военспецов. Германские советники проникли на иранскую почту, телеграф, телефон, добились присутствия на всех оружейных фабриках[293]. В Сольтенатабадском арсенале работало 11 военспецов из Германии, из числа которых особо выделялись Аппельт, Бетке и Кольб, выполнявшие задания абвера, СД и гестапо[294].
Попытки Реза-шаха создать современную армию и ее быстрый рост после утверждения в июне 1938 г. закона о воинской повинности не только открыли дорогу в армию крестьянам и представителям других социальных слоев, но и выявили острую необходимость в подготовке многочисленного контингента офицеров. В связи с этим германские власти не только послали в Иран своих советников и инструкторов, но и организовали обучение иранских военнослужащих в Германии. Так, в Третьем рейхе прошла обучение группа иранских пилотов[295]. В 1939 г. 40 иранцев были направлены в Германию для продолжения учебы в немецких военных училищах[296]. Вполне естественно, что, вернувшись домой после стажировки, эти офицеры поражали своих соотечественников рассказами о военной мощи нацистов.
Обосновавшись в армии, полиции, на военных предприятиях и в государственных учреждениях, гитлеровские военные советники и инструкторы развернули активную пропаганду. Эта активность объяснялась тем, что людей, работающих в таких организациях, германская разведка считала наиболее перспективными для последующей вербовки и оперативного использования. С целью расширения своего влияния на некоторые группы офицеров и солдат германские советники настойчиво внушали им мысль об их арийском происхождении. Надо признать, эти идеи находили отклик в сердцах многих военных.
Во второй половине 1930-х гт. среди иранских армейских кругов и в военном министерстве появились офицеры, испытывавшие симпатии нацистской Германии, видевшие в ней образец для подражания. К таким относились генерал Измаил Шафаи, директор Сольтенатабадского арсенала Козродат, начальник военно-технической школы полковник Багаи, директор фабрики по производству пороха Анзари и другие военачальники[297].
Особую роль среди прогермански настроенных военачальников играл начальник главного полицейского управления генерал Ф. Захеди. Он поддерживал неформальные дружеские связи со многими высокопоставленными офицерами, имел репутацию боевого товарища Реза-шаха по казачьей бригаде. Выходец из семьи крупных феодалов Хамадана Ф. Захеди получил военное образование в России. После окончания военного училища служил в казачьей бригаде, в 1925–1926 гг. командовал бригадой в г. Реште. Генерал прославился тем, что жестоко подавил выступление туркмен, а затем потопил в крови Гилянскую советскую республику. Будучи ярым монархистом, он вынашивал самолюбивые планы установления собственной диктатуры, воплотить в жизнь которые он рассчитывал с помощью немцев. Будучи некоронованным королем черного рынка Тегерана, обладателем большого состояния, являвшимся одним из самых богатых людей Ирана, Ф. Захеди не гнушался получением взяток, в чем его неоднократно обвиняли[298]. Плохо скрываемая привязанность к женщинам легкого поведения дополняли колоритную фигуру генерала.
Рассуждая о возможностях сопротивления, необходимо сказать о такой важной составляющей как национальный дух народа. Но и здесь иранцам похвастаться было нечем. В 1930–1940-е гг. у иранцев не было того религиозного фанатизма, который мог бы стать знаменем борьбы с иноземными войсками. Если в соседнем Афганистане витал дух джихада, то в Иране о нем как будто бы забыли. Как ни старался Реза-шах Пехлеви, но сыграть роль храбрых защитников отечества его подданным, привыкшим за долгие годы мириться с полуколониальным статусом Ирана, было не под силу. Они, конечно, недолюбливали иностранцев, особенно англичан, но рабская психология глубоко пустила корни в их нездоровых организмах. Они привыкли подчиняться силе, и эта сила стояла вблизи их границ.
Завершая повествование об иранской армии, еще раз скажем о том, что многолетнее пребывание в ее рядах немцев не прошло бесследно. Германское влияние прочно укоренилось в иранской армии. В офицерском корпусе образовалась значительная прогермански настроенная прослойка, видевшая в Третьем рейхе образец для подражания.
Но удалось ли Реза-шаху превратить свою армию в мощное воинское формирование? Ответ на вопрос должны были дать августовские события. На севере Ирана советские войска должны были сдерживать две дивизии: 9-я пехотная в составе шести полков, дислоцировавшихся в районе Мешхеда, и 10-я пехотная, дислоцировавшаяся в районе Гортана и Шахруда. Они могли рассчитывать на поддержку авиации. Что касается юга, то и здесь иранцы могли противопоставить наступавшим англичанам две своих дивизии. На юге у иранцев также имелась авиация и небольшой флот. Именно им предстояло выдержать совместный натиск Красной Армии и британских войск, т. е. вести войну на два фронта. Момент истины приближался.
Часть II
Операция «Сочувствие»: сталинский бросок на юг
Глава 13
Блицкриг по-советски
Сама иранская операция началась 25 августа 1941 г., когда в Северный Иран со стороны Закавказья вступили войска 44-й и 47-й армий Закавказского фронта, а 27 августа со стороны Средней Азии войска 53-й Отдельной среднеазиатской армии.
Наступление советских войск началось в 2 часа ночи 25 августа 1941 г. действиями пограничных частей, которые на широком фронте стремительно атаковали пограничные заставы противника и нарушали связь вдоль границы. 65 боевых групп, каждая численностью до взвода, сформированных из личного состава пограничных частей Закавказья с приданными к ним пулеметчиками, перешли границу Ирана, быстро достигли намеченных рубежей и перерезали дороги, ведущие в административные центры сопредельного государства.
Была отрезана связь иранской армии с тылом, в течение полутора часов, с 5.00 до 6.30, сопротивление передовых постов шахской армии Удалось подавить. К 7.00 боевая задача, поставленная перед пограничниками, была выполнена — путь для беспрепятственного продвижения армейских частей в Северный Иран открыт.
«Смелыми и решительными действиями пограничники успешно ликвидировали иранские посты, скрыто и бесшумно… умело, где с боем, где применяя хитрость и искусство, окружали, уничтожали или брали в плен растерявшихся иранских солдат, офицеров и жандармов, разрушали связь, не дав возможности отхода в тыл отдельным лицам иранских пограничных постов, обеспечив 58-му стрелковому корпусу внезапность при выполнении боевого задания», — отмечалось в одном из оперативных донесений[299].
Вслед за пограничниками устремились передовые отряды соединений фронта. Для ускорения темпов наступления на некоторых направлениях были созданы импровизированные моторизованные отряды небольшого состава. Действуя на значительном удалении от главных сил, они заблаговременно овладевали перевалами и узкими дефиле[300].
В авангарде советских войск действовала 63-я горнострелковая дивизия (ГСД) с приданными батальонами 13-го мотоциклетного полка. Форсировав Аракс, ее части устремились в глубь Ирана. Ряд мостов по данным разведки был заминирован, поэтому важную роль сыграла информация о наличии бродов около населенных пунктов, через которые и была осуществлена переправа. 170-й отдельный саперный батальон обеспечил переправу 63-й ГСД, что позволило ей, прикрывая танковые соединения, устремиться к турецкой границе, попутно овладев городом Маку. Вслед за горнострелками шли танки (Т-26) 6-й дивизии; переправившись на фронте в 10 километров, через Аракс в районе Карачуг — Кизил — Ванк, дивизия разделилась на две колонны. После разделения танковые клинья устремились к границе с Турцией и в направлении Тебриза. Забегая немного вперед, скажем о том, что, несмотря на трудные условия марша и большие переходы без осмотра материальной части, советский танк Т-26 в условиях Ирана вполне оправдал себя.
Уже в начале дня 25 августа на воды Аракса в районе Джульфы легли понтоны, связавшие берега временными мостами. Переправу обеспечили воины 6-го понтонно-мостового батальона. Была переправлена 54-я танковая дивизия, вслед за ней, используя уже и разведанные броды, Араке форсировала 236-я мотострелковая дивизия. Для выполнения задачи по переправе через пограничную реку командование планировало и осуществило не только сохранение имеющихся мостов, но силами инженерных частей были созданы новые. Уже через шесть суток в районе Джульфы был выстроен стодевятиметровый высоководный мост на опорах[301].
28 августа дивизион пограничных кораблей под командованием старшего лейтенанта Самохина обеспечил высадку десанта советских войск в портах Пехлеви и Ноушехр («Новый город»). Захватив Пехлеви и Ноушехр, советские пограничники обеспечили остальным частям необходимый оперативный простор. Из 80 моряков-пограничников была сформирована боевая группа, которая заняла город Мазендеран и удерживала его до прихода частей Красной Армии[302].
Блестяще справилась с заданием Каспийская военная флотилия. Пришедшие в порты Пехлеви, Ноушехр, Бендер-шах советские канонерские лодки «Бакинский рабочий», «Маркин», «Советский Дагестан» четко несли стационарную службу. За время операции они, несмотря на сложные метеоусловия, перевезли и высадили свыше 2500 десантников, несколько сотен лошадей, более 20 орудий.
Активное участие в десантных операциях на побережье Ирана принял и торговый флот. Около 30 судов, в числе которых были теплоходы «Дагестан», «Баксовет», «Осетия», «Спартак», «Куйбышев», шаланда «Девять», танкер «Коминтерн» и другие, доставили на место назначения людей, лошадей, вооружение, боеприпасы и другие грузы.
С самого начала было очевидна необходимость проведения больших инженерных работ, как во время подготовительного, так и во время исполнительного периода операции. Для этого были привлечены 11 саперных, инженерных и понтонных батальонов и 31 отделение саперных и специальных рот. Не случайно участник иранской экспедиции генерал-лейтенант А. И. Смирнов-Несвицкий называл эту операцию «рейдом саперов»[303].
Важным элементом, определившим успех операции, стало грамотное использование мобильных частей 47-й армии, и прежде всего 6-й танковой дивизии. Благодаря мобильности и своевременному подавлению даже малейших очагов сопротивления части 6-й танковой армии к 19 часам 25 августа вышли на указанные командованием рубежи[304].
Поделиться книгой: