Обычные приключение «олимпийца» Михаила Енохина

— Ой, не могу! Держите меня! — стонали в окне Михаил и Женька, заходясь от хохота. — Обезьяна! Целых три! Ха-ха-ха-а!

— А вы не смейтесь, — обиделась тетя Клава. — Слепые? Как сиганула! Их, знаете, сколько в Крыму развелось! И в газете писали! Они к нам из Сухумского питомника кочуют. Человекообразные шимпанзе! Заметили — очень на человека была похожа!

И побежала к соседке рассказывать про обезьяну.

«Никуда мы не поплывем!»

Рано утром, когда зычные молочницы пронзительно кричали всему городу «Молоко-о!», Михаил и Женька отправились на море.

— Солнцем не увлекаться, — предупредила тетя Клава. — Особенно ты, Михаил. Сгоришь! Ясно?

— Ладно, — откликнулся он уже за воротами.

— Обедать в два, не опаздывайте! — тетя Клава сокрушенно принялась наводить порядок в изломанном «обезьяной» розарии.

Велико же было ее удивление, когда на шипах роз и обломках веток она обнаружила загадочные лоскутья! Если бы у нее была возможность приложить их к дырам штанов и рубахи Молчуна, то она... неизвестно что сделала бы с ним за свои любимые розы!

А Михаил с Женькой шли к морю, оно неправдоподобно возвышалось высоко над домами, отделенное от неба тонкой ниткой горизонта. И казалось, что если эту ниточку вдруг перережет своим килем какой-нибудь пароходик, море и небо сольются.

— Я тут деньги привез,— рассказывал Михаил Женьке,— на школьных завтраках за год сэкономил, старался поменьше есть... Десять рублей.

— Ого! — поразился Женька.

— Мало, — огорчался Михаил, — на четверть паруса. А уж на шлюпку и подавно не хватит. Знаешь, на нее сколько материалов уйдет?!

— Много, — подтвердил Женька. — Несколько тысяч.

— Чего несколько тысяч? — удивился Михаил. — Рублей?

— Не-а, материалов, — невозмутимо ответил Женька.

— Чудак ты, — засмеялся Михаил и вновь посерьезнел: — Хорошо б старую шлюпку найти и починить. У тебя ничего на примете нет?

— Есть! — с жаром сказал Женька. — На брошенной пристани их навалом! Там всякие, — затараторил он, — и маленькие, и большие, и шаланды рыбацкие, и ялики, и баркасы, и плоскодонки.

— Живем! — обрадовано воскликнул Михаил.

Женька покосился на подзорную трубу, торчащую из Мишкиного кармана, и попросил:

— Дай посмотреть, а? Ты не думай, я не просто так. Я хочу на старую пристань посмотреть: дежурит сегодня сторож или нет.

— Сторож, — огорчился Михаил, — кто ж нам шлюпку отдаст, если сторож. Раз их караулят, значит, они нужны.

— Попросим, — убеждал его Женька. — Купим ему поллитра, он и отдаст.

Михаил даже вздрогнул:

— У тебя сумасшедших в роду не было?

— Не было, — с достоинством сказал Женька. — А-а, это ты про поллитра. Я ж в «Крокодиле» сколько раз на картинках сторожей видел. Они все пьяницы с красными носами, а в кармане бутылка. Сторожа без бутылки никогда не рисуют! Ему нарочно ее дают разные жулики, чтобы он не увидел, как они склад грабят!

— Но мы же не жулики и не грабители, — возмущался Михаил. Женька озадачился и грустно сказал:

— Правда...

— Выпросим, — теперь уже Михаил начал его успокаивать.— А рыбаки, может быть, нам парус дадут, рваный какой-нибудь, ненужный.

— А мы починим! — подхватил Женька. — Не маленькие!

Они свернули за угол, и вдруг Женька остановился, испуганно вытаращив глаза.

— Никуда мы не поплывем! — в отчаянии вырвалось у него. Прямо перед ними, поперек дороги, зловеще стояла Борькина компания. Михаил и Женька заворожено смотрели, как Борис, ухмыляясь, медленно вытягивает из кармана платок с «памятным» узелком.

— Сказал: не забуду, — процедил он, размеренно похлопывая узелком по ладони.

— Мишка, беги! — вскричал Женька и помчался прочь что есть духу. Он петлял из переулка в переулок, проносился через чужие дворы, распугивая кричащих кур, перелезал через заборы, нырял в какие-то ворота, подворотни, и ему все время казалось, что за ним раздавался топот погони.

Когда Женька, обессилев, остановился и оглянулся назад, никаких преследователей не было вовсе. И он никак не мог понять, почудилось ему или на самом деле за ним гнались и отстали.

Женька поплелся назад, к дому. Чем ближе он подходил к дому, тем больше казнили его заячью душу безжалостные мысли: «Струсил! Бросил Мишку одного! Мишка, наверное и убежать-то не знал куда, потому что города не знает! Нет, спишет теперь его Мишка на берег!» Выйдя на свою улицу, Женька увидел Михаила. Старший «дядя» медленно поднимался к дому, и спина у него выглядела такой унылой, что Женька чуть не всхлипнул.

Он побежал за Михаилом и, нагнав, пробурчал:

— Я ведь говорил, не пропустят...

Михаил молча шагал, не оборачиваясь к семенящему позади Женьке. А тот жалобно оправдывался:

— От Борьки никуда не скроешься, и лодки у нас не будет никакой — сломают. Они никому проходу не дают: и Кольке лысому, и Кеше рыболову, и Вовочке, и Петюне большому! А девчонок не сосчитать!

— Сколько всех? — все так же не оборачиваясь, спросил Михаил.

— Сейчас сосчитаю! — Женька, нахмурив лоб, начал сосредоточенно загибать пальцы и беззвучно шевелить губами. — Вместе со мной... Двадцать семь! — наконец сосчитал он.

Михаил обернулся:

— Двадцать восемь.

Под глазом у него красовался синяк.

«Психическая атака»

Если бы вы знали, сколько надо затратить времени и энергии, чтобы собрать всех обиженных и оскорбленных — двадцать семь мальчишек и девчонок. Полдня собирали! С ног валились от усталости! А сколько надо терпения, чтобы уговорить всех, как одного, выступить против компании Бориса?.. Полдня уговаривали! Языки во рту не помещались, так распухли!

— У них собака агромадная! — твердил Кеша-рыболов.

— Да не натравят они на людей! Кому в тюрьму охота? — хрипло доказывал Михаил.

— А у Борьки кулаки какие!.. — в один голос тянули братья Мошкины. — Как стукнет меня!

— Да у нас-то, посчитайте, сколько кулаков! Пятьдесят восемь с Женькиными против шести! На пятьдесят два кулака больше! — убеждал Михаил.

Это подействовало. Посчитали кулаки, и, правда, выходило на пятьдесят два больше!

— Веди! — закричал Кеша-рыболов, свирепо подняв над головой длинную удочку.

— Вперед, за мной! — завопил маленький пузатый мальчик, привстав на педалях трехколесного велосипеда и размахивая деревянной саблей.

Толпа мальчишек и девчонок, словно девятый вал, неслась по улице к морю, вбирая в себя на пути все новых и новых, не охваченных Женькиными подсчетами ребят, прослышавших о великом наступлении.

— У них сила, потому что они всегда втроем! — возбужденно говорил Михаил своей «армии». — А нас вон сколько!

— Не посмеют теперь нас лупить по одному! — ликовал Женька.

«Армия» свернула за угол и замедлила ход, увидев компанию Бориса, которая, как обычно, сражалась в «козла» на лавочке возле железных ворот.

— Уря-я! — пузатый мальчик на велосипеде, оказавшийся впереди всех, резко затормозил и обернулся, призывно взмахнув своею саблей.— Уря-уря-я!

Передние ряды остановились, но задние напирали, и толпа неуклонно надвигалась на лавочку.

— Ну? — многозначительно сказал Михаил хулиганам. А те, рассеянно посмотрев на толпу, снова склонились над костяшками.

— Рыба! — Борис оглушительно хлопнул костяшкой по лавочке. Вся толпа, кроме Михаила, вздрогнула.

— Мама... — пискнула какая-то девочка, уронив куклу.

— В порошок сотрем! — одиноко выкрикнул Женька из самой гущи «наступающих».

Борис встал.

— Считаю до трех, — лениво произнес он и гаркнул: — Рраз!!!

В толпе кто-то нервно вскрикнул, и все мгновенно повернули назад. Толпа с визгом бросилась в бегство.

Напрасно Михаил кричал, пытаясь остановить бегущих:

— Не бойтесь! Нас же много!

Вся его «армия» спешила поскорей унести ноги, причем пузатый мальчик опять катил впереди на своем велосипеде. И может, потому, что ехал он быстро, все невольно равнялись на него.

«Поле боя» было усеяно брошенными в панике пластмассовыми винтовками, автоматами, пулеметами «Максим» на больших колесах и «боевыми» ракетами с резиновыми присосками.

Михаил вновь остался один, даже Женька его вновь покинул. Борис, хохотнув, вырвал у Михаила подзорную трубу и сказал:

— Иди гуляй, пока я добрый. — И добавил: — Паганель, — обидно намекая на Мишкин рост. Ведь, как известно, жюльверновский ученый Паганель был очень длинным.

Михаил храбро попытался вернуть трубу. Но Молчун и Хихикало, схватив его за плечи, так дружно толкнули его, что он невольно пробежался несколько метров, пока его не остановили гулкие железные ворота.

Компания спокойненько проследовала во двор Молчуна. Калитка захлопнулась, звякнул крючок.

Михаил перелез через забор.

Женька, наблюдавший издали, из-за дерева, увидел, как открылась калитка и Михаила вытолкнули. Он опять перелез. Опять открылась калитка, снова показался Михаил, вцепившийся в подзорную трубу. Невидимый Женьке противник тянул ее к себе, а Михаил—к себе. Она раздвинулась во всю длину — крак! — и Михаил шлепнулся наземь. Трубу разорвали пополам.

Михаил снова полез на забор. К нему с грозным рыком кинулся выпущенный из дома пес Фантомас. Михаил поспешно спрыгнул на улицу. Теперь и ему пришлось отступить.

Он вновь побрел домой, и вновь спина у него имела такой унылый вид, что Женька вновь чуть не всхлипнул, вновь догнал Мишку и вновь заныл:

— Они нас теперь каждый день лупить будут! И вместе, и по одному!

«Нитроглицерин»

Стемнело. Дальний шум моря сразу приблизился. На веранде зажгли лампочку, вокруг нее хороводом засновали ослепленные мотыльки, жучки и мошкара.

Михаил сидел на раскладушке с толстенной книгой «Таинственный остров», но мысли его были где-то далеко. Строчки расплывались перед глазами. И только одна четко выступала на странице: «Что же делать?» — сказал матрос».

— Что же делать? — тихо сказал Михаил. Женька заворочался на кровати и глухо сказал:

— Миш, я трус?

— Ты? Трус. И я трус. Ты Борьки испугался, а я собаки.

— Нет, я не трус, — засопел Женька. — Я просто его боюсь. Внезапно Михаил с интересом уткнулся в книгу.

— «Чтобы получить... — громко читал он, — серную кислоту, инженеру осталось произвести еще только одну операцию». — Он лихорадочно перевернул страницу. — Так... «Сайрес Смит принес товарищам сосуд с жидкостью и кратко сказал: «Вот вам нитроглицерин!» Действительно, это был нитроглицерин — ужасное вещество, обладающее в десять раз большей взрывчатой силой, чем порох, и причинившее уже так много несчастий».

Михаил поднял голову, глаза у него блестели. Женька прошлепал босиком к нему и с любопытством посмотрел на рисунок в книге, изображавший чудовищный взрыв.

— Вот это да! — восхитился Женька.

— Погоди, — отмахнулся Михаил, осененный какой-то идеей, и снова склонился над книгой. — Так... «Составление смеси Сайрес Смит произвел один». Так... «Серный колчедан, пирит, азотная кислота, глицерин и вода пресная»... И вода пресная, — задумчиво повторил Михаил.— Есть рецепт! Жень, погляди, тетя Клава легла спать?

— Сейчас, — Женька подбежал к окну и выглянул. — Света на веранде нет.

— Одевайся, — вскочил Михаил. — Айда!

— Куда?

— Потом узнаешь, — Михаил торопливо просунул ноги в брюки. Ребята потихоньку спустились по лестнице, такой скрипучей в этот поздний вечер. Днем она почему-то не скрипела. На цыпочках пересекли двор и вышли за калитку. Такую неимоверно скрипучую сейчас. Днем она почему-то не скрипела. Пустынно было на улице. И каждый их крадущийся шаг звучал в темноте. Под ногами скрипели шлак, песок и галька, которые также почему-то не скрипят днем. Они подкрались к железным воротам у дома Молчуна, где обычно собиралась Борькина компания. И эти ворота, оказывается, тоже скрипели. Да еще как! Ветер раскачивал ржавые створки, и они рычали, будто цепные псы.

Женька проскользнул во двор, чувствуя, как мечется в груди сердце, как оно не хочет, чтобы Женька входил во двор. Но в третий-то раз Женька не мог предать Михаила. Даже у неистребимой трусости есть свои пределы. Тем более они такое задумали, такое! Когда Михаил сказал ему по пути о том, что они сделают, Женька аж затрясся.

— Ну чего ты? — послышался свистящий шепот Михаила с улицы.— Быстро!

Михаил нарисовал на воротах мелом кружок, а Женька со двора тихонько постучал согнутым пальцем по воротам.

— Выше, — сказал Михаил. Женька постучал выше.

— Ниже.