Чарующий вальс

— Российский царь — император Александр — намерен прибрать к рукам суверенную Польшу. Австрия не может согласиться с этим, так же как Англия и Франция. У царя тяжелый характер; он очень противоречив: иногда кажется идеалистом, а порой хитроумным и расчетливым интриганом.

— Это звучит пугающе.

— В подобной ситуации самое трудное — опередить противника. А для этого нужно знать, каковы его намерения. Пока все понятно?

— Конечно.

— Один из самых легких способов предугадать поведение противников — узнать об их планах от окружающих людей. А кому доверяет мужчина со времен сотворения мира? — Женщине.

— Я должна помочь вам именно так?

Ванда была совершенно спокойна, и князю понравилось, что ее не смутил его пронизывающий взгляд.

— Да, я прошу вас об этом. Вы новый человек в Вене. Вы прекрасны. Никто о вас ничего не узнает.

— Но царь… — Девушка удивленно всплеснула руками. — А если я не понравлюсь ему, не заинтересую его?

— Время покажет. Царь питает слабость к хорошеньким женщинам, но вы не должны его бояться. Простите мою откровенность, но вам лучше знать все. У него уже много лет есть любовница — госпожа Мария Нарышкина. Но чтобы не ставить в неловкое положение императрицу Елизавету, госпоже Нарышкиной пришлось остановиться на окраине Вены. Она обладает безграничной властью над царем. Запутавшись в бесконечных любовных интригах, она, тем не менее, требует от него абсолютной преданности. Мои агенты докладывают, что он следует этому правилу если не по существу, то хотя бы внешне. Александр любит женщин, флиртует с ними, они вызывают в нем жгучее любопытство, но это все. Я понятно говорю?

— Абсолютно. Но как я встречусь с царем? С чего начать?

— Все будет подготовлено. Единственное, что вам останется сделать, — это воспользоваться возможностью, когда она представится, а дальше — слушать, слушать все, что он скажет. Все любят поговорить: будь то император или слуга, принц или нищий. Они начинают болтать с женщинами, как только почувствуют хоть малейшее поощрение и сочувствие с их стороны.

— А потом?

— Вы расскажете мне обо всем, что говорилось. Мы должны быть очень осмотрительны, вы и я.

— Но каким образом? — поинтересовалась Ванда.

— Вена сейчас живет слухами. Происходящее в одном доме или дворце тут же становится достоянием соседнего дома, и даже стены имеют уши. Если вы собираетесь взяться за эту трудную работу ради Австрии, совершенно необходимо сохранить ее в тайне.

— Да, это понятно.

— Прекрасно, вы не знаете меня, вы со мной не связаны, вы никогда меня не встречали. Я устрою так, что вы остановитесь у очень уважаемых людей, которые помогут вам войти в избранное общество и присутствовать на самых изысканных балах и приемах. Вы будете представлены как дочь Карлотты Шонберн. Лишь немногие знают, что мы были дружны с вашей матерью, и ни один не должен догадаться, что мы с вами хотя бы просто знакомы.

— Но я ведь еще увижу вас?

Горячность ее вопроса вызвала улыбку у Меттерниха. — Мы будем видеться очень часто, при всех и наедине, но не забывайте об осторожности. Моя маленькая девочка, вы сможете сделать это для меня? Я прошу поступить так потому, что я в отчаянии.

Глаза Ванды потеплели.

— Я сделаю для вас все, что угодно. Мама так часто вспоминала вас, говорила, какой вы прекрасный человек. От нее и других людей я узнала, что Европа многим обязана вам.

Князь не мог сдержать улыбку, услышав восхищение в ее голосе.

— Пожив подольше в Вене, вы услышите много самых разных историй. Господин Каслри, например, называет меня «политическим Арлекино».

— Как он смеет!

— Он имеет право на свое собственное мнение. Но вы не должны так открыто демонстрировать свою приверженность делу. Вы уверены, что действительно не боитесь? Если предпочтете отказаться, я вполне пойму вас и позабочусь о том, чтобы вам было хорошо в Вене, чтобы вы посетили балы и самые большие торжества, и забудем о нашем разговоре.

Ванда быстро встала и взяла князя за руку.

— Я думаю, вы не совсем меня поняли. Я была искренна, говоря о своей любви к Австрии. Я готова умереть за свою родину, если потребуется. И если я могу быть хоть чем-нибудь полезной, то я горжусь честью быть избранной.

Князь сжал ее маленькие пальцы. Они были теплые и трепетные. На щеках горел румянец от переполнявших ее чувств.

— Я горжусь вами, — мягко сказал князь и увидел, какой радостью осветилось ее лицо. Она была так хороша в этот момент, что захватывало дух. — А сейчас вам пора ехать, — добавил он. — Ни к чему вашему экипажу задерживаться здесь. Не скрывайте, что были у меня, дожидались аудиенции, но я не смог вас принять. Если кто-нибудь спросит, почему вы сразу поехали сюда, объясните, что вы считали долгом вежливости нанести мне визит по приезде в Вену. Сейчас вы поедете к баронессе Валузен. Она дальняя родственница моей жены, и ей следует доверять. Но даже ей постарайтесь говорить как можно меньше. Позже мы договоримся, как нам связаться. Первое, что вы должны сделать, приехав к баронессе, — это отдохнуть перед сегодняшним маскарадом.

— Маскарадом?

— Да, конгресс знаменит своими костюмированными балами. На них гости Австрии: монархи, князья, государственные деятели и важные персоны из разных стран — свободно растворяются в толпе. Каждый танцует с кем хочет. Все в масках и костюмах, но я постараюсь, чтобы еще до маскарада вы узнали, как отличить царя.

— Я буду танцевать с ним?

— Да, постарайтесь. Случайная встреча всегда более интересна, чем официальное представление, особенно для такого подозрительного человека, как Александр.

— Я не могу поверить, что все это возможно! Ванда почти задыхалась от волнения. Это было невероятно!

Она почти простонала:

— О, это так прекрасно! Благодарю вас, благодарю!

Она склонилась и припала к руке князя. Когда она вновь посмотрела ему в лицо, он заметил, что глаза ее горят, словно звезды.

— Я была так напугана, когда приехала, боялась, что вы отошлете меня обратно, а теперь все изменилось. Я так счастлива, что мне не хватает слов высказать это и отблагодарить вас.

— Слова не нужны. — Князь приподнял ее подбородок, чтобы поближе взглянуть на лицо. — Вы не очень похожи на свою мать.

— И еще меньше на своего отца, — совершенно безыскусно добавила Ванда.

— Нет?

Это был вопрос, но Ванда не поняла его.

Князь опустил руку и пошел к письменному столу. Сел, быстро набросал несколько строк и подошел к камину, где стояла Ванда, наблюдая за ним.

— Это письмо для баронессы Валузен, — сказал он. — Вы остановитесь у нее, и я попрошу ее купить все, что вам необходимо из одежды. Я обещаю, что Вена не покажется вам скучной.

Ванда счастливо рассмеялась.

— Скучной? — воскликнула она. — Я не боюсь этого. Она взяла письмо, направилась к двери и вдруг остановилась.

— Еще одно. Могу я получить назад кулон? Это мамина вещь.

— Конечно. — Князь достал кулон из кармана и протянул его девушке.

— Мама завещала мне всегда хранить его. Он был подарен ей человеком, которого она очень любила.

— Она сказала вам, кто он?

— Нет, но я догадываюсь.

Их одинаково синие глаза встретились. Князь склонил голову и поцеловал крохотные пальчики, сжимавшие украшение.

— Я счастлив, что ваша мать не забыла меня, — с нежностью сказал он.

— Разве можно вас забыть?

ГЛАВА II

Княгиня Екатерина подняла над головой холеные руки, потянулась и с изысканной грацией встала с постели.

Хотя вечер еще не наступил, ставни уже были закрыты, и ее большая, обшитая голубыми панелями спальня в Хофбурге была ярко освещена. Повсюду стояли, тяжелые золотые канделябры, украшенные купидонами.

Она остановилась посреди комнаты. Складки ее прозрачного одеяния подчеркивали удивительное совершенство тела, напоминавшего греческую статую.

— Прекрасный обнаженный ангел…

Княгиня быстро обернулась, услышав этот низкий голос.

— Кто вам сказал, что меня так называют? Мужчина, наблюдавший за ней, улыбнулся.

— Кто? Это известно всей Вене. Только дайте припомнить, кто же говорил об этом последним… Император? Кардинал? Или… возможно, сам несравненный князь Меттерних?

Она рассмеялась, но глаза оставались серьезными.

— Нет, не он. Я думаю, он забыл. Ведь это было так давно.

— Неужели возможно вас забыть?

— А вы полагаете, невозможно?

Екатерина подошла к кровати и присела рядом с ним. Мужчина лениво откинулся на подушки; его бронзовое загорелое тело четко выделялось на кружевном белье. Чувствовалось, что он не любитель модных салонов, ему больше по душе вольный ветер, быстрая езда и риск.

Княгиня протянула руку к его щеке, но он схватил ее ладонь и стал жадно целовать, так страстно и ненасытно, как целуют только в юности.

— Вы прелестны. Меттерних был прав.

— Почему вы постоянно напоминаете мне о прошлом?

— Я говорю лишь о том, что вижу того же прекрасного обнаженного ангела, что и он.

— А я вспоминаю, как молода и счастлива была тогда, такая же юная, как вы сейчас.

— Вы не могли быть так же счастливы, как сейчас, — отвечал он между поцелуями.

— Но я была. — Она откинула голову назад, полузакрыв глаза, а мысли унесли ее в прошлое. — Я никогда не забуду тот день. Что-то не ладилось, и я была сердита. Я бросилась в дипломатическую миссию в карете, а подъехав, выскочила, не дожидаясь, пока лакей откроет дверцы, и стала звонить что есть сил. Я помню, как стояла, притопывая ногами, щеки пылали от ярости. Слуга открыл дверь, но звонки мои были так настойчивы, что сам министр поднялся из-за стола и вышел в переднюю узнать, что происходит. Потом он сказал, что ожидал увидеть одного из имперских курьеров. Но вместо этого в просвете двери увидел меня, озаренную лучами солнца, а я… увидела его. Мы смотрели друг на друга, не шелохнувшись. Вдруг то, что окружало нас, куда-то исчезло, я не могла вспомнить — почему я там нахожусь. Знала лишь одно: мужчина передо мной — это Аполлон, сошедший с небес. Клеменс сказал, что мой наряд, сшитый по последней моде, был совершенно, прозрачным в солнечных лучах, и назвал меня прекрасным обнаженным ангелом. Помню, как он смотрел на меня, а сердце подсказывало мне, что именно этого мига я и ждала всю жизнь.

Голос Екатерины дрожал и замирал. Слушая ее, Ричард Мэлтон ощутил аромат той восточной таинственности, которая жила в ней. Он неожиданно встал, опустил руки ей на плечи и легонько встряхнул ее.

— Забудьте прошлое. Я с вами. Ни в вашем прошлом, ни в настоящем нет места для других мужчин. Вы понимаете меня?

Она рассмеялась над его ревностью и опустила глаза, на мгновение показавшись застенчивой и беспомощной, а когда вновь подняла взгляд, в глубине его было столько страсти, что Ричард почувствовал, как его затягивает неумолимый водоворот.

Он ощущал ее мягкую шелковистую кожу, его губы прикасались к нежной шее, где билась жилка. Желание, словно костер, поглотило их…

Позже, много позже, Екатерина поднялась и направилась к туалетному столику.

— Вам пора одеваться, — заметила она. — В тот день, когда я впервые увидела Клеменса, на нем была шелковая сорочка с открытым воротом и шелковый халат пурпурного цвета, отороченный соболем, и он был настолько поражен моим видом, что забыл попросить разрешения переодеться в более подобающее платье.

— А он не забыл спросить, зачем вы пожаловали? — поинтересовался Ричард.

— Я же сказала, у меня тогда вылетело все из головы, а сейчас я тем более не помню.

— Смею уверить вас, царь может напомнить. Или князь Волконский найдет нужное досье. Что и говорить, императорская секретная служба славится своей памятью.

Сарказм явно звучал в голосе Ричарда. Екатерина повернулась к нему, держа в руках щетку для волос, украшенную драгоценными камнями.

— Почему вы против секретной службы? Вы никогда не упускаете возможности высказать свою неприязнь к ней.

— Я против всей системы, — ответил он. — Мне отвратительна даже мысль о слежке. И тем более что вы связаны с этим.

— Кто вам это сказал?

— Сам царь ненароком упомянул. Он отозвался о вас как о своем самом красивом и опытном агенте.

Екатерина пожала плечами.

— Из-за чего волноваться? Я же сказала — все в прошлом.

— Да, до тех пор, пока вы не понадобитесь ему снова.

— Не сейчас. Его злейший враг — Меттерних, а здесь я помочь уже не могу.

— Женщин нужно держать подальше от политики и дипломатии. Это слишком грязная игра.

Волшебный смех Екатерины зазвенел в ответ.

— В вас говорит англичанин. Я бы сразу догадалась, что эти слова принадлежат вашему соотечественнику, на каком бы языке они ни прозвучали.

Ричард поднялся и пересек комнату. На нем был искусно сшитый бархатный халат цвета сапфира. Екатерина сидела перед туалетным столиком и, глядя в большое зеркало в серебряной раме, с улыбкой наблюдала, как он приближается.

— Вы еще такой мальчик, Ричард, — сказала она, кокетливо сложив губы.

— Перед Рождеством мне исполняется двадцать пять.

Я уже многое повидал, а жизнь не всегда баловала меня. Я уже выслан из страны. Разве этого недостаточно? Она вновь засмеялась. Он стоял позади нее, и ее голова покоилась на его груди.