В августе 1941-го

Говоря о дашнаках, отметим, что некоторые из них контактировали не только с людьми из абвера, но и с представителями СД, в частности с Р. Гамоттой[138]. Есть даже сведения, что шеф гестапо Г. Мюллер обсуждал с дашнаками перспективы сотрудничества после захвата Кавказа вермахтом. Издаваемая в Берлине в годы Великой Отечественной войны газета «Айастан» писала, что «как малыши собираются вокруг матери, так и армянский народ должен сплотиться вокруг германского». Поэтому неудивительно, что практически все лидеры дашнаков, нашедшие приют в Иране, так или иначе сотрудничали с немцами. Однако рядовые члены этой партии, особенно те, кто выехал из СССР в 1937–1939 гг., предпочитали воздерживаться от контактов с германской разведкой. Что же касается мусаватистов, то среди них не было раскола. Их относительно малочисленная организация, сразу же увидела в лице гитлеровцев союзников в удовлетворении своих политических амбиций.

Однако не стоит обвинять эмигрантов в симпатиях гитлеровскому режиму. Симпатизировали они прежде всего денежным знакам. Еще совсем недавно они получали подпитку из Парижа. По данным НКВД, в сентябре 1939 г. зарубежные организации сторонников находившегося в эмиграции меньшевистского правительства Грузии, азербайджанские мусаватисты, армянские дашнаки по заданию французской разведки вели активную работу по переброске диверсантов в Закавказье, и в первую очередь в Азербайджан, для совершения диверсионных актов на бакинских нефтепромыслах[139].

К началу июня 1941 г. немецкая разведка установила связи с организацией «Шамиль», состоявшей из грузинских политэмигрантов[140]. Среди самих иранцев Б. Шульце-Хольтусу и его сподручному Штилике удалось завербовать сына начальника полиции Тебриза и офицера штаба одной из дивизий, дислоцировавшихся в этом городе[141].

Во второй декаде июня 1941 г., выполняя указания Берлина, Б. Шульце-Хольтус направил шесть агентов в район Кировобада для сбора развединформации о советских военных и гражданских аэродромах. Однако при переходе границы группа столкнулась с пограничным нарядом. Завязалась перестрелка, в ходе которой все шесть лазутчиков получили тяжелые ранения и были вынуждены вернуться на базу[142].

Стоит остановиться на общих принципах сотрудничества германской разведки с армянами, азербайджанцами и грузинами, так как работа с нацменьшинствами была одним из приоритетов абвера. Правило, которому следовала германская военная разведка, заключалось в том, чтобы никогда не давать националистам далеко идущих политических обещаний. Это было серьезным просчетом, поскольку представители национальных меньшинств Востока, чувствуя бесперспективность сотрудничества с нацистами, ставили отношения с ними исключительно на коммерческую основу, не желая погибать за величие Третьего рейха. У них были свои цели и задачи, далекие от идеалов германского фашизма.

Деятельность Б. Шульце-Хольтуса имела успех потому, что он отошел от тесных рамок негласных ведомственных инструкций, запрещавших ему давать конкретные обещания. Правда, все его обещания были всего лишь словами, так как никаких резолюций о независимости Армении, Азербайджана или Грузии от Гитлера и других лидеров Третьего рейха не исходило. Надеясь вызвать мощное сепаратистское движение в республиках Закавказья, гитлеровские спецслужбы всего лишь создали так называемые Азербайджанский и Армянский национальный комитеты.

К этому времени в Иране начали действовать эмигрантские антисоветские организации — филиалы так называемого «Туркестанского национального центра» (ТНК). Характерно, что сам центр находился в Берлине. Главной целью этой организации являлось создание благоприятных условий для вербовки агентов с целью последующей заброски их на территорию республик Средней Азии.

Возглавлял ТНК общественный и политический деятель, публицист, бывший эсер и уполномоченный Временного правительства по Туркестанскому краю Мустафа Чокаев (Чокай-оглы)[143]. Находясь в плену собственных иллюзий, этот идеолог борьбы за свободу и независимость «Единого Туркестана» в ответ на предложение немцев возглавить так называемый Туркестанский легион выдвинул программу сотрудничества с Берлином. В этой программе было два основных пункта: 1) подготовить кадры для будущего Туркестанского государства в учебных заведениях Германии; 2) создать из числа пленных соотечественников воинские формирования, которые должны быть использованы только при подходе к границам Туркестана и Ирана. Как и многие политики на Востоке, он просчитался: Гитлера Туркестанский легион интересовал только как пушечное мясо.

Однако прозрение у националистов наступило не сразу. Подталкиваемые германскими спецслужбами, активизировали работу против СССР такие эмигрантские организации как «Шарк Юлдуз» («Звезда Востока») в Мешхеде, «Туркменский национальный союз» в ауле Хасарча, «Туркестанское национальное объединение» в Стамбуле и другие более мелкие союзы и группы[144].

Немцы также предприняли попытку установить связь с проживавшими в Иране участниками Белого движения, которыми руководил бывший генерал императорской армии А. И. Выгорницкий. Известный в свое время востоковед, военный переводчик, он был первым русским офицером, который выучил язык хинди. Несмотря на свой преклонный возраст, он представлял интерес для немецкой разведки. Как профессиональный разведчик, прекрасно знавший Восток, и как уважаемый человек среди эмигрантов он был незаменим.

Советская разведка дала следующую ориентировку на А. И. Выгорницкого: «Генерал Выгорницкий (Выгорницкий Александр Иванович, 1868 —? генерал царской армии. С августа 1915 г. — командир 494-го Верейского пехотного полка) приступил к уточнению списков белогвардейцев, сведенных в бригаду. Организационные мероприятия будут проводиться по получению указаний от генерала Бискупского (Бискупский Василий Викторович, 1878 —? генерал-майор царской армии). С декабря 1914 г. — командир 1-го лейб-драгунского Московского полка, в эмиграции возглавляет „Центральное управление по делам русской эмиграции“ в Берлине, в 1936 г. был назначен на пост верховного комиссара по делам русских эмигрантов в Германии»[145].

А. И. Выгорницкий, по некоторым сведениям, действительно поддерживал контакты с генералом В. В. Бискупским — начальником Управления делами российской эмиграции в Берлине. В. В. Бискупский, как известно, одобрил нападение Германии на СССР, но, в отличие от других коллаборационистов, надеялся на замену Гитлера другим политиком, который понимал бы значение русской эмиграции для борьбы с большевизмом.

Упоминая белогвардейцев, осевших в Иране, было бы несправедливо определять их как серую массу, достигшую той степени озлобленности, чтобы сотрудничать с кем угодно, лишь бы нанести ущерб СССР. После 22 июня 1941 г. многие из них встали на позиции русских патриотов, порвав все отношения с немцами.

Значительных успехов германские эмиссары достигли в южных провинциях Ирана. Этот успех в известной степени был связан с особенностями политической обстановки в этом регионе. С одной стороны, здесь была слаба власть центрального правительства, с другой стороны, к сотрудничеству с немцами активно стремились лидеры антибритански настроенных племен, прежде всего, кашкайцы. Оказать им посильную финансовую помощь, снабдить оружием и организовать мощное антибританское выступление — такие перспективы рисовались перед абвером и СД. Клубок противоречий, острое соперничество между тремя силами — иранским правительством, британцами и собственно вождями кочевых племен — открывали широкие возможности для привлечения последних в вооруженные выступления против Великобритании.

В первых числах июня 1941 г. германские спецслужбы в Иране получили мощное подкрепление в лице отступивших из Ирака после провала выступления Рашида Али аль-Гайлани отрядов лучшего нацистского спецназа «Бранденбург-800». Это воинское подразделение подчинялось непосредственно шефу второго отдела абвера Э. Лахузену и предназначалось для ведения боевых действий в тылу войск противника.

Некоторый опыт у «Бранденбурга-800» на этот счет имелся. В Ираке 11 мая 1941 г. «бранденбуржцы» взорвали две канонерские лодки и захватили около 50 кораблей обеспечения, нанесли серьезный урон британским войскам на Великом караванном пути из Дамаска в Рутбу. В конце мая в долине реки Тигр бойцы «Бранденбурга-800» организовали засаду на подразделения регулярной британской армии, уничтожив при этом около 100 солдат и офицеров противника. Перебравшись в Иран, следуя своему знаменитому девизу «Для Бранденбурга все дороги хороши!», спецподразделение должно было осуществить захват аэродромов, мостов, плотин и других стратегических объектов, а также перейти советско-иранскую границу с последующей организацией диверсий в советском Закавказье.

Подготовка «бранденбуржцев» вызывала уважение. Бойцы «Бранденбурга-800» знали восточные языки, владели техникой прыжка с парашютом, десантирования на побережье, движения по пересеченной местности. Они были обучены вести боевые действия в сложных погодных условиях иранской пустыни и ночью, были хорошо знакомы с различными видами стрелкового оружия и военной техники. Главная задача «бранденбуржцев» сводилась к тому, чтобы с помощью маскировки и введения противника в заблуждение добиться эффекта внезапности, который должен был использоваться идущими за ними немецкими войсками. При этом внезапность носила тактический, а иногда и оперативно-стратегический характер. Применение «Бранденбурга-800» было таким разнообразным, что охватывало все мыслимые формы и методы, присущие операциям разведывательно-диверсионного характера при полной или частичной маскировке. При полной маскировке использовалась форма одежды противника и его вооружение, чтобы было нарушением правил ведения войны.

Безусловно, эти приготовления не могли пройти незаметно. Советская разведка получала необходимую информацию о деятельности немцев в Иране. Но почему не принимались меры в феврале, марте, апреле 1941 г., т. е. еще до начала германской агрессии против СССР? Увы, но советское руководство четко следовало курсу пакта Риббентропа — Молотова, следуя которому было принято считать, что вся активность абвера и СД в Иране направлена прежде всего против англичан и не затрагивает непосредственно интересы СССР. Не принимая никаких особых мер, в посольстве СССР в Тегеране продолжали следить за германской колонией, собираю ценную информацию о Ф. Майере, Б. Шульце-Хольтусе, Р. Гамотте и других.

Между тем еще 18 декабря 1940 г. ОКВ утвердило план «Барбаросса». Непродолжительный период дружбы и компромисса между Германией и СССР подошел к концу. Война надвигалась с роковой неизбежностью. Замысел Гитлера состоял в том, чтобы в ходе трехмесячной кампании покончить с Советским Союзом. Этот шаг должен был создать экономическую, а также политическую основу для осуществления второго этапа молниеносной войны, который предусматривал широкие операции против стран Ближнего и Среднего Востока, продвижение немецких войск в страны Африки, а также захват Азорских островов. Во имя выполнения этого плана 17 февраля 1941 г. Гитлер отдал приказ разработать в качестве «дополнения» к нему операцию по захвату сложного по своему рельефу Афганистана — с дальнейшим наступлением на «жемчужину» Британской империи — Индию[146]. Естественно, что ее успешное завершение не могло состояться без захвата Ирана. Германская армия, вторгшись в Иран и Афганистан, должна, по замыслу фюрера, преодолеть Гиндукуш и ворваться в Индию. Завоевав ее, вермахт должен был соединиться на ее восточных границах с наступавшими японскими войсками, что, по твердому убеждению Гитлера, превращало Германию во властелина мира. При таком ходе событий Соединенные Штаты Америки и Канада, увидев мощь германского оружия, пошли бы на любые уступки — лишь бы сохранить независимость.

Подготовка к операции «Барбаросса» и последующим операциям велась в атмосфере такого оптимизма и такой уверенности в победе, что уже через неделю афганская директива фюрера стала предметом беседы между Ф. Гальдером и главнокомандующим сухопутных сил В. Браухичем, а также Ф. Гальдером и начальником оперативного отдела генерального штаба сухопутных войск А. Хойзингером.

Ф. Гальдер не заставил себя ждать и как результат этих совещаний 7 апреля 1941 г. представил план по распределению и использованию сухопутных войск сразу после «победоносного окончания русского похода», т. е. после завершения операции «Барбаросса». Этот далекоидущий план предусматривал создание специальной группировки «Афганистан» в составе 17 дивизий (трех танковых, четырех моторизованных, шести горнострелковых, четырех пехотных), а также автотранспортного полка[147]. Хотя эта группировка и не была создана, но само существование подобных планов говорит уже о многом.

22 мая 1941 г. специальный штаб оперативного руководства ОКВ разработал еще один документ первостепенной важности — совершенно секретную инструкцию «Соображения специального штаба на случай немецко-русского конфликта». В третьем пункте этого документа отмечалось: «В Турции, Иране, Афганистане, Китае, Манчжоу-Го и Японии следует принять меры к тому, чтобы эти страны прекратили всякие поставки в Россию», а пятый пункт рекомендовал «в Иране и Афганистане напоминать о событиях англо-иракского конфликта, в котором Россия была союзницей Великобритании»[148].

Другая директива ОКВ № 30 от 23 мая 1941 г. — «Средний Восток», излагала цели Германии в этом регионе и выдвигала чисто прагматичный лозунг: «Победа держав оси несет народам Среднего Востока освобождение от английского ига…». В другом документе — директиве ОКВ № 32 от 10 июня 1941 г. «Подготовка на период после „Барбароссы“», намечалось использовать национально-освободительное движение на Востоке, привести к власти профашистские режимы в нужных странах, создать в них «пятые колонны», завербовать лидеров политических партий и движений на службу абверу, СД и МИД[149].

Для осуществления этих планов германское командование приняло решение о создании корпуса «Ф» во главе с генералом авиации Г. Фельми, а также «Особого (в некоторых источниках — „специального“) штаба Ф». В задачи штаба входило руководство диверсионной деятельностью германской агентуры и специальных формирований. Местом дислокации «Особого штаба Ф» был избран лагерь на мысе Сунион в Южной Греции[150].

Стратеги из ОКВ разработали инструкцию для штаба «Ф». В качестве главных задач ставились: установление контактов с силами на Среднем Востоке, враждебно настроенными к англичанам, организация поставок оружия для средневосточных стран. Здесь же отмечалось, что специальный штаб «Ф» должен поддерживать непосредственную связь с военными атташе Германии в Анкаре и Тегеране[151].

Солдаты и офицеры корпуса «Ф» были обучены турецкому, персидскому, арабскому и другим восточным языкам, также они знали французский и английский, а солдаты — выходцы из ближневосточных стран — обучались и немецкому.

Командир корпуса генерал Г. Фельми считался в Германии серьезным знатоком Востока. Он продолжительное время служил военным инструктором в Турции и странах Тропической Африки. Начальником штаба корпуса «Ф» был назначен майор Рикс Майер. Он также служил в Турции, а затем в Палестине, Ираке, Алжире.

Но особый интерес у нас вызывает фигура Оскара фон Нидермайера, который со специальным поручением был прикреплен к «Особому штабу Ф». Этого офицера хорошо знали в Иране, он также был прекрасно осведомлен о тонкостях иранской жизни. Еще в годы Первой мировой войны он добился весомых успехов в этой стране, выполняя задания кайзеровской разведки. Под его руководством действовала многонациональная диверсионная группа, готовившая прорыв из Ирана в Афганистан. В 1946 г. О. фон Нидермайер был приговорен советским военным трибуналом в качестве военного преступника к тюремному заключению на длительный срок и закончил жизнь в одном из сибирских лагерей. Но в 1941 г. этот ас немецкой разведки и подумать не мог о столь мрачных перспективах, он с энтузиазмом собирался в Иран в надежде снискать славу покорителя Востока.

Глава 7

22 июня 1941 г: момент истины

22 июня 1941 г. был и останется черным днем в российской истории. В этот день началось осуществление плана «Барбаросса». В 4 часа утра гитлеровские войска атаковали советские западные границы и начали широкомасштабные боевые действия, нанеся первые массированные удары по советским аэродромам, железнодорожным узлам, военным базам, по крупным городам.

По замыслам Гитлера, вермахт к осени 1941 г. должен был выйти на линию Волга — Архангельск, а затем беспрепятственно достичь советско-иранской границы, после чего фюрер планировал двинуть свои дивизии в наступление на Средний Восток. Оттуда было недалеко и до Британской Индии. Наступил момент истины для советско-иранских отношений. С кем будет Реза-шах — поддержит Гитлера или же предпочтет остаться в стороне? На этот вопрос предстояло ответить правителю Ирана.

Мобилизовав на борьбу с Советским Союзом своих европейских союзников и сателлитов, фюрер рассчитывал на активное участие Ирана в войне против СССР. Отныне этому государству отводилась роль ударной силы фашистского блока на южном направлении. После 22 июня иранский нейтралитет больше не удовлетворял Гитлера. Высокомерно отказывая Реза-шаху в способности проводить самостоятельную политику и не сомневаясь в том, что иранские лидеры перенесут сотрудничество с Третьим рейхом из экономико-политической в военную сферу, 25 июня 1941 г. Берлин нотой потребовал от иранского правительства вступления в войну на стороне Германии[152]. Предложив Реза-шаху вооружение и финансовую помощь, Гитлер поставил вопрос о передачи в распоряжение люфтваффе иранских авиационных баз, к строительству которых немецкие специалисты имели прямое отношение.

Участие Германии в индустриализации Ирана, прогерманские настроения иранского офицерства, впечатляющие успехи вермахта на первом этапе Второй мировой войны, казалось, служили серьезными предпосылками для подключения Ирана к блоку фашистских государств.

Но Реза-шах посчитал благоразумным не участвовать в гитлеровской авантюре, и уже 26 июня 1941 г. иранский посол в Москве Мухаммед Саед в вербальной ноте заявил: «Посольство Ирана по поручению своего правительства имеет честь довести до сведения Народного комиссариата иностранных дел, что при наличии положения, созданного войной между Германией и СССР, правительство Ирана будет соблюдать полный нейтралитет»[153]. Еще через несколько дней состоялось заседание высшего военного совета, на котором только 16 присутствующих высказались за вступление в войну на стороне немцев, а 24 — категорично выступили против[154].

Почему же Реза-шах занял именно такую позицию? Может быть, он опасался перспектив отторжения от Ирана провинции Иранский Азербайджан? Как мы уже знаем, в советской историографии шаха традиционно изображали как прогерманского политика.

Война — вещь опасная, поэтому, прежде чем в неё вступать, Реза-шаху надо было иметь четкое представление об ее последствиях. Конечно, правитель Ирана был бы не прочь в случае победы Германии воспользоваться плодами триумфа Гитлера. Но какими именно? Национализировать Англо-иранскую нефтяную компанию или расширить за счет соседей территорию? И согласна ли была сама Германия щедро вознаградить Иран за его участие в боевых действиях? Как следует из германского ультиматума, реальных предложений иранцам не было сделано, а это значит только то, что у Гитлера были свои планы территориального переустройства Востока, расходившиеся с планами Реза-шаха.

Из различных источников до Реза-шаха доходили сведения, что Гитлер рассчитывает создать под эгидой Германии Арабское государство, в состав которого вошла бы богатая нефтью иранская провинция Хузестан, населенная в основном арабами. По этому плану Иран также бы потерял значительные территории, населенные курдами. В качестве компенсации иранцы могли рассчитывать на бедные ресурсами, но зато с воинственным населением некоторые афганские земли, а возможно, и английскую часть Белуджистана.

В этой связи особую важность приобретает вопрос о том, рассчитывал ли Иран в случае победы Германии овладеть территориями СССР? У нас есть на этот счет некоторые, правда, косвенные свидетельства. Еще в апреле 1940 г. МИД СССР получил в свое распоряжение отпечатанную по решению иранского меджлиса карту под названием «Новое административно-территориальное деление государства Иран», внизу которой было сделано небольшое примечание: «Границы Ирана, за исключением границы с Турцией, не являются официальными». В ноте иранского посольства за № 643 от 17 мая 1940 г., подписанной Реза-шахом и министром иностранных дел и направленной в советский МИД с целью получения аккредитации для нового иранского консула в Баку, Азербайджанская ССР открыто называлась «Кавказским Азербайджаном». В результате проверок, проведенных органами государственной безопасности, было установлено, что в персидском тексте документов, направленных генеральным консулом, последний подписался как «генеральный консул шахиншаха в Кавказском Азербайджане». Письмо к уполномоченному МИД в Баку адресовалось как «Представительству комиссариата иностранных дел в Кавказском Азербайджане». В своей официальной переписке иранское консульство пользовалось древним персидским названием Баку и упоминало его как «Бад Кубе»[155].

Есть даже сведения о том, что в начале 1940 г. военный министр Ирана зондировал у британского военного атташе возможность совместного нападения на СССР и бомбардировке нефтяных разработок в Баку, а также заключения секретного соглашения о сотрудничестве в военной области[156].

Определенные реваншистские настроения, как мы видим, были. И все же, возможное присоединение к Ирану Советского Азербайджана по большому счету не имело однозначно положительных последствий для страны, так как азербайджанское население стало бы в Иране преобладающим, и в перспективе мог встать вопрос о потере национальной независимости для Ирана. Таким образом, реализация гитлеровского сценария территориального передела мира на Ближнем и Среднем Востоке создавала для Ирана серьезные проблемы уже в ближайшем будущем.

Восхищение силой германского оружия и страх перед возможными последствиями, неоднозначность положения и настроений вынуждали иранцев лихорадочно искать выход. И некий компромисс был найден. По указанию сверху местные газеты стали более активно публиковать материалы, поступавшие из фашистских государств. Характер этих многочисленных публикаций был таков, что у читателей создавалось впечатление исключительных успехов немецкой армии, что, надо признать, было недалеко от истины. В первую неделю войны иранские газеты не напечатали ни одной статьи из СССР. Отвечая на протесты советской стороны, директор «Парс» объяснял этот факт тем, что телеграфные сообщения из СССР поступают в очень малом количестве и тонут в потоке информации из других стран[157].

Только начиная с 29 июня тегеранские газеты стали помещать материалы ТАСС. Однако телеграфные сообщения из стран «оси» по-прежнему преобладали в иранской прессе. Отдел иностранной хроники иранской прессы в среднем на 60 % заполнялся антисоветскими материалами, а журнал «Эттелаате Хафтаги», который систематически публиковал мировую хронику за неделю, главным образом сводки военных действий с советско-германского фронта, составлял ее преимущественно по немецким источникам[158].

В начале лета 1941 г. на улицах Тегерана вдруг появились листовки с требованиями к СССР вернуть 19 городов, перешедших к России еще во времена Азовских походов Петра I. Ясно, что без санкции властей эти листовки не могли быть напечатаны — цензура была такая, что даже спичечные этикетки нельзя было напечатать без соответствующего разрешения.

Между тем реакция в СССР на иранский нейтралитет была довольно спокойная. Было принято решение — направить в Иран нового посла, никогда ранее не бывшего в Иране, но зато хорошо разбиравшегося в немцах. Накануне отъезда A. A. Смирнов был вызван к И. Сталину и лично проинструктирован перед тем, как отправиться на Средний Восток.

И. Сталиным были даны важные директивы относительно стран, граничащих с СССР на юге. Он сказал: «Нас беспокоит ближневосточный район, особенно Иран и Турция, где англичане и немцы проявляют особую активность. Нам нужно внимательно следить за положением там, поскольку эти страны — наши соседи и втягивание их в войну на любой стороне не может нас не беспокоить. ЦК думает об укреплении наших позиций в этих странах и изучает вопрос о посылке в эти государства новых наших полпредов, в частности, Вас в Иран в качестве полпреда СССР».

И. Сталин спросил A. A. Смирнова:

— Бывали ли Вы на Востоке и знаете ли его?

— Не бывал на Востоке и знаю его лишь по книгам, — ответил A. A. Смирнов.

— Да, — сказал И. Сталин, — на Востоке все не так, как в Европе. И если поедете туда, то Вам придется многому учиться заново. Рекомендовал бы для начала ознакомиться с богатой историей Ирана, с историей происхождения мусульманства, прочитать Коран, познакомиться с великими иранскими поэтами: Фирдоуси, Хайямом, Саади.

Затем И. Сталин пригласил A. A. Смирнова и В. М. Молотова в смежную комнату, подвел к стене, встал на стул и достал из шкафа карту Ирана. Развернул и стал показывать основные провинции, расположенные близко к границам СССР: Азербайджан, Гилян, Мазандеран, Хоросан и давал характеристику каждой из этих провинций. Да так подробно, что у A. A. Смирнова создалось впечатление, что И. Сталин в молодые годы бывал в Иране, в частности в Гиляне. Он обратил особое внимание на провинцию Семнан, где находилась советская нефтяная концессия «Кевир-Хуриан», и посоветовал обязательно съездить туда.

Справка

Андрей Андреевич Смирнов прошел большой жизненный путь: с 1921 г. по 1927 г. — работа кочегаром на пароходах Балтийского гражданского флота, с 1927 г. по 1929 г. — служба в армии. Затем рабфак. В 1934 г. окончил Ленинградский плановый институт, потом был командирован в Высшую дипломатическую школу в Москве, которую успешно окончил в 1936 г. С этого времени начинается его дипломатическая деятельность, которой A. A. Смирнов посвятил без остатка всю оставшуюся жизнь. В 1937 г. он был в Германии пресс-атташе в ранге 1-го секретаря посольства СССР и одновременно исполнял обязанности представителя Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС), затем советником посольства СССР в Германии, а в 1940 г. в ранге советника организовал посольство СССР в Словакии. В 1941 г. он был назначен послом в Тегеран. Прежнего посла М. Е. Филимонова руководство обвинило в инертности, неумении организовать работу посольства и в неспособности улучшить советско-иранские отношения.

Из Ирана A. A. Смирнов вернулся в Москву в 1943 г. по причине тяжелого заболевания. Он перенес две сложные хирургические операции и после длительного восстановительного периода занимал должности посла СССР в ФРГ, в Турции, заместителя министра иностранных дел и выполнял другие важные правительственные поручения.

A. A. Смирнов, уже через два часа по прибытии в Тегеран, в нарушение дипломатического протокола до визита в МИД и до вручения верительных грамот, направился к премьер-министру Али Мансуру. «В СССР с большим удовлетворением принято заявление иранского правительства о сохранении полного нейтралитета», — были практически первые слова, которые услышал от нового советского посла премьер-министр[159].

Немаловажный вопрос: а рассматривали в Москве Иран в качестве вероятного противника? Ответить на него помогут нам архивные документы. Обратимся же к ним:

«…При вероятном вооруженном нейтралитете со стороны Ирана и Афганистана возможно открытое выступление против СССР Турции, инспирированное немцами», — докладывали 18 сентября 1940 г. И. Сталину министр обороны С. Тимошенко и начальник Генерального штаба Красной Армии К. Мерецков[160].

Заметим, что об Иране как о вероятном противнике нет ни слова в «уточненном плане стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на западе и на востоке», разработанном генеральным штабом Красной Армии и датированном 11 марта 1941 г.[161]

Ответ, как мы видим, отрицательный. Несмотря на то что сближение Ирана с Германией накануне Второй мировой войны и динамичное развитие германо-иранских торгово-экономических отношений привело к ослаблению позиций СССР в Иране и нанесло ущерб стратегическим интересам, Москва не ожидала, что Иран способен открыть еще один — южный фронт против Советского Союза.

С другой стороны, хотя Иран и не вступил в войну, но мало кто в иранском правительстве верил в победу антигитлеровской коалиции, а стремительное продвижение германских войск по советской территории еще больше убеждало Реза-шаха и его окружение в скорой победе Германии.

Будем честны перед историей и поймем иранцев. Они не могли не считаться с нарастающим военным перевесом стран «оси», к тому же они ненавидели англичан — своих традиционных противников, и хотели с помощью Германии избавиться от британского господства. Сталинский же режим на правящие круги в Иране наводил ужас, и поэтому известие о германской агрессии в шахском дворце восприняли с радостью.

Такая картина складывалась в общих чертах. А как отнеслись различные слои в Иране к германской агрессии против СССР? Обратимся к сообщению советского разведчика, некоего «Федота»:

— иранские правительственные и династические круги вздохнули свободно, чувствуя себя спасенными от «большевистской опасности», висевшей над Ираном как дамоклов меч;

— имущий класс персов обрадован, что избавлен от неприятности большевистского нашествия и хищнического грабежа, и надеется, что с божьей помощью германцы положат конец большевистскому существованию;

— несознательный и полусознательный неимущий класс персов относится к событию индифферентно;

— малочисленная часть неимущего класса персов относится к вопросу с живым интересом. Они надеются, что в течение войны все приграничные области Ирана будут оккупированы Красной Армией, что СССР выйдет победителем из этой борьбы и установит если не коммунистическое, то, по крайней мере, новое, более справедливое экономическое положение;

— продавшиеся английской дипломатии малочисленные персы обрадованы тем, что грозящая Англии опасность выпала на долю большевикам, что позиция Англии в Иране укрепится со всеми вытекающими отсюда последствиями для иранцев вообще, а для них в особенности;

— персы, работающие на германцев, и вообще персы — люди с улицы и мещанские массы ликуют, предвидя новые молниеносные победы германцев над большевиками. Больше всех ликуют тюрки, в особенности эмигранты с Кавказа. Они устраивают жертвоприношения, кутежи с патетическими речами: «Конец советскому деспотизму, конец хищническому большевизму!». Они высказывают свою симпатию германцам и антипатию Советам, бегая по улицам и магазинам;

— обрадовалось и еврейское население поголовно. Его духовная подавленность последних времен исчезла. Они питают оптимистические надежды: новый конфликт окончательно обеспечивает поражение главного врага еврейского народа — Германии и спасение еврейства от своих притеснителей;

— глубоко подавлены все слои армянского населения: «Наше Отечество — СССР подверглось нападению со стороны Германии, со стороны векового коварного врага армянского народа, империалистического погромщика — Турции»;

— англичане ликуют наподобие турок: «СССР — спаситель!». Были случаи бурных, не соответствующих английскому темпераменту проявлений радости. Так, два английских чиновника шахиншахского банка по получении известия о нападении на СССР начали танцевать;

— больше всего обрадованы все без исключения славяне, чехи в особенности. Они кутили три дня подряд, не стесняясь того, что многие из них служат в германских учреждениях: они все уверены, что СССР разобьет Германию в пух и прах и восстановит национальную независимость славянских народов, хотя бы и в будущих пределах СССР;

— многие германцы удручены: «Эта единственная ошибка фюрера может погубить все его предыдущие достижения»[162].

В это же время в Берлине… В Берлине, не сомневаясь в успехе блицкрига, строили планы прорыва в Иран. Прогнозируемые антисоветские выступления на Кавказе, в Средней Азии, желание лидеров стран Среднего Востока поживиться за счет СССР, казалось, создавали благоприятные условия для прорыва германских войск на Средний Восток и дальнейшего продвижения в направлении Британской Индии.

Еще в 1940 г. командование сухопутных войск Германии приступило к разработке плана операции «Юго-Восток». Для ее реализации выделялись серьезные силы: авиация, артиллерия, танковые части. Этот план предусматривал продвижение вермахта на Ближний Восток и далее в Центральную Азию и Индию с двух направлений: из Северной Африки во взаимодействии с итальянской армией и через Болгарию, Грецию, турецкую Анатолию к Ираку, где обе группировки должны были соединиться.

В конце июля 1941 г. личный штаб Гитлера разработал план наступления через Кавказ на Иран. Вторжение намечалось провести после полной победы над СССР, в несколько этапов:

1) захват района развертывания на Северном Кавказе;

2) развертывание сил для наступления через Кавказ;

3) наступление через Кавказ;

4) наступление через Закавказье до Аракса;

5) захват Тебриза и Керманшаха (здесь находился построенный англичанами нефтеперегонный завод)[163].

Потребности в крупных соединениях для проведения этой операции были оценены германским командованием в пять пехотных, четырех танковых, трех горнострелковых, двух моторизованных дивизиях[164]. Тот факт, что в Берлине планировали использовать столь крупную военную группировку, показывал, какую важную роль играл Иран в планах Третьего рейха.

К этому времени германские войска успели продвинуться вглубь советской территории на различных направлениях от 300 до 500 км. Были оккупированы Прибалтийские республики, Белоруссия, Правобережная Украина, Молдавия, значительная часть Европейской России. Шли упорные бои за Ленинград, Киев и другие города. Красная Армия несла чудовищные потери в живой силе и технике. С каждым новым днем ее положение становилось все более критическим. Если в Кремле в первые дни войны у кое-кого еще царило чувство близкой победы, что, мол, Красная Армия, как в показушных кинофильмах, быстро остановит врага и перейдет в наступление уже на его территории, то теперь стало ясно: положение очень и очень серьезное.

Успехи вермахта активно муссировались гитлеровской пропагандой. «После завоевания Северного Кавказа вермахт без особого труда захватит Баку, вообще все Закавказье и примется за освобождение Ирана. Афганистан же будет освобожден в первый день после вступления германских войск в Иран», — утверждали немецкие пропагандисты[165]. Летом 1941 г. министр пропаганды Германии Геббельс вещал: «Через несколько недель мы выйдем к иранской границе»[166]. «Русская армия прекратила свое существование», — безапелляционно заявляло 20 июля 1941 г. берлинское радио[167].

Успехи немцев вызвали оживление среди местных фашистов в Иране. Под руководством германской резидентуры в стране стали лихорадочно создаваться так называемые «группы любителей спорта», члены которых проходили регулярное военное обучение. В июле и августе 1941 г. для усиления этих групп в Иран начали прибывать сотни переодетых в гражданскую форму германских офицеров[168]. «Счастливым районом охоты для агентов стран „оси“, действовавших под прикрытием промышленных и коммерческих, предприятий, стала Персия после того, как Гитлер бросил вермахт против ее страшного северного соседа», — таким образом охарактеризовал сложившуюся обстановку английский генеральный консул в Мешхеде К. Скрайн[169].

Людей в шпионско-диверсионные группы немцы вербовали в основном из местного населения. Однако известны случаи, когда вербовка происходила в Ираке, Афганистане и Турции. Новоиспеченные агенты направлялись германской разведкой в качестве резидентов и организаторов подрывной работы в Северный Иран. Один из торговцев, эмигрант из Ташкента, долгое время проживал в Мекке, вел торговлю, в 1941 г. был там завербован, а затем переехал на жительство в один из районов Северного Ирана, граничившего с СССР. Некоторое время ему удавалось организовывать заброску бандитских и шпионско-контрабандистских групп на советскую территорию. Его деятельность бесславно закончилась, когда он попытался сам разведать пограничные тропы[170].

Германские агенты должны были обеспечить продвижение немецкой армии в случае ее вступления в Иран, в чем никто из них не сомневался. Предусматривались акты саботажа и террора, диверсии, выступления племен, оборудование посадочных племен и т. д. Выход вермахта к советско-иранской границе казался им лишь вопросом времени.

Резидент абвера в Тегеране Жак Гревер, работавший под прикрытием сотрудника экспортно-импортной компании в Гамбурге, получил приказ из Берлина создать пост радиоперехвата на побережье Персидского залива в районе Бендер-Шахпура[171]. Еще до вторжения германских армий на территорию СССР, 22 мая 1941 г. состоялось открытие железнодорожной линии Тегеран — Шахруд[172]. Эта железная дорога имела важное стратегическое значение — по ней германские войска могли быть переброшены от советско-иранской границы в глубь страны.

Германская разведка особый интерес проявляла к железным дорогам Красноводск — Ашхабад — Мерв, Мерв — Кушка, Мерв — Бухара. Ее интересовали все перемещения частей Красной Армии вдоль советско-иранской границы. С целью заброса с территории Ирана в советский Туркестан разведчиков и диверсантов агент абвера «Патриот»[173] получил сразу несколько заданий: наладить связь из Тегерана до границы, подыскать проводников и разработать способ связи с ними, выявить дислокацию советских войск и возможность организации вооруженного восстания в Туркестане[174].

Незадолго до начала Великой Отечественной войны в Иранский Азербайджан зачастили различные германские экспедиции — от технических до этнографических. Руководители одной из них, занимавшейся проектом строительства железной дороги на севере Ирана, были приняты Реза-шахом уже после 22 июня 1941 г. Данная встреча была отнюдь не рядовой. От ее результата зависело выдвижение Германии на подступы к нашим южным границам[175]. Это был крупномасштабный стратегический проект, позволявший Германии угрожать СССР с территории Ирана.

Как и в довоенный период, гитлеровцы в своих агрессивных планах особое место отводили национальным меньшинствам. «27 июня 1941 г. состоялось заседание комитета мусаватистов… Решено организовать вооруженные отряды для борьбы против нас… По заданию немцев мусаватисты привлекли шаха Севанца, Гейдар-заде и Али Аскера для организации отряда в 500 сабель… с целью провоцирования нас на войну с Ираном и оказания помощи парашютным десантам немцев на Кавказе», — сообщал резидент советской разведки из Ирана[176].

«Особенно своей деятельностью и активностью в пользу фашизма выделяются мусаватисты… которые распространяют слухи, что якобы германские самолеты на юге Ирана сбросили листовки с призывом „уходите из городов, скоро немцы будут бомбить“», — отмечалось в информационной сводке штаба 53-й Отдельной среднеазиатской армии[177].

Серьезное внимание германская разведка уделяла курдам. Каких-либо официальных данных относительно их численности у нас нет. Имеющиеся сведения в различных справочниках и научных изданиях сильно различаются. Рискнем предположить, что к началу Второй мировой войны численность иранских курдов по самым скромным подсчетам достигла 600 000 человек[178]. Курды не имели своего административного закрепления и управления, не подчинялись иранским властям, не платили налоги государству, систематически грабили и убивали азербайджанцев и персов, что вызывало возмущение всего Иранского Азербайджана.

Сразу же скажем, что мощный нацистский пропагандистский аппарат работал среди курдов практически вхолостую. Теории гитлеровцев об общем арийском происхождении немцев и иранцев, унижавшие национальное достоинство курдов, не могли сделать нацистскую Германию привлекательной силой для борцов за независимый Курдистан.

Ради справедливости отметим, что среди курдов все же были те, кто пытался приспособить нацистскую расовую теорию под цели курдского национально-освободительного движения. Среди группы курдских националистов бытовало мнение, что первоначально курды как потомки переселенцев из Европы, сохранившие на протяжении тысячелетий в чистоте свой язык, были все блондины, голубоглазые и длинноголовые, и только под влиянием географических условий смешавшись с турками, армянами и персами, все больше и больше становились брюнетами и короткоголовыми. Курды — это потомки переселенцев из Северной Европы, и они в течение трех тысяч лет сохранили в чистоте свой язык. Подобных взглядов придерживался Сайд Мукриани, разработавший собственную оригинальную концепцию арийского происхождения курдов. По его мнению, курды происходят от мидийцев, таких же арийцев, какими являются и немцы[179]. И все же Сайд Мукриани был исключением. В целом нацистские расовые теории были решительно отвергнуты курдской интеллигенцией.

Глава 8

«Медведь» и «Кит» объединили усилия

История англо-российских отношений полна интриг и противоречий. На протяжении столетий Лондон с опасениями следил за успешным продвижением русских на Кавказ, Закавказье, в страны Ближнего и Среднего Востока. Опасения строились на том, что с каждым десятилетием границы России все ближе и ближе продвигалась к Индии, как зеницу ока охраняемой британцами.

Эти противоречия удалось неимоверными усилиями разрешить только в 1907 г., когда Англия и Россия подписали конвенцию «по делам Персии, Афганистана и Тибета». Достигнутую договоренность, используя аллегорический образ заключивших его стран, называли союзом «Медведя» и «Кита».

Территория Ирана к северу от линии Касре — Ширин — Исфахан — Йезд — Зульфахар объявлялась сферой влияния России, а часть страны к юго-востоку от линии Бендер-Аббас — Керман — Бирджанд — Газик — британской сферой. Союз «Медведя» и «Кита» состоялся, ибо подписанное соглашение стало документом, создавшим мощную базу не только для сотрудничества между двумя державами на Среднем Востоке, но и во многом обусловившим участие России в войне на стороне Антанты.

Выход России из Первой мировой войны, британская интервенция с территории Ирана в Закавказье и район Закаспия означали крах российско-британского союза. В 1920–1930-ее гг. Великобритания оставалась страной, сохранявшей враждебные отношения с СССР.

Но события 22 июня 1941 г. вновь поставили Лондон и Москву перед необходимостью сотрудничества. Случилось то, к чему У. Черчилль стремился с ноября 1918 г. — Германия напала на СССР, и две великие державы сошлись в смертельной схватке, истощая силы друг друга. Это вполне отвечало планам У. Черчилля, верного защитника Британской империи. В то же время он прекрасно понимал, что в случае победы Германии Гитлер не удовольствуется порабощением СССР и развернет поход против так горячо любимой им Англии.

Новоиспеченных союзников разделяли не только менталитет и историческое прошлое, но и диаметрально противоположные мировоззрения, интересы и общественный строй. Единственное, что могло их сплотить — общий враг. И он появился, а вместе с ним вероятность того, что этот общий враг, именуемый германским фашизмом, к зиме захватив Кавказ, Северную Африку, ликвидирует очаг сопротивления британцев на всем Ближнем и Среднем Востоке. А отсюда было рукой подать до Индии. Поэтому уже в первый день войны У. Черчилль объявил по радио о намерении правительства Ее величества предложить помощь СССР в совместной борьбе против гитлеровской Германии. Он говорил: «Никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я, за последние двадцать пять лет. Я не откажусь ни от одного слова из сказанного мною о нем. Однако все это отходит на задний план перед развертывающейся сейчас драмой»[180].

Но не только угроза вторжения вермахта в Индию беспокоила англичан. Потеря Ирана означала для Лондона также и потерю важнейшего источника нефтяного топлива.