Контора

Педантичные немцы не бросили дело на полпути. Прислали и муку и специалиста. Только специалиста они прислали на время, с возвратом: учитесь, дорогие друзья, и отпускайте человека домой.

Озадачился директор завода. Негоже от помощи отказываться. Могут не понять и больше ничего не прислать. Но и возиться с этими булками не хотелось. Решил он назначить ответственных за пекарню, чтобы было кому немецкую премудрость передать, а заодно со своей головы эту боль переложить. И, посовещавшись с профкомом и кадровиком, выбрал он двоих: молодого парня из профкома — это, в конце концов, по их части, и недавно присланного инженера — один черт занять его нечем.

Так Стас и Феликс сделались заведующими пекарней. Дело пошло. Булки распространялись через профком вместе с заказами, народ был доволен.

Через месяц присланная мука кончилась. Доложили немцам: капут, шлите еще! А эти злыдни факс отбили: дальше сами, bitte, хватит на чужой шее сидеть, не маленькие уже! Не так, конечно, грубо, но смысл именно такой.

Погоревало руководство завода и махнуло рукой. Наплевать! А на вопрос заведующих пекарней «Что дальше делать?» огрызнулось: «Что хотите!»

С неделю Стас и Феликс сидели в остывшем цехе и играли в шахматы. А потом, поразмыслив, решили сами купить муки, соли, сахара, дрожжей да печь потихоньку хлеб. Продавать на заводе, чтобы свое вернуть. Все не без дела.

Компаньоны не имели представления о себестоимости, налогах и прочей экономике, так что решили обойтись без них. Они закупили продукты и испекли хлеб. Потом встали у проходной и стали продавать его по цене магазина. Свежий хлеб пошел, как говорится, на ура. Вся партия была продана.

Подсчитали выручку. Оказалось, что она вдвое превысила затраты. Неплохо! За день работы молодые люди заработали почти свой месячный оклад. Надо ли говорить, что на следующий день приятели повторили свой опыт. Потом еще.

К исходу третьего дня успешной торговли в проходной появился заместитель генерального и обратился к предпринимателям с роковым вопросом: «Кто разрешил?» Наивная попытка отвертеться, прикрывшись индульгенцией от руководства в виде той самой фразы «Что хотите!», провалилась. Торговля была немедленно свернута, а оба заведующих пекарней оказались «на ковре» у директора.

Здесь, в высочайшем кабинете, события приняли оборот, на который приятели никак не рассчитывали. Директор, как настоящий грамотный руководитель, мыслил широко и зрил в корень.

— Много заработали? — поинтересовался он, уяснив суть происходящего.

— Четыреста рублей, — честно ответил Стас. — Да плюс сегодняшние...

— Ясно. — Директор сдвинул брови. — А кто вам разрешил затевать здесь такое предприятие? А? Кто здесь хозяин? Кто здесь директор?

Заведующие пекарней уже представляли себя вылетающими с завода, пролетающими мимо стенгазеты, клеймящей мошенников, решивших нагреть руки на общезаводской собственности.

— Короче, так, — подвел итог генеральный. — Поставить счетчик. Оплачивать энергию через бухгалтерию. Половину прибыли будете приносить мне. Оклады ваши сохраняются. Язык держать за зубами. Все. Вопросы?

Вопросов не было! Стас и Феликс и мечтать не могли о таком повороте судьбы. Подумать только: молодые специалисты с доходом более тысячи рублей! Чего еще желать? Они взялись за работу. Полгода все шло как по маслу: пекарня работала, хлеб продавался, деньги текли, директор был доволен, приятели — счастливы.

Затем ситуация изменилась. То ли на завод нагрянула какая-то плановая проверка, то ли директор решил «срубить денег» перед уходом на пенсию, но была дана команда пекарню продать. Двадцать процентов комиссионных причиталось нашим коммерсантам. Ничего не попишешь, пришлось искать покупателя.

Приятели дали объявление. К их удивлению, желающих приобрести оборудование оказалось великое множество. Такое великое, что пришлось чуть ли не аукцион устраивать. Оборудование удалось сбыть втрое дороже, чем рассчитывал генеральный. И знаете, что сделали приятели? Они не сообщили патрону, что цена так выросла. Директор получил свои восемьдесят процентов от запланированной суммы.

Сбыв пекарню, Стас и Феликс уволились с завода. Быть молодыми специалистами они больше не желали. Они решили, что займутся импортом и продажей оборудования для мини-цехов. Деньги, отложенные за последние полгода, позволяли им не волноваться о своем завтрашнем дне, а сумма, заработанная ими на сделке, могла составить приличный стартовый капитал. В октябре девяносто первого они зарегистрировали товарищество и сняли свой офис: комнату в одном исследовательском институте на улице Вавилова.

Компаньоны не прогадали: бизнес пошел в гору. Тихой сапой они удвоили, утроили свой оборотный капитал. Они переехали в офис побогаче, посолидней и попросторней. Теперь начался следующий этап их деятельности: они уже не были простыми посредниками между западными компаниями и отечественными дельцами. Они становились дилерами известных европейских фирм, представляя их интересы в России. Стены их кабинета стали покрываться заботливо вставленными в рамочки дипломами и сертификатами от английских, немецких, австрийских, итальянских компаний. Отечественные заводы с их железными уродцами были выставлены за дверь.

Теперь у Феликса Григорьевича и Станислава Игоревича были секретарши, бухгалтеры, менеджеры, грузчики, водители. Они уже не бегали за отдельными клиентами, а давали красочную рекламу в газетах и журналах. И доходы их исчислялись не в родных рублях, а в заветных некогда долларах. Что ж, эти двое нашли свою золотую жилу, создали то, что сегодня именуется «Конторой». За них можно было порадоваться, им можно было позавидовать.

Даже появление над головами компаньонов «крыши», исправно требовавшей мзду за охрану неизвестно от кого, не портило настроения. Все вокруг платили, так что эти деньги записывались в бухгалтерской книге такой же синей строкой, как аренда, заработная плата, расходы на рекламу. «Расчеты с друзьями», — так записывал Феликс.

Молодые люди органично влились в бурлящий ручей новой жизни, и он понес их вверх и вперед, вперед и вверх.

Вылезая на перрон Курского вокзала, Леха еще не до конца верил, что широченная черная полоса в его невеселой жизни начинает неотвратимо светлеть. Она — эта полоса — пока не просветлела окончательно, но уже потеряла свою антрацитовую непроницаемость, и каждый шаг по заплеванному асфальту перрона прибавлял Лехе бодрости и оптимизма. Она светлела, как светлеет на глазах крутой черный кофе, в который капают, наслаждаясь процессом трансформации, сливки: кап, кап, кап. И напиток в чашке уже не такого траурного тона...

Знакомый силуэт встречающего его Ромы Мухо произвел на посеревшую уже полосу эффект вспыхнувшей лампочки Ильича, превратив ее из серой в грязно-белую. Смешно сказать, но до последнего мгновения Леху терзали некоторые сомнения. Конечно, лучший друг Рома не стал бы разыгрывать его так жестоко, вызывая в Москву. Конечно, крайне маловероятным представлялось, что за сутки пути Рому уволят или сама «Контора» «накроется медным тазом». Но червячок сомнения, комфортно угнездившийся в сознании хронического безработного и неудачника по жизни Лехи Кастовского, все-таки буравил себе тоннельчик поперек извилин где-то в районе темечка: «Погоди радоваться, паря, мало ли что!»

В общем-то Леха и не надеялся всерьез, что приятель в самом деле вытащит его в Москву. Столько раз уже удача ускользала из-под носа, когда казалось, что деваться ей совершенно некуда, что Леха держит эту верткую тварь за пушистый хвост, что себе дороже выходило рассчитывать на успех в любом, самом верном предприятии: ни черта в итоге не выходило! Наутро после памятного вечера, когда Леха «тяжелым танком наехал» на удачливого дружка, надежда на то, что наполеоновский план покорения белокаменной выгорит, рассеялась даже раньше, чем прошло похмелье.

«На что я ему сдался, зачем ему устраивать мою жизнь? — трезво рассуждал Леха. — Ну, друзья детства, пользовались одним горшком, сидели за одной партой. Ну и что? Сейчас такая жизнь пошла, что каждый только за себя. Мало ли кто у кого горшком одалживался! Если всех помнить да всем помогать, на себя сил не останется. А в Москве зацепиться — шутка ли! Поди, так нужно ушками да лапками шевелить... Какие там, на фиг, друзья детства!»

Леха даже решил для себя, что вовсе не обидится на земляка, — всем тяжело.

И вдруг — хлоп! — звонок из Москвы: «Леха, приезжай, если не передумал! Подробности на месте».

Передумал? Шутишь! Подробности? Да черт с ними, с подробностями! За шестьсот баксов он готов выслушать любые подробности!

И вот Леха в столице чуждого с недавних пор государства, за рубежом, так сказать, но в объятиях друга детства Ромы Мухо, который не плюнул на беды приятеля, вытянул его из трясины на свет божий.

— Здорово, Рома!

— Привет, Леха!

Вещей у Лехи — одна сумка и пакет со жратвой: помидорчики, огурчики, рыбка соленая. Рома сделал было движение, намереваясь разгрузить гостя, но тот решительно отказался: ничего, не тяжело. Леха и так чувствовал себя в неоплатном долгу перед другом. Теперь он готов был молиться на него, вставить фото в иконный оклад и сдувать пылинки. Шестьсот баксов! Для приазовского бича это просто пещера Али-Бабы. Так неужели же его благодетель должен еще таскать сумки своего непутевого протеже?

Приятели отправились на метро к нынешнему пристанищу Ромы. Станция «Текстильщики».

Не теряя времени, Рома начал вываливать на друга те самые, обещанные по телефону, подробности. Они касались предстоящей работы и житья-бытья в столице на ближайшее время и на перспективу.

— Значит, так, — в бодром темпе излагал положение вещей Рома, — завтра Надеваешь костюмчик и топаешь к нам в отдел кадров. Ты взял костюмчик? Молодец. Так вот, топаешь в отдел кадров. Я там замолвил за тебя словечко, но это еще ничего не значит: крутись, улыбайся и кивай почаще. Короче, твоя задача — им понравиться. Хрен его знает, как они выбирают, но главный там у них не любит, когда с ним спорят. Там, короче, никто не любит, когда спорят. Как в казарме: «Есть!», «Кругом!» и «Разрешите бегом?». Тогда будешь в порядке. Усек?

— Ну.

— И от «ну» отвыкай. С ними надо, как с моей бабкой: «Конечно, бабуля!», «Как ты правильно все тут рассказываешь, бабуля!», «Как ловко ты пролила молоко на мои кассеты!». Свои соображения оставляй для себя. Там в основном такие дубы работают, что с ними спорить просто без мазы. Главное, прикинуться дурее их и не портить с ними отношения.

— Это я понял.

— Дальше, — продолжал Рома свою лекцию. — Если ты пройдешь, то тебя засунут в зал. Менеджером. Ну, это как продавцом у нас в мебельном магазине: ходишь там между оборудованием, показываешь, рассказываешь все. Там ты проработаешь месяц. Они посмотрят на тебя и положат тебе оклад и проценты от оборота. Спорить тут без толку: больше все равно не дадут. Так что согласишься. Мы деньги срубим по-другому...

Тут Рома, только что болтавший в свое удовольствие, сделал паузу и подозрительным взглядом обвел лица окружавших их пассажиров.

Леха, слушавший до этого если не вполуха, то в той же степени внимательно, в какой слушают новости по радио — вычленяя интересную для себя информацию и пропуская прочее, — насторожился. Он, сын официанта одного из немногих в Бердянске ресторанов и поварихи из того же заведения, давно уже заключил для себя, что при любом строе, при любых законах правила взрослой жизни неизменны. И первый пункт этих правил гласит, что зарплата, за которую ты расписываешься в ведомости, — карта мелкая, никак не козырная. На любом месте, на любой должности человек волен найти свою золотоносную жилу и разрабатывать ее по мере возможности. Мест, где левого заработка не бывает вовсе, не существует; встречаются на свете олухи, неспособные увидеть свою выгоду, чистоплюи, брезгающие поднять валяющиеся под ногами деньги, и трусы, шарахающиеся от каждого шороха: видят лакомый кусочек, а взять не смеют. Бояться глупо. Поделись с тем, кого боишься, не жадничай, и спи спокойно, на сытый желудок и без кошмарных сновидений. Как работают люди в том же ресторане? Сообща, друг другу и себе на пользу. В доле все от директора, утрясающего проблемы вне этого братства практичных людей, до посудомойки, старающейся за небольшую долю на кухне, моющей тарелочки для неучтенных порций. И это нормально! Понятное дело, Леха обратился в слух, когда его приятель заговорил о приработке на рабочем месте.

— Дело вот в чем. Ты останешься работать в зале. Там, где я работаю сейчас. Будешь продавать оборудование обычным клиентам. А меня переводят в отдел по работе с дилерами. Там пока правила простые: приезжает какой-нибудь хрен и говорит, что он хочет не себе купить это оборудование, а представлять наши интересы в каком-нибудь регионе, в Челябинске например, и ему тут же дают скидку на все. Десять процентов, прикинь? Он как бы наш агент, и эти проценты — его прибыль. И он якобы, шуры-муры, продает наше оборудование, продвигает марку «Конторы» и все такое...

— А если он трендит? — задал Леха вполне логичный вопрос. — Как проверить: для себя он берет или на продажу?

— Соображаешь, землячок! — похвалил его Мухо. — Хватаешь на лету! Никак не проверить. А главное, что это никому на фиг не надо. Приходит этот перец к нам, в отдел по работе с дилерами, и просит скидку. А с нашего начальника отдела дирекция требует объем продаж, чем больше — тем лучше. И что он, совсем дурак, чтобы отказать? Для него каждый такой клиент — лишняя циферка в отчете.

— То есть ему ни к чему проверять их?

— Ну! Наоборот, будь его воля, он бы всех клиентов записал в дилеры. Чуешь? Объем бы вырос до небес, и ему — премию сразу

— Ага, понимаю...— Леха навострил уши. Чуяло его сердце, что приятель сейчас приоткроет ему свою золотую жилу.

— Ни фига ты еще не понимаешь. Но слушай. Ушлых, которые прикидываются дилерами, много. Но не у всех хватает мозгов. А есть московские фирмы, подмосковные. Те даже не суются к нам со сказкой про то, что они нас будут представлять. Но десять процентов — бабки нормальные, согласен?

— А сколько это?

— Ну, в среднем у нас покупают на пять — семь штук. Вот и считай.

— Зеленых семь штук?! — Леха подсчитал разницу мгновенно, но она оказалась чересчур впечатляющей.

— Ну не деревянных же!

— Пятьсот — семьсот грина, — сообщил результат своих подсчетов Леха.

— Точно. И вот что мы можем сделать. Приходит к тебе клиент. Ты прикидываешь, что за человек, можно ли с ним дела крутить. И если да, то предлагаешь ему сэкономить пять процентов. Прикидываешь? — Мухо сделал паузу, давая возможность приятелю самому разгадать механику операции.

— Пять процентов, — задумчиво повторил Леха. — Половина. Значит, вторую половину получим мы, так?

— Так. И что нужно сделать?

— Нужно... привести его к тебе, чтобы ты записал его в эти... представители?

— В дилеры! Молоток, Леха! Башка у тебя варит нормально. Мы записываем его в дилеры, он экономит десять процентов и половину отдает нам за труды!

— И что, по двести пятьдесят грина с каждого покупателя? — Леха слегка опьянел от открывшейся перспективы.

— Ну, не с каждого, — осадил его Рома. — Нужно смотреть, кому можно предлагать, кому нельзя. Это я тебе еще объясню поподробней. Если видишь, что человек мутный какой или, скажем, уже покупал у нас чего, — лучше не рисковать. Не жадничай, и все будет пучком!

— Так мы, получается, накалываем свою фирму?

— А ты что, заранее стал патриотом?

— Нет... — Леха слегка помрачнел. — А если... поймают?

— Как? И кто станет тебя закладывать? Клиент? Зачем ему это? Чтобы заплатить побольше денег? А возникнут вопросы — отбрешемся, чай, не впервой. Но если ты против...

— Шутишь! Я просто спросил.

— Ну а я просто ответил. Ладно, давай я тебе расскажу про житье-бытье в столице...

ГЛАВА V

— Ну, Петро, удружил так удружил. — Тесть, заложив руки в задние карманы джинсов, прохаживался вдоль распакованного оборудования. — Порадовал, зятюшка, порадовал...

Челышев молча улыбался в ответ. Скромничать и умалять свои заслуги фразами типа «да чего уж» или «пустяки, не стоит» он не собирался. Какой бы шишкой ни был его тесть, но он, Петр Челышев, тоже щи не лаптем хлебает. Просто прогибаться перед могущественным родственничком он не намерен: пусть этот пуп земли оценит оказанную услугу по достоинству и запомнит накрепко за собой этот должок. Положим, три штуки баксов, сэкономленные тестю Челышевым, — деньги небольшие, но вот то, что отделка у машинок не серийная и подобной, как и хотелось честолюбивому местечковому олигарху, за сто верст не сыскать... Хотел тесть отхватить нечто — получите, будьте любезны, но распишитесь в своем уважении. Хватит уже смотреть на зятя как на подмастерье!

— Молодец, Петро. — Тесть вытянул сигарету из втиснутой в карман рубашки пачки и воткнул ее между мясистыми губами.

После секундной паузы Виктор Степанович повернулся к собеседнику с выражением крайнего недоумения на лице. Он рассчитывал, что зять предупредительно поднесет ему зажигалку, но этого не произошло. Пришлось знаком попросить его сделать для пожилого человека это нехитрое одолжение.

Петр Владимирович отреагировал на жест незамедлительно, но без суеты. Ни к чему суетиться. И угадывать желания тоже ни к чему, это лакейское дело, а он — не лакей. Крохотный эпизод с зажигалкой остался незамеченным для инженера, электрика и прочих, суетившихся в зале, но был изрядно важен для определения взаимоотношений между мужчинами. Крохотный эпизод оказался точкой над «i» в расстановке сил.

Петр Владимирович оказал услугу, о которой его не просили. Услуга оказалась кстати. Оставалось выяснить, сколько она стоит. Прояви Челышев хоть на йоту подобострастие, дай хоть один шанс подумать, что поступок его — заурядный подхалимаж проштрафившегося подмастерья, и судьба его будет решена. В лучшем случае тесть одобрительно потреплет его по плечу и скажет пару слов похвалы.

Не за это бились! Петр знал себе цену и вел себя как человек, ее знавший. Он не суетился во время разгрузки контейнера, не пытался помогать. Это — работа подсобных рабочих. Его, Петра Челышева, стезя — организация торговых операций. Он, конечно, даст прикурить папаше своей супруги, если тот попросит, но не более того.

Виктор Степанович провел рукой вдоль пустых еще полок работающего холодильника и удовлетворенно кивнул, ощутив заполнявший рабочее пространство холод.

— Работает, — констатировал он, оборачиваясь к зятю.

— А чего бы ему не работать? — не сумев скрыть довольной улыбки, ответил Петр Владимирович.

— Ну мало ли. Дорога дальняя. Из самой Италии?

Челышев не счел нужным отвечать на этот вопрос. Все знали, откуда прибыли холодильники. Это на базаре, покупая картошку, можно кривить рожу и переспрашивать двадцать раз: «Не мороженая? Правда, не мороженая?», надеясь сторговать еще по алтыну с килограмма.

— Ну что ж. — Виктор Степанович глубоко затянулся, обратив в пепел добрую треть сигареты. — Я считаю, сделка состоялась. Меня все устраивает.

Челышев мог себя поздравить с успехом. Следовало для порядка поставить закорюки на паре документов и откланяться, оставляя чванливого тестя в должниках на самый неопределенный срок. Он уже расстегнул свою папку, чтобы извлечь необходимые бумаги, но Виктор Степанович предупреждающе махнул рукой.

— Что мы будем тут на коленях раскладываться? Пойдем в кабинет ко мне. Сядем, как белые люди. Заодно, глядишь, хлопнем по стаканчику, покалякаем о том о сем. Есть у меня к тебе дело...

ДЕЛО. У тестя вдруг появилось к нему дело. Радоваться этому или кручиниться? Во всяком случае, Петр Челышев перестал чувствовать себя бедным родственником.

Не припоминаю, говорил ли я о своей идее насчет открытия тотализатора в «Конторе»? Скажем, кто как пройдет «тест Талльской». Некий букмекер — приватно, разумеется, чтобы не прознало руководство и не прослышали болтуны, — принимает ставки: «пройдет», «не пройдет», «скорее пройдет» и прочее. Варианты можно обмозговать и сформулировать должным образом, если взяться за дело всерьез. Все равно в курилках и по пути к метро большинство служащих обсуждало происходящее в родной фирме и строило прогнозы на будущее, далекое и недалекое. Многие даже относительно этого будущего спорили. А раз люди уже спорят, так что проку им спорить за здорово живешь? Пожалуйте сделать ставку: «Кто станет начальником отделения на Марксистской?», «На какой машине приедет главбух из турне по Европе?», «В какой цвет покрасят стены в коридоре по окончании ремонта?». Спорьте, люди!

Пожалуй, не просто было бы этому букмекеру просчитать ставки в отношении «теста» для Роберта Мастеркова. С новыми людьми всегда тяжело. Сколько везунчиков срывали банк, делая ставки на «серых лошадок»! И не сосчитать...

Что же до Мастеркова, то можно, конечно, «плясать» от того, что выглядел этот парень записным клоуном, и, следовательно, оценить его шансы как ноль с небольшим, но знающий свое дело букмекер по такому пути не пойдет. Тупиковый это путь. Тупиковый уже потому, что испытательный срок упомянутому клоуну все же назначили. Выходит, есть под непробиваемым с виду скафандром «рыжего» нечто скрытое от праздного ока, нечто такое, что позволило ему благополучно пройти собеседование в отделе персонала. Не каждому же пришедшему с улицы человеку вешают на грудь бейдж с его фамилией и логотипом «Конторы», где значится, что данный избранник — сотрудник отдела продаж. Многим соискателям указывают на дверь безо всяких испытаний, а этому парню не указали. Неспроста же.

Если взвешивать шансы объективно, то нельзя не отметить редкий для российских клерков талант Роберта: знание китайского языка. Черт его, конечно, знает, зачем «Конторе» Мастерков, но кто может знать о планах руководства? Опять же, когда из всей информации известны только возраст, образование и способность к иностранным языкам, выбирать не приходится.

Сдается мне, что, даже прочитав о Роберте Мастеркове самое полное досье, составленное в лучших традициях спецслужб и шпионских боевиков, ни один букмекер и ни один заправский игрок не смогли бы сделать верную ставку. Предположить, что неуклюжий парень в женской жилетке выкинет то, что выкинул, а тем паче сделать на это ставку не решился бы ни один здравомыслящий человек.

В первый свой рабочий день новоиспеченный сотрудник отдела продаж Роберт Мастерков появился в «Конторе» с букетом. Пять длинноногих бордовых роз, спеленутых в раскрашенную пленку и пересыпанных этой травкой... Ну, знаете, такие веточки с маленькими белыми цветками, их всегда добавляют в букеты... Короче говоря, богато выглядел букет, не стыдно и дарить.

Мастерков занял нишу между двумя холодильниками и, аккуратно положив букет на итальянский прилавок, замер, воззрившись на дверь, очевидно поджидая ту или того, кому цветы предназначались.

Пришедшие пораньше имели возможность лицезреть новобранца с букетом. Они косились на замершего в выбранной нише юношу и, понизив голос, перебрасывались остротами и версиями относительно предназначения букета. Подходили другие сотрудники, им сообщали о примечательных подробностях появления на работе нового менеджера, делая многозначительные лица и чуть заметно кивая в направлении, куда нужно осторожно взглянуть, чтобы, «не выходя за рамки», воочию увидеть чудака, спутавшего, очевидно, первый день на работе с первым посещением школы.

Всех, разумеется, занимал вопрос: кому цветы? Тут же родилась версия, что у юноши в рядах конторы есть некая патронесса, которой он и намеревается выказать признательность за свое трудоустройство. Так себе версия. Ни один добрый человек, каким бы тщеславным он ни был, не желает афишировать своего протеже, тем более столь явно. Так что лишь последний идиот мог в первый же день сдать своего покровителя со всеми потрохами. Неужели этот клоун настолько глуп?

Парень, застывший меж двух холодильников, не мог не замечать бросаемых на него украдкой взглядов или, по крайней мере, не догадываться о том, что такие взгляды имеют место быть. Тем не менее он продолжал торчать в своей засаде, усердно вытягивая шею и высматривая среди входящих нужного человека.

Народ прибывал, и большинство сотрудников, кому вменялось в обязанность появляться на службе в установленный час, уже оказались в толпе зевак.

Без четырех минут девять в зал своей «пионерской» походкой вошла Ольга Талльская. Бросив взгляд на часы, она удовлетворенно кивнула сама себе и промаршировала к стойке, высматривая на ходу рассеянных по залу менеджеров отдела продаж: кого еще нет? Не дойдя до стойки пару шагов, она остановилась в нерешительности, наблюдая нечто странное, происходившее с сослуживцами. Вместо того чтобы коротать оставшиеся до начала рабочего дня минуты, погрузившись в собственные проблемы, те, только что не разинув рты, смотрели на нее. Было от чего притормозить. В чем, собственно, дело?

Однако спустя три четверти секунды Ольга с облегчением поняла, что объектом всеобщего любопытства является не она. Два десятка округлившихся глаз смотрели не на нее, а мимо нее, на что-то, происходившее прямо за ее спиной.

Что же это? Она обернулась.

Прямо перед ней стоял Роберт Мастерков со своими розами наперевес. Улыбка «а-ля Фернандель» или даже шире. Он выглядел бы торжественно, когда б не его наряд. Ольга вздрогнула и отшатнулась, ощутив труднопреодолимое желание ретироваться и укрыться в рядах сослуживцев.