Музей восковых фигур

– Это ваша версия. Милиция же придерживается другой линии. Кстати, почему это вы разгуливаете на свободе? Алиби у вас нет, мотив налицо, улика в виде детали одежды подтверждает участие в убийстве.

Все дружно повернули головы в сторону Шмона.

– Спасибо Виктору, – сказал Шитов, – нас продержали в ментовке три дня, а потом выпустили под залог.

– У тебя много денег? – спросила я.

Колесников неопределенно пожал плечами, будто не особенно желал распространяться на эту тему.

– Помогли… Есть люди, которые должны мне.

Все ясно. Теперь милиция будет пытаться всеми силами доказать виновность парней. Если, конечно, получится.

Пузан поднялся с места, подошел ко мне и невесело произнес, протягивая оладистую руку:

– Спасибо…

– За что?

– Одна ты веришь нам. В милиции с нами разговаривали по-другому.

– И, по всей видимости, это был не последний разговор.

– Наверное…

Честно говоря, я не очень-то поверила в невиновность гоп-компании. О чем-то они недоговаривали. Как я узнала? Женская интуиция. И вообще, пора работать. Надо нанести кое-какие визиты.

* * *

В музее меня встретил тот самый обладатель мощного затылка. Судя по встрече, он не узнал провинциальную красавицу, которая не дала ему расправиться с девушкой Машей.

– Слушаю вас.

Я вытащила на свет божий то самое старое эмвэдэшное удостоверение, которое не раз помогало мне в подобных ситуациях и, махнув им в пыльном пространстве, заявила:

– Меня зовут Татьяна Иванова. Я хочу побеседовать с вами по поводу убийства Андрея Прохоренко. Как вас зовут?

Мужчина помолчал, а потом нехотя произнес:

– Мокроусов. Владимир… Кстати, с нами уже беседовали в милиции, но вас я там не заметил.

– Я стажер, как бы на практике. Учусь проводить расследования.

Мокроусов понимающе помотал бесформенной головой.

– Чего вы хотите конкретно?

– Желаю самостоятельно найти убийцу, – с жаром пионерки тридцатых годов выпалила я. – Представляете, капитаны и полковники лопухаются, а я на блюдечке подаю им раскрытую тайну.

Мужчина внимательно смотрел на меня, как на учительницу китайского языка, приехавшую работать в деревню Гадюкино.

– Убийцы уже найдены. Менты знают мокрушников в лицо, так что о чем тут еще говорить?

Деловой ты наш.

– Почему вы уверены, что в убийстве замешаны ребята, затеявшие драку в музее?

– Потому что они угрожали Андрею при свидетелях. Обещали вернуться. Такие сволочи слов на ветер не бросают.

– Я так поняла, что именно вы сдали их милиции.

– Что же нам, мириться с тем, что погиб друг? Когда менты стали спрашивать о том, кого подозреваем, то мы даже суетиться не стали. Рассказали все как есть.

У меня стали чесаться руки, как у больного псориазом.

– Удобно получается, – зловеще процедила я. – Запомнили номер машины и сдали парней с потрохами.

– А в чем, собственно, дело? – начал наезжать Мокроусов. – Убийца должен сидеть в тюрьме. Тем более имеет место групповуха.

– Имеет, – покачала головой я. – Я хочу спросить вот о чем: на месте преступления обнаружена косынка, принадлежащая одной из девушек и прямо указывающая на то, что пацаны были у ресторана. Только есть одна неувязка – косынка осталась здесь, в музее.

Мокроусов покачал головой:

– С чего вы это взяли? Девчонка покатила к выходу и ее забрала с собой.

– Вы это точно помните?

Дядя пожал плечами:

– Вроде бы… Конечно… Должно быть, так…

Список можно продолжать. К моему стыду, я сама, будучи зрителем, не помню, куда подевалась та самая косынка. По всей видимости, Маша действительно забрала ее с собой. А если нет?

Моя женская интуиция подсказывала, что Мокроусов также что-то знает, но молчит. С какой стороны браться за расследование? Об этом моя интуиция помалкивала.

Черт!

Глава 5

Вечером того же дня я припарковала автомобиль напротив входа в Музей восковых фигур и уподобилась воину племени сиу, который во что бы то ни стало должен выследить врага и вонзить ему в грудь нож, чтобы заслужить право на похвалу соплеменников. Правда, у нас с великим вождем была небольшая разница. Гордые дакоты никогда не сидели в засаде на сиденье автомобиля, а я никогда не пользовалась оружием, чтобы убить человека. Вместо ножа я была вооружена фотоаппаратом «Canon». Мне нужны не скальпы, а фотографии.

Мокроусов и его товарищ Алексей Солдатов, который так же любил бриться, как бомжи ходить в баню, вышли из здания в девятом часу вечера со служебного входа и направились в гостиницу, которая называлась так же, как и ресторан, неподалеку от которого погиб Андрей Прохоренко, – «Золотая нива».

Я опустила стекло и сделала снимок. Ракурс мне совсем не понравился. Было бы лучше получить изображение их физиономий анфас. Или что-то вроде того.

Как говорится, мечтать не вредно. Приятели, скорбно склонившись друг к другу, шли по тротуару, а я проклинала свою невезуху.

Будь что будет.

Я поднатужилась, словно Соловей-разбойник, и свистнула на всю улицу.

Мужики обернулись, выискивая глазами того, кто нарушил вечернюю тишину, а я со скоростью карточного шулера приложила камеру к правому глазу и щелкнула.

Готово! То, что надо. Парни стоят, открыв рот, и хлопают глазами. Отличный снимок, на страницу журнала «Идиоты нашего времени».

Надо же было так случиться, что Мокроусов узнал меня.

– Эй! Ты что же это делаешь? – крикнул он голосом перепившего павлина. – Она же фотографирует нас! А ну, стой!

Суперзатылок бросился к машине, а я собралась повернуть ключ зажигания, чтобы запустить двигатель.

Увы, ключа в замке не было.

Черт!

Я кинулась искать то место, куда я могла положить ключи, затем бросила это неблагодарное дело и стала с поспешностью брокера фондовой биржи поднимать окно дверцы.

Черт! В него уже просунулась рука Мокроусова с проволокой черного цвета вместо волос на пальцах, который пытался дотянуться до моей фотокамеры.

– Дай сюда, сука!

Никто! Вы слышите, никто!

Не смеет называть меня сукой.

Я схватилась за пальцы бульбоватого горлодера и со всей ненавистью народа к президенту крутанула руку Мокроусова против часовой стрелки.

Послышался хруст кочана капусты, который кромсанули ножом по самой середке. Этот звук сопровождался воем койота в мексиканской прерии. Именно так любитель шарить по чужим форточкам признал свое поражение.

Солдатов, до сих пор не принимавший участия в нашем мирном разговоре, решил вступиться.

– Эй! Что за дела?

Конкретных действий не последовало. Очевидно, по выражению моего лица он понял, что я способна на гораздо большее.

Я нашла ключ. Он был зажат в моей потной ладони и до сих пор не подавал ни малейших признаков жизни.

Краем глаза наблюдая за своими недругами, я с хладнокровностью любимца русских женщин Нэша Бриджеса вставила ключ в замок зажигания и запустила двигатель.

В этот момент Мокроусов оправился от смятения, вызванного моими неадекватными, на его взгляд, действиями, и долбанул кулаком по крыше автомобиля. Я не стала останавливаться, чтобы не раздувать скандал до размеров воздушного шара Монгольфье, вырулила на проезжую часть и скрылась из виду.

Так я нажила себе смертельного врага.

* * *

С цветными фотографиями, на которых красовались рожи двух компаньонов, я заявилась в ресторан «Золотая нива» с мыслью задать один-единственный вопрос: видел ли кто-нибудь, как эти двое убивали третьего, причем своего доброго товарища. Непонятно было только, к кому обратиться.

Ввалиться на кухню и сунуть фотки под носы кухарей? Что они могли видеть, кроме пузырящихся в кастрюле размером с ванну-джакузи объедков, готовящихся к повторному употреблению? Директор ресторана? Он не обязан знать всех своих клиентов в лицо. Официанты? Возможно. Швейцар? Такого понятия сейчас, по-моему, уже не существует. Его заменило более веское и солидное по значению: ВЫШИБАЛА. Кстати, у дверей маячили двое парней, напоминавших своим видом героев боевика, умирающих с тоски.

Пора работать.

Со скрупулезностью козы, обгладывающей голые прутики, я обошла всех специалистов подносов и чаевых, но добилась от них только одного: не помню… Народу здесь ошивается много, и трудно что-либо сказать по этому поводу.

Ребята, тосковавшие у дверей, промычали что-то невразумительное и продолжили свое вечернее бдение, ласково поглядывая друг на друга.

Я с сожалением спрятала фотографии обратно в сумочку и пошла к выходу, натолкнувшись на девицу с внешностью Клеопатры, спешащую на сеанс одновременной секс-игры с Марком Антонием, выбранным из толпы.

Я прошла мимо, но потом вдруг замедлила шаг. Затем вернулась и нагнала девицу, которая уверенно вступила на территорию, находящуюся во власти прейскуранта.

– Можно вас? – Я дотронулась до обнаженного локтя вечерней посетительницы, почуяв в ней завсегдатая «Золотой нивы».

– Вам? Меня? – удивилась Клеопатра. – Вообще-то у меня другой профиль.

– У меня тоже.

– Тогда в чем дело?

Со степенностью английской леди я вытащила из сумочки фотографии и протянула девице.

Та долго рассматривала снимки, приоткрыв ослепительно-бордовые губы. Затем она осторожно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Я поняла, как действовать в подобной обстановке. Моя рука нырнула в недра сумочки и извлекла на свет зеленую двадцатку, из тех денег, которые были получены от Галины Безруковой в качестве аванса.

Купюра молниеносно исчезла в ладошке Клеопатры.

– Ну что?

Девица воровато огляделась по сторонам и произнесла:

– Я видела этих двоих. Они ужинали за столиком в углу зала, только с ними был третий.

– Которого убили?

Клеопатра кивнула:

– Тот третий ушел раньше, а парни остались за столом. Я это хорошо помню, потому что к ним подсела моя подруга. Потом кто-то вбежал в зал и крикнул, что в фонтане найден труп. Эти парни тоже пошли посмотреть вместе со всеми.

– Значит, в убийстве их заподозрить нельзя?

Девица покачала головой:

– Нет, вряд ли…

Блин, ниточка обрывалась. Но сдаваться я не собиралась.

– Может быть, вы заметили что-нибудь подозрительное? Пожалуйста, вспомните. Или кого-нибудь?

Клеопатра пожала плечами.