Музей восковых фигур

Будь что будет. Пригнув голову как можно ниже, я подползла вплотную к машине, скрываемая ночной темнотой. Приподнявшись, я попыталась заглянуть через окно в салон и рассмотреть, что делается на заднем сиденье. Вроде бы никого.

Господи, благослови!

Я приготовила ключ зажигания, вскочила на ноги, открыла дверцу и бросилась на сиденье. Затем молниеносно закрыла все замки дверей и стала запускать двигатель.

Он не заводился.

Я рывками мучила стартер, который отчаянно проворачивался, но не запускал мотор.

И вдруг я увидела темную фигуру, которая направлялась к машине!

Пот ручьем тек из-под мышек. Я ощущала его резкий сладковатый запах. Поворачивая ключ в замке, я пыталась завести машину, но безуспешно.

Человек подошел к автомобилю и остановился. Это еще больше нагнало страху, который сдавил мой желудок.

Убийца стал обходить машину, и в этот момент двигатель взревел. Я давила на педаль газа, подгоняя процесс. Рука в черной перчатке взялась за ручку дверки, и в этот момент я сорвала автомобиль с места.

Резко развернув машину, я осветила дальним светом фар дорогу, по которой мне предстояло уехать из этого страшного места, и снова увидела зловещую фигуру, стоявшую на пути.

Я нажала на педаль и помчалась вперед. Ты желаешь моей смерти, а я – твоей!

Раздался гулкий стук. Тело отшвырнуло в сторону, а я понеслась вниз по дороге, набирая скорость.

* * *

Дашу нашли у подъезда ее дома. Блузка была залита кровью, она лежала на каменных ступеньках, сжимая в руке сумочку из коричневой кожи.

Тело обнаружил молодой человек, вышедший рано утром выгуливать свою собаку. Он тут же позвонил в милицию, и вскоре на место происшествия прибыла дежурная бригада. В числе следственно-оперативной группы был Борис Расторгуев.

Его звонок разбудил меня в полседьмого утра.

Убийца подошел вплотную и нанес удар ножом. Именно так определил характер ранения прибывший эксперт.

Сентябрьское утро было холодным. Мне пришлось добираться до места происшествия на общественном транспорте, наспех одевшись и даже не выпив кофе.

Когда я прибыла на Староалексеевскую, двадцать пять, тело уже было прикрыто белой простыней. Ждали только спецавтомобиль для перевозки трупов.

Милиционеров было четверо. С Расторгуевым прибыл моложавый капитан с тонкими усиками в форме и двое мужчин сорока лет, одетые в штатское. Рядом стояла заплаканная мать Даши, измученная жизнью женщина сорока пяти лет с блеклыми светло-серыми глазами и русыми волосами, схваченными в узелок на затылке. Ее успокаивала соседка.

– Шла домой, – сказал Борис.

– Можно посмотреть? – спросила я.

Расторгуев кивнул.

Я подошла к телу и откинула простыню. На меня смотрело безжизненное лицо девушки, которая всего несколько часов назад была жива и здорова. Ее глаза были приоткрыты, между нижней и верхней губой виднелась глубокая черная щелка. Милиционеры подозрительно окинули меня взглядом. Еще бы. Царапин на моем лице стало еще больше, чем вчера. Борис тоже долго осматривал меня, но ничего по этому поводу не сказал.

– Проникающее ранение в грудь, – произнес Расторгуев. – Смерть наступила пять-шесть часов тому назад. Это предварительные данные.

Я произвела подсчет в уме.

– Похоже на ограбление.

Расторгуев кивнул.

– Сумочка пуста. Вывернута буквально наизнанку.

– Но почему она позволила грабителю приблизиться на такое близкое расстояние, чтобы успешно нанести удар?

– На этот вопрос нам еще предстоит ответить. Теперь придется работать не покладая рук.

Подъехал «УАЗ» серого цвета. Открылась дверца, и из машины вышли двое милиционеров в звании младших сержантов. Они посмотрели на тело и начали грузить его в перевозку. Мать Даши Баженовой надрывно зарыдала. Соседка принялась утешать ее. Подошедший к ней капитан милиции участливым голосом объяснил, откуда можно будет забрать тело после экспертизы.

Одно из главных правил, действующих при расследовании убийства, гласит: ищи орудие преступления. Даша Баженова была убита острым предметом, смерть наступила от проникающего ранения в грудь. На месте преступления орудие убийства не было найдено, как ни старались наши бравые милиционеры. Была вызвана группа учащихся высшего училища милиции, молоденькие безусые ребята в новенькой, с иголочки форме серо-голубого цвета и погонами без лычек. Они нехотя разбрелись по двору, тщательно обследуя каждый сантиметр земли и асфальта. Четверо парней перетряхивали содержимое двух мусорных ящиков, установленных на специальной бетонной площадке, огороженной сеткой-рабицей, выкрашенной в голубой цвет. Курсанты работали в резиновых перчатках, надев на лица респираторы. Все-таки мы потихоньку начинаем подтягиваться до уровня других стран. Я невольно вспомнила несчастных бомжей, которые ежедневно занимаются тем же, только голыми руками и без забрала.

Был также обследован подъезд, подвал, в низенькое окошко которого убийца мог бросить нож, соседние дома и даже детская площадка с песочницами, из которых «рачительные» жители вытаскали весь песок.

Результата не было. Курсантов отпустили, но проблема осталась.

Глава 13

5 сентября 1792 года поздно вечером раздались громкие удары в дверь дома доктора Куртиуса и послышались требовательные возгласы:

– Откройте! Именем революции!

В дом ворвались национальные гвардейцы. Их было шестеро.

Командовал гвардейцами лейтенант высокого роста с орлиным носом и свежим шрамом над правой бровью.

– Назовите ваши имена! – потребовал он от спустившихся вниз доктора и Мари.

– Я – доктор Филипп Куртиус! – гневно заявил скульптор. – Владелец парижского Музея восковых фигур! Что вам угодно, господа?

Лейтенант презрительно оглядел его с ног до головы.

– Не горячись, папаша! Сразу видно, что ты нагрел много денег, делая куклы с королевскими рожами. Ты разве не слышал, что у нас с монархией покончено? А кто эта девица?

– Это Мари Страсбург, моя компаньонка.

Гвардеец сделал шаг вперед.

– Не скажу, что красавица, но потрогать есть что.

Мари вспыхнула:

– Не забывайтесь! Вы находитесь в доме, который принадлежит уважаемому человеку. Причем на правах частной собственности!

– Ишь ты, какая смелая! – усмехнулся лейтенант. – Скоро с вами будет покончено как с приверженцами монархии и с вашей частной собственностью тоже. Все, кто поддерживают монархию, – изменники.

– Вы не имеете права обвинять нас в измене, – твердо заявила Мари, – для этого нужны веские доказательства.

– Эти доказательства перед нами, – произнес лейтенант, делая характерный жест в сторону безмолвно застывших восковых фигур, изображавших членов королевской семьи.

– Это ничего не доказывает. Восковые скульптуры – часть истории Франции! – смело защищалась Мари.

– История поменялась! Народу больше незачем напоминать о тех, кто грабил его в течение столетий! Мы уничтожили прах королей, уничтожим все, что напоминает о монархии.

Он сделал решительный шаг вперед.

– Стойте! – Молодая женщина встала у него на пути. – Историю нельзя уничтожить! Какая бы она ни была – история имеет право быть такой, какова она есть!

– Черт! – начал злиться лейтенант. – У нас приказ всеми средствами искоренять измену! Ты пожалеешь о своих словах!

Доктор Куртиус поспешил на выручку своей компаньонке:

– Господа, опомнитесь. Откройте глаза, ведь здесь есть изображения ваших вождей! Посмотрите, вот перед вами Дантон, а это фигура Марата! Как же после этого нас можно назвать изменниками или врагами революции?

Снаружи послышались шаги, и в дверях показался еще один поздний посетитель – человек крупного телосложения с усами. В его облике было нечто знакомое.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил он.

Гвардейцы обернулись.

– Вы кто такой? – спросил лейтенант.

– Я – член Национального собрания Жак Лозьен, – ответил человек. – Здравствуйте, мадемуазель Страсбург! Как поживаете?

Мари с радостью узнала в пришедшем того самого полицейского, который занимался поисками ночного грабителя двадцать два года тому назад.

– Нас хотят арестовать за измену, которую мы не совершали. А может быть, даже убить.

– Господа! – недоуменно произнес Лозьен. – Вы делаете крупную ошибку! Эта милая женщина и ее учитель – настоящие граждане Франции! Вы не можете обидеть столь славных людей!

– Это ничего не доказывает, – упрямо настаивал лейтенант. – Они приверженцы монархии.

– Это ошибка, господа, уверяю вас, – пытался вразумить гвардейца бывший полицейский. – Прошу вас оставить их в покое и заняться более важным делом.

По лицу лейтенанта было видно, что он не собирался сдаваться.

– Иначе мне придется доложить об этом лично господину Дантону, – просто намекнул Лозьен.

Имя Дантона подействовало на гвардейцев отрезвляюще. Человек, развязавший террор, мог направить его и на тех, чьими руками террор этот осуществлялся.

Ни слова не говоря, лейтенант направился к выходу, про себя бормоча проклятия. За ним последовали гвардейцы, бросая взгляды на восковые фигуры, смотревшие им вслед незрячими глазами.

– Спасибо, господин Лозьен! – горячо поблагодарила бывшего полицейского Мари. – Вы спасли нас всех от беды.

Доктор Куртиус пожал человеку с пышными усами руку.

– Замечательно, что в такое время находится друг, который помогает в трудную минуту.

Лозьен кивнул.

– Революция неизбежна, только иногда она поворачивается против тех, кто ее делает. Я случайно проходил мимо и увидел, что двери дома раскрыты. В такой поздний час это очень подозрительно, поэтому я решил войти. Вы слышали об ужасной смерти принцессы Ламбаль?

Принцесса Ламбаль была подругой Марии-Антуанетты, их даже подозревали в длительной лесбийской связи. Озверелая банда сорвала с несчастной узницы одежду, отсекла ей голову и вывернула наружу кишки. Нанизав жуткие трофеи на пики и подхватив окровавленное тело принцессы, толпа двинулась к Тамплю, чтобы продемонстрировать свое преступление королеве. Мало того, у них возникает дикая мысль заставить королеву целоваться с отрубленной головой своей подруги. Только находчивость одного из комиссаров спасает положение, и разъяренная пьяная банда тащит изуродованное тело принцессы Ламбаль дальше по улицам Парижа.

Доктор Куртиус перекрестился.

– Никто в мире не может чувствовать себя защищенным, когда происходит такое безумие, – горестно произнес он.

Лозьен согласился.

– Заприте тщательно двери и никому не открывайте, – посоветовал он, – что бы ни случилось. Я не думаю, что это сумасшествие продлится долго. Кстати, тот самый грабитель не давал о себе знать?

– Нет, – произнесла Мари, – больше он мне не встречался.

И в этот самый момент прогремел выстрел. Пуля прошла на сантиметр выше головы Мари и попала в воскового Марата, отчего туловище героя революции оказалось с дыркой там, где у живого человека находится печень. Стоявший в дверном проеме человек выскочил на улицу и скрылся.

– Это один из гвардейцев! – воскликнул Куртиус. – Из тех, которые только что были здесь!

Лозьен выскочил из дома, но затем вернулся, тяжело дыша.

– Он исчез. Я не смог догнать преступника. Но я его найду.

Глава 14

Я отправилась на Симбирскую, пять. Анатолий Шитов жил в квартире номер пятьдесят восемь на шестом этаже. Я вошла в подъезд, пропахший вонью мусоропровода, и вызвала лифт. Кнопка шестого этажа была старательно прожжена насквозь. С чувством брезгливости я нажала ее ногтем мизинца правой руки, и ветеран-элеватор потащился кверху, чтобы доставить меня на шестой этаж. Я вышла из лифта и первым делом обследовала площадку этажа. Как говорят в таких случаях профессионалы, на всякий случай. Я обратила внимание, что в этом доме, построенном еще в семидесятых годах, окно между двумя этажами находилось на низком уровне. Можно было усесться на подоконник. В домах другого типа окна расположены много выше.

Я подошла к квартире номер пятьдесят восемь и собиралась позвонить, как вдруг дверь открылась и я увидела, как Маша Безрукова, ощупывая руками стену, выползает в коридор.

По всей площадке диффузировал запах алкоголя. Девушка была пьяна, как Петрович из «Джентльмен-шоу». Ребята гуляют. Интересно, по какому случаю?

Машу сопровождал Леха Пузан. Он был не в таком непотребном состоянии, как моя подопечная. Леха хватал Машу за руку и тянул обратно в квартиру.

– Зайди обратно, – настаивал он, – тут нельзя…

Я решила остановиться и посмотреть, что будет дальше. Странно, но молодые люди меня не замечали. Это надо же так налить глаза, до полной слепоты.

– Мне… Мне надо… Надо проветриться… – бормотала Маша. – Я постою… У окна…

– Нет, нет, – мотал головой Леха. – Тут нельзя! Зайди в дом!

– Пусти меня!.. – Язык девушки заплетался. – Пусти… Я немного проветрюсь и вернусь… обратно…

– Я с тобой! – настаивал Леха.

Маша стала мотать головой.